В свете взошедшей луны

Сы Чжуй наблюдал, затаив дыхание. Хоть и то, что он сейчас делал, было запрещено в его Ордене, и этот запрет был аккуратно и чётко высечен на такой ненавистной скале у входа в Облачные Глубины, юноша не мог просто отвести взгляд и уйти, как было бы положено хорошему и благопристойному ученику Гу Су Лань. Не в этот раз. Не в случае с этим человеком. Он даже не прятался: просто неподвижно стоял и смотрел на омывающегося в речке, озарённого бледным светом луны Цзинь Лина. А Цзинь Лин, перебывая в успокаивающе холодной воде, и не замечал этого пристального взгляда. Как же непристойно... Такое поведение не должно было принадлежать Лань Сы Чжую, примерному и ответственному адепту именитого Ордена. Да ещё и с тем, что этот Орден во все времена славился своим целомудрием и аскетичностью. Прошло уже несколько лет с того момента, когда они с другими адептами из разных орденов начали вместе выбираться на Ночную Охоту. Естественно, бывали моменты, когда кто-то получал ранения и было просто необходимо снять нижнюю рубашку. Да и ни для кого не было ничего слишком постыдного в том, чтобы обнажить какую-либо часть тела перед боевыми товарищами. Однажды во время одной такой вылазки случился инцидент, в следствии которого Цзинь Лин получил небольшую травму. Юнец упорно отказывался от помощи, говоря не самым благодарным тоном, что у него и без посторонних всё будет отлично. В тот момент Лань Цзин И на это лишь раздражённо фыркнул: «Молодая госпожа». Сы Чжуй знал, чем обычно оборачивается подобное, поэтому поспешил шепнуть товарищу на ухо, чтобы тот немного отошёл, а сам вытащил из мешочка Цянькунь травяной бальзам и ткань для перевязки и вплотную подошёл к уже собиравшемуся огрызнуться Цзинь Лину. «Цзинь Лин, - успокаивающе, но в то же время твердо и не терпя возражений сказал он, - это необходимость». Тогда Сы Чжуй попросил его снять верхние одежды. И Цзинь Лин выполнил просьбу. Не сразу и нехотя, немного поспорив, но выполнил. У него была привычка прятать смущение под кровом гнева и раздражения. «Дай, я сам», - Цзинь Лин попытался отобрать у Сы Чжуя баночку с бальзамом, но тот не только не позволил забрать её, а и, положив свою руку другу на плечо, заставил усесться на лежащее рядом бревно. Сы Чжуй потом часто непроизвольно вспоминал лицо своего товарища, на котором в свете луны был еле различим стыдливый румянец. В этих воспоминаниях витал горький аромат лечебной травяной мази, которая наносилась тёплыми пальцами Лань Сы Чжуя, попутно подтаивая, а затем и впитываясь в повреждённый участок кожного покрова на груди Цзинь Лина. В тот момент Сы Чжую стоило неимоверных усилий не смотреть на столь привлекательные, соблазнительно заалевшие и затвердевшие от холода соски. Повреждение было в нескольких сантиметрах от левого. Стоило юноше слегка, совсем ненарочно, задеть мизинцем чувствительную часть, как тело Цзинь Лина немного содрогнулось; сердце, будто последний предатель, ускорило свой темп, давая прочувствовать это волнение теплым пальцам, продолжающим наносить мазь. Где-то глубоко внутри Сы Чжую понравилось, что его товарищ как-то отреагировал на то менее чем секундное прикосновение. «Действительно юная госпожа... Стыдливая и гордая юная госпожа...», - слова уже готовы были сорваться с уст юноши, но он вовремя остановился, поэтому лишь губы его немного дёрнулись. Это было год назад. Сы Чжуй уже и не был уверен в том, что все те мелкие детали, которые его разум раз за разом рисовал перед глазами, были действительны. С тех пор ему не доводилось видеть даже обнаженные хотя бы по локти руки Цзинь Лина. Первое время Лань Сы Чжуй ссылал неподобающие сны и мимолётные непотребные мысли о заносчивом и горделивом пареньке на свой возраст. После каждого ночного пробуждения, вызванного естественной реакцией тела на