Позади

Итан остановился и оглянулся на Барса. — Что? Барс опустил голову, как-то смутившись и отпустив его. — Ничего. Можешь идти. Пёс ухмыльнулся, но уходить не стал. Он сел на кресло рядом и задумчиво закинул ногу на ногу. Барс не находил слов и молчал, но Итан заговорил первым. — Слушай, Барс.. — Да? — встрепенулся тот, повернув голову в сторону Пса. — Как твоё настоящее имя? Барс помолчал, а потом тихо ответил: — Лиам. Меня зовут Лиам. — Лиам, значит..— хмыкнул Пёс, — я бы хотел узнать о тебе ещё что-нибудь. — Зачем? — Ну, как? Я уйду, а потом буду мучать себя всю жизнь в догадках: "Кто он?", "Как он стал таким?". Я не хочу никому говорить, мне лишь интересно. Барс усмехнулся и отвёл взгляд в сторону. — Раз так, то я расскажу всё. Мне и самому уже надоело держать это в себе. Он лёг удобнее, поправив подушку, а Итан в ожидании замолчал. Сквозь тёмные шторы плохо проникал свет, но те световые полоски, которым удалось проскочить, длинными, слегка расплывчатыми, линиями падали на пол. — Так уж вышло, что я родился в тяжёлое для нашей семьи время. Я был единственным ребёнком, но не желанным. Мои родители постоянно ругались и, когда мне исполнилось пять, отец ушёл. Мать меня в этом не винила, но начала искать мужчину, который, как она говорила, был бы достоин её. Через пять лет после расставания с моим отцом, она вышла замуж за мэра этого города — тигра, и стала по-настоящему счастлива, потому что теперь имела влияние и достаток, — Барс тяжело вздохнул и сжал край одеяла, горько улыбнувшись, — только кто ж мог знать, что он педофил. Итан от удивления раскрыл глаза шире, всё мгновенно поняв. Барс, сглотнув, продолжил. — С самого начала он казался мне странным. Мне казалось, что мне он уделяет внимания больше, чем матери, но она, похоже, списала это на то, что он очень уж её любит и поэтому также относится к её сыну. Когда они поженились, я старался держаться в стороне от своего нового отчима, хоть он и пытался войти в моё доверие, но меня конкретно смущало, что он так часто мне что-то покупает, сажает к себе на колени и делает комплименты. И вот, как-то раз, моя мама ушла на целый вечер и ночь к подруге и мы с ним остались наедине. Итан вздрогнул и как-то сжался, предчувствуя, что будет дальше. — Он зажал меня в комнате. Я плакал, просил, умолял не делать этого, но ему было всё равно. Когда всё закончилось, то он пытался откупиться, сказал, что купит мне что-нибудь дорогое и крутое, но я лишь спрятался в шкафу. Когда пришла мама, я пытался ей всё рассказать, но она впервые в жизни ударила меня, залепила пощёчину и накричала, что я маленький лжец и просто не хочу её счастья. Отношения с ней испортились, так же, как и моё детство. Я замкнулся и через год уговорил мать перевести меня из школы в интернат. Она согласилась и несколько лет я почти не был дома, лишь иногда приезжал летом. В этом интернате я завёл друзей и всё постепенно стало налаживаться, хотя теперь понимал, что моя психика нарушена. Я никому не говорил о случившемся со мной. Летом перед пятнадцатилетием я приехал домой, надеясь, что всё будет нормально. Зря. Оказывается, этот мудак соскучился по мне, так он это называл. Мать выпила вместе с алкоголем то снотворное, что ей дал её муж, поэтом она отрубилась и спала на диване, когда он собирался подлезть ко мне снова. На этот раз я уже не был беззащитным котёнком и имел длинные когти. Я полоснул его по морде, а он в отместку содрал мне кожу на правом локте. Не став даже собирать вещи, мне удалось сбежать. Несколько дней подряд я ночевал на улице, запустив рану, но потом вернулся в интернат, а после него поступил в университет, после университета открыл казино. Домой я больше не возвращался, да и место это домом мне называть совсем не хотелось. И, через некоторое время, по новостям я услышал, что у моего отчима случился сердечный приступ. Я пришёл в больницу под видом его обеспокоенного сына, а, оставшись один на один в палате, накрыл его морду подушкой. Как только он задохнулся, то я убрал подушку и слёзно позвал врача, кот орый сказал, что это остановка сердца. Я даже пришёл на похороны, но мне было всё равно. После его смерти, мать спилась и вскоре захлебнулась в собственной рвоте. Мне было в какой-то степени жаль её, но не слишком сильно. Мэра избрали другого, а вот всё его наследство перешло сначала к матери, а после её смерти и ко мне, как к сыну. Я стал наконец жить спокойно, приобретя деньги и некоторую власть, и подружившись с новым мэром, но, накануне продажи дома, я перебирал вещи и натолкнулся на нечто очень странное. Я нашёл какие-то документы, а среди них лист. На листе были имена тридцати зверей, каждый из которых, по видимому, состоял в группе. Пронаблюдав за несколькими из них, я с ужасом понял, что все из них имели пристрастие к детям, особенно тем, что помладше. Почти год изучая разные документы, изучая их самих, я понял, что почти каждый из тех тридцати причастен к убийствам и насилованию детей. Попытавшись предоставить доказательства полиции, меня там послали к чёрту. Хах, конечно, ведь каждый из тех зверей замёл следы, каждый имел хоть какое-то влияние. Поняв, что тюрьма и так была бы меньшим для них наказанием, я взял всё в свои лапы. Итан ошеломлённо привстал. — Так, значит, эти убийства.. — Да. Это была зачистка. И смерть каждого из них, уж поверь мне, лёгкой не была. Поэтому я не смог убить тебя. Ты ничего не сделал. Пёс задрожал и вновь опустился на кресло, закрыв глаза рукой. — Зачем тогда этот подвал нужен был? — Я думал, что ты такой же, пока окончательно не навёл сводки. — А те трупы.. Ты их ел? — Нет конечно. Это отвратительно. — А то, что в холодильниках? — Муляж. — Зачем? — Для устрашения. Итан покачал головой и долго молчал, пытаясь переварить всё то, что сказал Барс. Он ушёл куда-то далеко в себя, а когда наконец обдумал всё, то и тогда не нашёл что сказать. Всё вдруг изменилось. Отношение к Барсу окончательно. Теперь оказывалось, что он не ужасный, а даже..хороший? — Но мой друг, он.. Ты убил его? — Нет. Хотел и даже дал приказ, но потом передумал до тех пор, пока не разобрался во всём полностью. Затем отпустил. Медведь уже выстрелил, но промахнулся во время моего звонка. Итан выдохнул, но всё равно не мог уложить это всё в голове. Он замолчал, точно так же, как и Барс. Даже в совсем кромешной темноте, никто из них не спал.