Лиловая сирень и аллергия на амброзию.

***

      Скука смертная настигла меня в тот день. Половина из трёх летних месяцев успешно проходила мимо, оставляя лишь незаметную линию будних дней, сливавшихся в одну серую массу.

Но что я могла могла делать, оставшись одна, в окружении своих затяжных мыслей, предубеждений и страхов, которые заставляют лишь погрузиться в самокопание? Так и остаться в этом состоянии? Да, так я и поступила.       Так бы и двигалось всё по течению, если бы не её сообщение.       Это была самое обыкновенное уведомление из сайта знакомств. Анкеты самые различные приходили оттуда, от маленьких мальчиков, ищущих кого постарше, и до странных анкет, содержания которых лучше никому не раскрывать. И содержание анкеты этой девушки не было другим. Оно было написано, как и у всех: обычное содержание, обычные увлечения, но лишь личное сообщения заставило обратить внимание. «Не хочешь ли узнать вкус меда из настоящей цветочной пыльцы?" — Самое глупое предложение из всех существующих. От мёда меня тошнит, слишком вязкий и приторный вкус, — отозвалось в голове, но механическим движением пальца на анкета стояла «взаимное сердечко». — Пф, ладно, мне всё равно никто не пишет, поэтому нет разницы. С этими мыслями так и прошёл оставшийся день. Но под вечер я заметила уведомление на заявку в друзья. — Конечно, глупо надеяться, но почему бы и не попробовать, — после чего добавила её, попутно зайдя на саму страницу, чтобы рассмотреть с кем мне, может быть, предстоит иметь дело.       Ничего особенного или необычного: много постов с картинками из аниме, такое же число фотографий самой девушки и её друзей; информация о пользователе была заполнена полностью, как показалось на тот момент, с самыми правдивыми мыслями и ценностями. Она расписывала один пункт на несколько предложений, то ли оправдывая, то ли приводя доказательства в пользу своих интересов. Вместо обычного и незамысловатого ника, были иероглифы, которые так и не будут мной поняты. Не то, чтобы я никогда не писала первая, но писать этому человеку я, признаюсь, забоялась. Некоторое недомогание прокатилось по всему телу и никак не хотело останавливаться.

Это то чувство, когда ты первый раз входишь в новый коллектив. Это то чувство, если все начинают смотреть на тебя взглядом, будто ты осрамил не только их персону, но и каждого члена их семьи. Это чувство, которое остаётся после этих разговоров и едких смешков за спиной.       Её звали Лилией, такую встречаешь лишь единожды. И никогда не сможешь забыть огненно-рыжий цвет её волос.

***

      В некоторых моментах, я, будучи человеком мирным и доброжелательным, навредивший скорее себе, чем кому-то другому, была готова высказать ей все, те грубые и непростительные слова, которые оставались после действий, которые не могли найти оправдания ни в моих мыслях, ни в моих рассуждениях. Но это, как мне казалось тогда, было невозможным, ведь моя платоническая любовь к ней росла во что-то большее. Лучше сказать, что во что-то больше пугающее меня. Она чуть ли не на первой, но точно помню, что на второй встрече, объявила с гордостью, что любит всех не за набор их разновидностей в трусах, а за качество личности и мысли. Мы сидели на террасе дома, принадлежавшего её опекунам, приходившиеся ей родными бабушкой и дедушкой. Родители моей, когда-то большой, любимицы не были заинтересованы жизнью дочери и никак не появлялись в ней. Но даже несмотря на это, она улыбалась и находила много радостей в жизни: огромная коллекция фантиков от различных шоколадок; также моя фаворитка увлеклась собиранием различных красивых тетрадей, которые покорно лежали на пыльной полке, выжидав время, когда ими начнут пользоваться; и с одним увлечением, скорее, коллекционированием, я познакомлюсь немного позже, но лучше бы и никогда не узнавала об этом… Мы поспешили скорее в дом, ведь ветер поднялся нехилый, приводя цветущие растения в пляс, отчего пыльца из них рассеивалась по ветру.