столь реалистичные сны, он, пока никто не видит, заставлял себя стоять на руках и одновременно переписывать уже заученные правила Ордена. И на некоторое время мысли действительно приводились в порядок. «Это неправильно», - вбивал он себе в голову, но каждый раз при виде Цзинь Лина тлеющий в груди огонёк, протестуя, воспламенялся, всеми силами опровергая это утверждение. Даже вспыльчивый характер "молодой госпожи" перестал казаться таким уж раздражающим. И вот сейчас целый рой бесполезных мыслей - и ни одной толковой - клубился в голове Сы Чжуя. "Уйти. Мне надо уйти. Нет, я хочу остаться. Такой прекрасный. Когда вернусь, измучаю себя тренировками, чтоб и забыть, как думать. Цзинь Лин... Это так красиво звучит. Но мне надо, пока никто..." Стоило только начать думать о том, что следует уйти, пока никто не заметил, как саму мысль оборвал наполненный негодованием вскрик: «Лань Юань! Какого Черта?!» Юнец от неожиданности вздрогнул. Тошнотворный стыд охватил всю его суть, и где-то в душе что-то громко начало вопить о желании просто упасть на землю и умереть. Быстро, чтобы не испытывать всего этого больше ни секунды. Но нет. Это было бы ещё позорнее. Голова совсем перестала соображать, будто вовсе опустела. "Сы Чжуй!" - с толикой ненависти пронеслось у парня в голове и до него наконец-то дошло, что стоит хотя бы отвести взор. Тем временем Цзинь Лин не знал, куда деть себя от такого до невыносимости пристального взгляда. То ли от смущения, то ли от чего-то ещё в груди, а так же внизу живота всё сжалось и закололо. Брови сами по себе сошлись к переносице. "Я... - начал было Сы Чжуй, но тут же запнулся, а через секунду выдал: - Прости, это случайно!", - и тут же развернулся, взмахнув белыми одеждами, и поспешил вернуться к месту ночлега, понимая и принимая всю бредовость сказанных им же самим слов. Цзинь Лин так и остался стоять в прохладной воде реки, чувствуя погруженной в неё частью тела спокойное течение. Вдруг внезапно мелкая, противная дрожь начала сотрясать руки и ноги, но юноша мгновенно унял её, напряг мышцы. «Показалось? Или нет?», - думал он, пока выбирался из воды, вспоминая тот немного отстранённый взгляд. Цзинь Лин поднял небрежно кинутую наземь одежду, одновременно мучая себя попытками понять: правда ли в глазах Сы Чжуя была та частичка такой, как обнаружилось, желанной нежности, направленной на него одного? Из самого дальнего и темного уголка души что-то отозвалось мерзким и насмешливым голосом: «Не тешь себя иллюзиями». И юноша засомневался. Стало настолько противно, что хотелось сжаться и, накинув сверху ханьфу, укрыться от всего окружающего. С самого детства, не знавший родительской ласки, привыкший видеть везде осуждение, юный Цзинь Лин всё время стремился быть независимым, пытался доказать, что вот и он что-то может. Иногда мальчик действительно приходил в уныние, но, будучи уже достаточно взрослым, не позволял кому-то увидеть это. Редко в чьих глазах он видел ту маленькую капельку желания заботиться о нём не потому, что так надо, а просто из-за какой-то ... симпатии? Но, если и были такое люди, гордый мальчишка быстро отталкивал всех. И вот совершенно неожиданно появился человек, который весь этот скверный нрав принимает таковым, на все раздраженные возгласы мягко и снисходительно улыбается, пытается загладить вину даже там, где уж абсолютно никак не виноват. "Бесит", - но всё равно Цзинь Лин где-то внутри был расположен к этому человеку как-то иначе. Шли дни; случались разные ситуации, где с той или иной стороны проявлялись черты каждого. Терпимость Цзинь Лина к Лань Сы Чжую постепенно сменилась на дружбу. Так уж вышло, что дружба медленно, почти незаметно перетекла в симпатию. А симпатия в свою очередь породила совсем запутанное и непонятное, но до мурашек нежное и теплое чувство, из-за которого