А помнишь, думали, кто первый?

       Жизнь полна череды несправедливостей… К сожалению, осознание этого приходит к нам лишь в те моменты, когда мы теряем кого-то по-настоящему важного. И нам кажется, что внутри нас что-то резко оборвалось. Будто сердце пронзили тысячи мелких иголок, насквозь пропитанных кислотой, обжигающей тонкие стенки органа. А потом кто-то медленно вытягивает из тебя по одной такой иголке, нередко оставив торчать их до середины или же вовсе ломая внутри органа, отчего всё сжимается в приступе нескончаемой боли. А потом снова с бешеной силой, не давая тебе отойти, вжимает эти иголки по самый корень так, что их уже и не вытащить. Остаётся только терпеть эту чёртову кровоточащую рану.        Такая рана не заживёт никогда… Как и никогда ты не перестанешь корить себя за всё случившееся. Если бы только знал… Если бы успел… Если бы уберег… — Если бы…— Ди стоит напротив маленькой одинокой могилы, украшенной огромным количеством разных букетов. Ничего не чувствует… На это уже просто не осталось сил… Они покинули его ровно в тот момент, когда самый важный человек в его жизни, облачённый в приторный чёрный смокинг, погрузился на дно земли, навсегда погружённый в спокойный сон.        Казалось бы, столько времени ещё было впереди… Можно было не то, что горы, весь мир положить к своим ногам! Ему было восемнадцать, когда младший металлист познакомился с ним во время одной из своих ночных прогулок. В тот вечер Ди впервые узнал, что такое настоящая езда на мотоцикле. Новый знакомый, на тот момент, казался ему одним из самых жизнерадостных людей, которые когда-либо рождались на этом свете.        Люк мечтал поступить в театральный колледж и собственными глазами увидеть Голливуд. Нередко на прослушивания он брал с собой своего младшего друга, по-доброму подкалывая того из-за возраста. Ди никогда не обижался, прекрасно понимая, что друг не хочет его обидеть. С ним всегда было весело, даже если особого повода для смеха не было. — Вот увидишь, — после очередной неудачи говорил ему Люк, — Однажды моё лицо будет украшать обложки журналов, а лучшие режиссёры мира будут мечтать о работе со мной. И тогда… — Эти жалкие неудачники пожалеют о том дне, когда тебе отказали, — Ди устало закатывал глаза, — Напомни, сколько раз я уже это слышал? — Да иди ты…— мотоциклист пихнул его в бок, — Пошли лучше по баночке пивка возьмём… Ой, забыл, тебе ж не продадут. И заливался громким хохотом, наблюдая за тем, как младший пытался дать ему подзатыльник с высоты своего маленького роста.        Небо потихоньку затягивали серые тучи. Поднялся противный, едва ощутимый холодный ветер, заставивший металлиста слегка вздрогнуть, не отводя взгляда от золотых букв на чёрном камне. Люк любил этот цвет… И всегда говорил, что под самой чёрной оболочкой человеческой души скрывается маленький огонёк, искрящийся таким спектром красок, что начинает рябить в глазах. На фотографии он улыбался. Ди прекрасно помнил день, когда вспышка фотоаппарата запечатлила светлое лицо не менее светлого человека, увековечив его образ на бумаге. — Кто ж знал тогда…— к горлу подступил огромный ком боли. 《Нет, плакать нельзя… Я обещал ему》— подросток лихорадочно вздохнул.        В день, когда был сделан снимок, Люк снова вытащил Ди на ночную тусовку. Едва выбравшись из мягких объятий постели, тот шёл за другом, не особо понимая, что интересного может быть в парке ночью. Разве что, парочка каких-нибудь эксгибицианистов, ждущих невинных подростков для демонстрации своих 《сюрпризов》. Однако в эту ночь парням повезло встретить нечто действительно интересное. Её звали Лу… Она была местным фотографом, вдохновляющимся именно ночными пейзажами города. Ди никогда не был особым романтиком, но точно знал: тогда он увидел любовь с первого взгляда. Девушка любезно предложила парням сделать пару кадров, чтобы пополнить её портфолио. Но старший из сыновей металлистов любезно отказался, понимая, что сейчас он будет лишним. Парочка осталась наедине, а Люк позже хвастался перед малым полученными снимками.        Даже на мгновение Ди боялся представить насколько плохо сейчас было Лу. Он не видел её с тех пор, как они вместе провожали Люка на вступительные экзамены. Ей тогда срочно нужно было уехать по делам, поэтому дальнейшей истории она не застала. — И слава богу…— блондин съёжился, вспоминая тот день. Лучше бы этого никогда не случалось. Лучше бы он никуда не поступал.        Вернувшись с экзаменов, Люк самодовольно улыбался, поделившись с другом предположением, что на этот раз он точно поступил. — Будь уверен, малой, — он весело потрепал друга по голове, — В этот раз я сто процентов прошёл этот дурацкий конкурс. — Не сомневаюсь, — Ди искренне радовался успеху друга, даже не подозревая о том, что ждёт его дальше.        Следующие дни Ди помнил смутно. Помнил, как отказался ехать с другом праздновать его поступление, потому что плохо себя чувствовал. Помнил, как тот звонил ему пьяный в стельку и рассказывал что-то несвязное. Помнил, как умолял не садиться за руль в таком состоянии. Помнил тот роковой звонок. — Ну, что, пьянь, проспался? — подоброму издеваясь над другом, Ди взял трубку, увидев на ней знакомый номер. — Ди...— на той стороне провода послышался дрожащий женский голос, — Это мама Люка... Он разбился сегодня ночью.