***

      Я всегда относилась к людям хорошо: никогда не поддерживала насилие, травлю и геноцид, считая, что излишне проявлять агрессию, тем более выражать её в действиях, которые затрагивали чужую жизнь и её свободу — просто глупо. «Лучше быть клоуном, чем тратить свои нервы на кого-то» — обычным моим ответом на различные гневные высказывания. Поэтому, когда девчушка с глазами цвета древесной коры сказала, что она любит всех за личность, то я приняла её. Приняла не только этот факт, но её всю: от многочисленных фантиков шоколадок и до того, что как она не сделает шаг, то вечно запинается; от её самых различных тетрадок до её целого списка болезней, из-за которых я подолгу сидела в ожидании, когда ей станет легче. Но ничего из этого не мешало мне её любить.       Не время меняет людей, сами люди изменяют время. И нельзя быть таким же человеком, каким ты был и вчера. «Люди не меняются» — говорят лишь те, кто боится идти навстречу переменам. Сами перемены страшны, они сулят неизвестность, но принимать то, к чему они приведут — могут лишь истинно отважные люди.       Шёл четвёртый год нашей дружбы. Ведь любовные чувства я смогла преобразить в глубокие дружественные. Сама дружба была сложной и непостоянной — она отнимала все силы, не оставляя каких-то надежд и мечт. Однако оказалось, что не дружба являлась таковой, а моя любимица. Ноша Атланта кажется теперь легче, ведь постоянный спрос каких-то подарков стал стабильным, осуждение моих друзей было уже как звук на фоне, а нескончаемый поток каких-то недомолвок и вранья я считала неким испытанием чести, в конце которого должна ждать награда. Почему же, зачем же я пресмыкалась перед ней? Ответ очень просто: очень плотные розовые очки я не хотела снимать, они давали мне уверенность, что я держу всё под контролем и все помехи будут устранены. Глаза видели то, что хотели, но зорко лишь одно сердце. Слова о том, как я важна и ценна для неё, как все её друзья меркнут по сравнению со мной, ведь никто меня лучше её не знает, как ни один парень не сможет её полюбить, как я её — они не давали сломаться розовым очкам. Хотя трещина всё же появилась.       Второе полугодие одиннадцатого класса было последним этапом, подводкой к конечной ступени. Оу, нет, речь идёт даже не о последней ступени школьного образования, а о финале нашей дружбы. Тогда Лилия встречалась с моим давним другом и мы втроём неплохо даже проводили время. Что я, что молодой человек души нечаяли в Лиле, а ей было приятно получать столько внимания, поэтому мало-помалу Лилия стала слишком избалованной. Ей казались несущественными и не доходящими до её стандартов все наши старания, из-за чего гнев начал бурлить во мне, как котёл в Аду. Парень же был крепко привязан к ней, поэтому всё недостатки Лилии он категорически не замечал.       Первым осколком в розовых очках стало её навязчивое желание отгородить меня от моих же друзей. Я и Лиля сразу определили, что мои друзья — это мои друзья, такое же правило касалось и её стороны. И Лилию, как странно бы не прозвучало — ведь я любила её больше всех — никогда не ставила первой по важности. За четыре года нашей дружбы привязанность и страсть поубавились, каждая ссора оставалась шрамом, которые, хоть и быстро заживали, очень долго ныли… Прогулка с друзьями — грандиозное событие, которое не происходит просто так, в силу занятости всех, и просто так отложить, не прийти на встречу не могло быть возможным. И всё складывалось наилучшим образом, поэтому я написала любимице с намерением поделиться восторгом от предстоящего дня. К моему несчастью, всё складывалось до этого момента. Лилии до жути захотелось погулять со мной именно завтра. — Отмени их… Скажи, что живот разболелся. И пойдём гулять вдвоём! — С завтрашнего утра и до завтрашнего вечера болел?! Я не буду так говорить. Давай в другой день мы с тобой погуляем, я не буду ничего планировать, буду лишь для тебя! Тогда я совершила ошибку: вновь раздула её эго, вновь поставила её желания выше своих и вновь заглаживала вину.

***

      Прогулка была переформирована в посиделку дома из-за непредвиденного дождя. Промокшие насквозь, мы сидели на её кухне и пытались улучшить обстановку: я стояла у плиты и готовила яичницу, она заваривала нам чай. Она не могла терпеть белки в яичнице: делать было нечего — я отделяла желтки и белки, оставляя последние себе. Дивный аромат стоял в комнате. Отглотнув немного чая, я готова была его выплюнуть обратно — его вкус был отвратительным. — Послевкусие, конечно, такое себе… Что в нем? — Обычный Эрл Грей. — Сколько сахара ты добавила? — Сахара там нет, я добавила мёд… Я смотрела на неё и понимала, что это была первая ложка мёда в огромной бочке дёгтя — первая и последняя сладость, которую я от неё получила.