В каменном коконе

«Доченька моя, радость моя! Прошу, прости нас. Никто не ожидал, что эти дураки, эти дрянные твари и в самом деле посмеют так с тобой обойтись. Мы с папенькой и твоей сестрой обязательно, обязательно найдём способ тебя отсюда вытащить!..» О-о-о, безусловно. Безусловно. Матушка изволила написать письмецо лишь спустя несколько недель после заточения дочери. Между прочем, первой дочери и единственной наследнице. Только, похоже, этот титул достанется сестре. С одной стороны — хорошо, род будет жить. С другой… Слишком быстро они позабыли о ней. До чего же смешно! Гордость рода и самая правильная и верная дворянству жучиха в итоге оказалась осмеяна и брошена! А род её предпочёл о ней позабыть. Наверняка, ох, наверняка они вспомнят о ней снова, когда придёт время забирать мёртвый хитин. И то не сразу. Конечно, конечно, ведь Эмилитии есть замена. Собственная сестра. Любимая, хорошая, выращенная точь-в-точь, как старшая. Только лучше. О, они никогда, никогда её не оставят, пока Черв не призовёт их в мир Грëз. Будет ли она скучать по маменьке с папенькой? Эмилмтия скучать не будет. Они обе уж давно не личинки, для которых отец и мать даже Бледного превосходят в величии. Только разочарование постигло её раньше. И успело возрасти. И оно едва-едва не затронуло жука, которому поручили доставить письмо. А, впрочем, чего ждать от безвольной прислуги? — Можешь передать это им своими словами. Можешь коротко, можешь длинно… На них не стоит тратить драгоценное время, но Эмилития остановиться не сможет. Лучше уж сейчас высказаться, чем смотреть лишний раз на их маски. — Передай своему господину: разве не вы сами учили нас с сестрицей гордости, папенька? Жук уж собрался достать из сумки бумагу и перо (вот же ж семья! Им жаль тратить камень на родную дочь!), но Эмилмтия жестом остановила его. Пусть слуга напряжëт немного мозги. Ему положено. — Вот вытащите вы меня из заточения, и что? — продолжила она, как ни в чëм не бывало, словно разговаривая с самим отцом, а не его посыльным. В Городе Слëз места у меня больше нет. — Но где ещё ему быть? Неужели вы предлагаете мне искать приюта в провинции среди черни? Жук кивал, но глаза за маской не выражали интереса. Горе, горе!.. Еë положение куда более шаткое, чем у слуги! У жалкой безродной букашки, судьба которой служить и переходить из лапок в лапки! Но сегодня у Эмилитии хорошее настроение. — Неужто такой судьбы вы мне желаете? Конечно, младшая дочь всегда была вам дороже старшей. Надеюсь, вы озаботитесь тем, чтобы она не попала в то же положение. О, она не попадëт. В этом Эмилития уверена точно: она всегда молчала, когда надо и не надо. Она покорна, слишком покорна, до той степени, что для настоящего аристократа эта черта становится вредной. И крайне полезной для тех, кто строит из себя невесть что и пытается выйти в свет. С другой стороны, а разве урок уже не извлечëн? Жаль только, что не узнать теперь, какой. Эмилития поняла, что даже самые близкие могут отвернуться. А что извлекла сестра?.. Наверное, не повторять ошибок. Порой спорить с мотыльками, говорить с чернëй на равных и звать её к себе в дом… О, Черв, спасибо, что не дал этого увидеть. Спасибо, что не дал увидеть, как падает её род. — …и скажи ещё, что если бы он явился ко мне лично, то, быть может, я бы обдумала его предложение. Или хотя бы послал сестру. Ей я была бы рада больше. И сейчас оно стало ещё лучше. Особенно когда под маской промелькнула тень разочарования. Конечно, ему всë равно, вернётся ли дочь домой и примет ли она родителей и сестру у себя. Наверняка ему вычтут несколько сотен гео из зарплаты за неудачное задание. Пусть будет благодарен, что Эмилития пустила его на порог, а не оставила у порога под дождём. Для этого жука Эмилития сделала всë, что смогла. И больше Эмилития писем не получала. Спасибо, Черв, что избавил от всех врагов. И спасибо, что показал истинные лица тех, кого она считала роднëй.