Он разбился...

       Телефон падает на пол, в дребезги разбивая экран. По щекам начинают катиться слёзы, которые подросток не в силах контролировать. В горле оседает сдавленный крик боли, который по какой-то причине не может вырваться наружу, отчего лёгкие начинают резко сокращаться, пытаясь вобрать в себя кислород. Хочется убежать... Бежать до тех пор, пока силы не покинут тело или пока этот придурок не выбежит ему навстречу, крича о том, что это очередная неудачная шутка. Хочется уничтожить этот чёртов мотоцикл, чтобы никогда и никто не мог больше на него сесть.        В комнату в очередной раз без стука (или просто Ди его не услышал?) заходит Хэви. Попав под горячую руку, он быстро уклониться от летящего в него стакана, который тут же разбивается о дверной косяк. Разбивается на тысячу мелких частей... Так же, как только что разбился весь мир Ди Подросток оседает на пол, не в силах что-то объяснить испуганному брату. От тихой истерики блондин начинает задыхаться и рвать на себе волосы.

Почему именно он?

      Спустя какое-то время боль слегка поутихла, но никуда не ушла. Тихая истерика перестала накатывать неожиданно, а слова соболезнования уже не воспринимались настолько остро. Но он не смирился... С этим невозможно смириться... — Что ж, братишка, — подняв тяжёлые веки, Ди снова встретился с искрящимся золотом букв, — Ты мечтал о Голливуде и попал в него. По крайней мере, я на это надеюсь.       Почему жизнь забирает у нас хороших людей так рано и так больно? Чтобы мы понимали, что наше счастье не вечно? Или потому что на том свете такие люди нужнее? Но как в таком случае смириться с утратой тем, кто так сильно привязался к этому свету?        Жить дальше не хотелось... С утратой самого близкого и самого дорогого человека Ди потерял какой-либо смысл существования. Больше не будет ночных вылазок в парк, поездок на мотоцикле и добрых подколов. Он больше не услышит заветное "малой", ожидая вечно опаздывающего друга. Никогда не поможет ему в гараже с починкой его любимого мотоцикла. Никогда не пойдёт с ним в парк, рассуждая о том, как будет лучше порадовать Лу. Никогда не будет сидеть в зале, наблюдая и анализируя процесс прослушивания. Чёрт, да он всё что угодно отдал бы сейчас, чтобы в очередной раз услышать эти дурацкие слова о Голливуде и несносных режиссёрах.        Небо окончательно затянуло тучами, медленно начинал капать осенний дождь. За спиной подростка послышался рёв мотора от мотоцикла. В глубине души Ди понадеялся на то, что это окажется Он. Но, увы, ему на плечо легла тяжёлая материнская рука. — Ди, нам нужно уходить, — Вики внимательно изучала лицо старшего сына, ставшее раза в два худее за последнюю неделю. — Пообещай мне...кое-что, — блондин на минуту затянулся от подступившего вновь кома в горле. — Всё, что угодно... — Будь осторожна, — по щеке скатилась скупая слеза, ставшая единственным проявлением эмоций за последние дни. — Ди, я... — Обещай. — байкерша сняла руку с плеча сына, позволяя ему прийти в себя. — Обещаю, Ди, — в этот момент женщина уловила лёгкую дрожь в теле мальчика. Тот в свою очередь прикусил костяшки пальцев, надеясь тем самым сдержать нахлынувший на него поток. — Боже, иди сюда, — Вики обняла уткнувшего своё лицо ей в плечо Ди, желая забрать хоть каплю его боли себе. Грань была переступлена. Ди сорвался на крик       Душераздирающий вопль, заставивший в страхе дёрнуться даже непоколебимую Вики, поглотил городское кладбище, испугав при этом местных птиц. Крик, который, казалось бы, не могло заглушить даже материнское плечо. Крик, от которого кровь в жилах превращалась в лёд, а ближайшие стёкла начинали вылетать из своих оков, нарушая своё вечное постоянство. Крик, который выражал такие душевные муки, что все девять кругов ада должны были показаться божественным даром. Крик, от которого у Ди бешенно тряслись руки, словно он совершил самое большое преступление в своей жизни и его посадили на электрический стул. Но самое большое преступление в его жизни уже произошло:

Он не уберёг его

      Помнишь ли ты, мой милый друг, как мы с тобой разговаривали, кто из нас раньше? Так услышь же теперь тот вопль боли, что я посылаю тебе с этой грешной земли, потерявшей какой-либо смысл без тебя! Слушай его, будучи поглощённым языками пламени в аду или же попивающим вино в райском саду. Слушай его, и пусть для тебя он звучит одним словом:

Поздравляю