Цзинь Лин не мог нормально вникнуть ни в одно дело. "Тварь ты, Лань Юань...", - тихонько проговаривал юноша, пока вытирал мокрые волосы нижней одежкой, оставаясь в одних наспех натянутых штанах. Ветерок, будто специально, послал своё прохладное дыхание, от чего листья на высоких деревьях и раскидистых кустах загадочно зашелестели, а влажная кожа молодого адепта покрылась мурашками. Холодно. Но Цзинь Лин игнорирует этот факт и всё так же стоит в одних штанах, оставляя испещренный мелкими шрамами изящный торс на милость холодку. В голове мысли совсем отказывались собираться в кучу и время от времени четко слышалось одно единственное слово: "Сейчас". И юноша сделал шаг в сторону временного лагеря, куда ушел Сы Чжуй. Руки и колени снова начали дрожать, но кое-как, пересилив и заставив себя, он смог дойти. "Мне всё равно бы пришлось возвращаться сюда". Расположенный в центре территории для ночлега костер потихоньку догорал с приятным потрескиванием; воздух был наполнен запахом горящей древесины. Прочьи адепты мирно спали поблизости источника тепла, и только один силуэт находился значительно дальше. Тихой поступью Цзинь Лин осторожно пошел к нему. Тот, кому пренадлежал силуэт, не спит. Цзинь Лин сразу отметил это, прислушавшись к дыханию. Юнец только сейчас понял, что даже не задумался о плане действий. Стоя в паре метров от Лань Сы Чжуя, он тихо вздохнул и хотел уже оставить его и пойти спать, но, как на зло, под ногами оказалась небольшая выямка. Даже этого, как казалось, маленького углубления вполне хватило для того, чтобы адепт смог потерять равновесие и с приглушённым "ой" шлепнуться на землю. "Цзинь Лин?", – раздался через некоторое количество секунд обеспокоенный шёпот у самого уха, что уже начало стыдливо краснеть. Мысль о том, что теперь не отвертеться, нанесла очередной беспощадный удар. Всласть выругав себя за свою неосмотрительность, Цзинь Лин, отбросив здравый смысл и не дав себе ни секунды на размышления, дабы спрятанные сомнения не всплыли на поверхность, изящными, но в то же время сильными руками схватил пораженного этими действиями Сы Чжуя за край белоснежного ханьфу. – Что... Что ты чувствуешь ко мне, Лань Юань?! – сквозь зубы выдавил Цзинь Лин. Руки судорожно сжимались, дёргая схваченные одежды. Брови нахмурились, образовывая между собой небольшую складочку; учащенное сердцебиение отдавало в голову, заставляя виски пульсировать. В ожидании ответа секунды тянулись слишком медленно. Сил терпеть это совсем не осталось. Юноша на мгновение зажмурил глаза и, притянув желанного человека ближе к себе, резко и совсем неумело поцеловал его в губы. А губы оказались мягкими и теплыми – отрываться не хочется. Но Цзинь Лин всё же отстранился. Сы Чжуй в свою очередь пытался сообразить, как он должен реагировать, и реальна ли вообще эта ситуация или всё-таки это последствия грибного супа от Цзин И? В итоге, наконец собравшись, он вспомнил вопрос, который изначально был ему задан. На щеках и мочках ушей почувствовался жар – выступил румянец. Цзинь Лин, естественно, расценил отсутствие реакции как некий отказ. Стало обидно: но обида не на Сы Чжуя – скорее, на себя. – Прости, – тихо пробормотал Цзинь Лин и освободил товарища из своей хватки. Но уйти всё же не удалось. Сы Чжуй руками надавил юноше на плечи, опуская обратно. – Побудь здесь, – шепотом сказал он и с опаской скользнул рукой к талии Цзинь Лина, притягивая ближе к себе. – Пожалуйста. Цзинь Лин подавил в себе почти инстинктивное желание дёрнуться и отстраниться, прислушиваясь к более сильному, возникшему буквально только что желанию чувствовать близость. – Хорошо... — выдыхает Цзинь Лин и неловко закидывает руки на шею Сы Чжуя. До рассвета времени ещё много. Но вряд ли достаточно, чтобы эта пара глупых подростков смогла вдоволь насладиться друг другом.