Чернила

- Рукав. Цветной. Череп, кости и пламя.       Мо Гуань Шань смотрел на вытянутую перед собой руку со сдержанным восторгом человека, едва вляпавшегося в статус «взрослого» и отказывающегося признавать ребенка внутри себя, по-прежнему падкого на все яркое и красивое. Некогда случайное упоминание о желании сделать татуировку со временем оформилось как вполне конкретная цель с выбором тематики рисунка и мастера. Хэ Тянь ловко перехватил вытянутые пальцы, некрепко сжимая в своей ладони, по-своему представил агрессивное, чернильное искусство, вбитое под белую, нежную кожу, и тут же понял, насколько против. Слегка надавив большим пальцем на центр запястья, Тянь не спеша скользнул вниз по крупной, просвечивающейся вене, как по вызубренной наизусть дорожке, по которой смог бы пройти и с закрытыми глазами, мимо постоянно изменяющих свое расположение остановок-ссадин, остановок-синяков, почти исчезнувших пожелтевших и свежих, полукруглых остановок-укусов – к ямочке на сгибе локтя, самой главной, потому что Гуань Шань тихонько и смешно фыркает, неизменно выдыхая после, еще тише, затаенно и взволнованно, когда там оставляют поцелуй. Ему всегда щекотно от теплого дыхания, но в медленном выдохе гораздо больше покалывающего кончики пальцев трепета, как от оставленных поцелуев на шее или затылке – это когда-то стало удивительным открытием, побудившим с сумасшедшим терпением, досконально выискивать все нестандартные коды-ключи к чужому обнаженному телу. Хэ Тянь расшифровал как минимум половину из них и перевел для Мо Гуань Шаня на язык прикосновений, доводящих до иступленного бессилия.       Плотный слой краски наглухо запечатает возможность наблюдать, как светлеют и появляются вновь царапины и отметки от зубов, как мурашками выступает дрожь, как четко очерчиваются напряженные, натруженные мышцы – утрата преувеличенная и надуманная, но не для того, кто ненормально долго, отчаянно эту возможность ждал. - Малыш Мо все еще надеется стать грозой школьного двора? – в мягко-насмешливом тоне ни отблеска холодной, бушующей волны противоречий. Хэ Тянь не скажет. Хэ Тянь до сих пор учится здоровому, трезвому понимаю, что другой человек не может принадлежать тебе целиком, как бы сильно ты его ни любил, ни желал приплавить к себе, боясь потерять, упустить хоть что-то важное или… Нет, с Мо Гуань Шанем важно всё. - Ой, отъебись, - Рыжик негромко цокнул языком, лениво поворчав ради упрямо-профилактических целей, и в противоположность сказанному потянулся ближе, в сгиб чужой шеи, заставляя закинуть на себя застывшую на весу руку, – попытался спрятать слабую улыбку. Школа давно позади, как и одно из первых прозвищ, придуманных Тянем для Гуань Шаня. Сейчас их значительно больше, самых разных и не таких солнечно-юношеских, но «Малыш Мо», каждый раз откликался внутри нежным эхом давнего, более простого времени. Рыжик, конечно, ни разу в этом не признался, но Хэ Тянь понимал без дополнительных словесных объяснений больше, чем это могло показаться на первый взгляд.       За огромными окнами, открывающим практически экскурсионный вид на город, засыпанный снегом и похожий на белые верхушки-шапки гор, уже должно было начаться утро, серое, щиплющее за кончик носа морозом. Гуань Шань развернулся к застывшей зимней красоте спиной, словно от одного взгляда на белые хлопья мог замерзнуть, но – куда там. В квартире тепло, под одеялом еще теплее, а в крепких, почти бездыханных объятьях – лучше всего для расслабленного, обманчиво сонного Мо. Спать не хотелось совсем. – Эй, ты куда?.. – в голосе моментально вспыхнула хмуро-обеспокоенная сосредоточенность: Хэ Тянь неожиданно отстранился, заставив Гуань Шаня так же резко подорваться и сесть на кровати, но тот только свесился наполовину с края, будто что-то хотел найти на полу, и тихо рассмеялся: что, боишься? Рыжик с легкостью уловил издевательские нотки. - Я тебя щас пну, - Мо бодро парировал молчаливый вызов и уже выпутался из одеяла, прицеливаясь ногой в спину – замер в одну секунду, обездвиженный брошенным через плечо предупреждающим темным взглядом: рискни.       Угроза так и осталась невыполненной.       Чтобы добраться до рюкзака, Хэ Тяню пришлось разгрести художественный винегрет одежды – своей и Гуань Шаня. Американские сценаристы, жадные до бурных сцен встреч, наверняка бы отстегнули баснословные суммы за возможность подсмотреть одним глазком за тем, что творится за закрытыми дверями аскетически обставленной квартиры, не так уж, в общем-то, часто наполняющейся голосами – смехомспорамистонами. Обратно к Мо, сидевшему в очевидном недоумении, Хэ Тянь развернулся с черным маркером в руке и сразу же одарил Гуань Шаня бесстыдной улыбкой. В отличие от него, даже не подумавшего натянуть обратно сползшее одеяло, Рыжик целомудренно закутался ниже пояса, оставляя для услады чужих глаз лишь часть оставленных отметок – на шее, ключицах, груди. Мо так и не поборол эту привычку, а Хэ так и не перестал с этого умиляться. - Дай руку и закрой глаза, - Тянь протянул свою ладонью вверх, а второй поднес маркер ко рту, чтобы стянуть колпачок – и сделал это медленно, не разрывая зрительного контакта. - Че, хер мне нарисуешь? - Да, свой. На всю длину.       Гуань Шань тут же закрыл глаза, не позволяя самодовольной улыбке Хэ Тяня пробить его настороженную, мнимо недоверчивую мину. Не получилось, как и всегда: проклятие всех рыжеволосых, расцветающие на щеках при малейшем намеке на смущение, сдало с потрохами. Чужая ладонь легла в более широкую, но Тянь несильно потянул ее на себя, сокращая расстояние так, что между коленями оставалось только неудачно всунувшееся третьим одеяло, и аккуратно сжал руку Рыжика чуть ниже локтя. Мо выдохнул только когда Хэ Тянь выпрямился, прекратив специально дразнить его щекочущими выдохами и оставив чуть ниже ямочки на сгибе три цифры. Каждую из них Гуань Шань угадывал еще до того, как маркер отрывался от кожи, заканчивая символ. Пять. Два. Ноль. - Все, можешь смотреть, - Хэ Тянь закрыл маркер и улыбнулся. Мо уже на слух различал эту улыбку – настоящую, теплую, открытую, которую когда-то обнаружил под идеальной маской беззаботного богатенького мальчика, а после впитывал так жадно, будто вышел к пресному морю из выжатой, мертвой пустыни. - Зачем? Я знаю, что там, - почти тогда же он обнаружил, что отвечает Тяню, пусть и значительно реже, но идентичной улыбкой.       Вслепую, но со снайперской точностью, Рыжик подался вперед, сцепляя руки за чужой шеей и вовлекая Хэ в поцелуй. И минуты не прошло, как зимнее, посветлевшее утро разрезало гневными возмущениями в сторону треклятого одеяла, из которого невозможно выбраться, и сопутствующим шелестящим смехом, - и окрасило в бледно-розовый.       Мо Гуань Шаню тоже не требовались глаза, чтобы найти верную дорогу.