Бог из машины

      Двумя километрами выше, в том месте, где Людная улица разделяла Верхний и Нижний города, в баре "Атом" вспыхнула потасовка: телеведущий Том Броган в своем "День/Ночь" прервал специального гостя — главу "честных работяг" Эмилию Пайрас — и громко заявил, что не поддерживает движение нео-луддитов и считает их дело безрезультатным. ​      Затем кто-то в баре громко согласился с ним. ​      Поднялась кутерьма. Полетели стулья, стаканы. Кому-то разбили голову. Одного старика выбросили из окна, а за ним, как бы за компанию, полетел и внук. Кого-то пырнули заточкой. Какой-то аугментированный болван снял протез и угрожал сожжением всего бара, если они, "гребаные технократы", не выйдут вон. ​      Посетители выбивали из друг друга дерьмо, а Икар Балканский — бармен и хозяин заведения — отчаянно пытался вразумить толпу. ​      Он несся между уроненными стульями и столами, нагибался над упавшими работягами, поднимал, ронял, снова поднимал. относил к дивану, сажал. Наливал холодной воды, прикладывал лед. Возвращал выброшенных на улицу, чтобы потом, через минуту, выйти во двор и снова обнаружить, что посетители валяются в лужах. ​      Но павших становилось всё больше, и у Икара лопнуло терпение. Он нырнул под барную стойку, вытащил дедовский дробовик К12 и взревел: ​      — А ну, сукины дети, сели все по местам, или отстрелю вам члены к чертовой матери! ​      Стихло. Мужик с протезом вернул руку и теперь стоял растерянный. Кто-то c криком закинул старика обратно в бар. ​      — Уберитесь! — орал Икар. — Эй, ты! Да-да, тебе говорю! Внеси стул обратно! Если вам, придуркам, не понятно значение слово "общественное место", я вам объясню. Во-первых! — Он навел ружье на молодого парня; заточка вошла ему в плечо с нижнего угла и при движении тряслась, как обветшалая сиська. — Вставай и собери обломки! И вытащи уже этот гребаный нож! Во-вторых! Никто никуда не уходит! Счищайте всё дерьмо! Увижу, как убегаете — застрелю, клянусь! Кроме тебя. Да-да, с протезом который. Убирайся отсюда.       Так К12 вернул порядок — в шестьсот пятый раз за столетнюю историю "Атома". Как и везде, здесь властвовал порочный круг: среди посетителей всегда находился зачинщик, затевался мордобой и всегда, всегда всё заканчивалось тем, что бармен доставал К12. Икар иногда задумывался о цикличности мироздания, но его двадцатилетний аугментированный мозг перегревался, отказывался работать и на том размышления заканчивались. ​      Для своих тридцати лет Икар Балканский казался слишком молодым. Не прошли еще подростковые прыщи на лице. Веснушки, рыжие волосы, растерянный взгляд — всё в нем напоминало настоящего ребенка. Не продукт "Кидс Инишитив", нет. А настоящего, здорового ребенка. ​      Гордиться ли этим или нет — Икар не знал. Он мало что знал. Мир его сузился до размеров бара, зажатый между публичным домом и секс-шопом. Мысли об учебе, жене, налогах и детях — будущем, в конце концов — провалились под кривой пол, осели на полках, растворились в стаканах с пивом. ​      "А если так подумать, — размышлял он, водя ствол от одного человека к другому, — а если так подумать, то мне есть чем гордиться. Ведь у кого еще под полом находится кратер от термоядерного взрыва?" ​      Час спустя "Атом" вернул прежний облик: разбитые окна заменили, сорванную дверь починили. Синяки, порезы, нож из плеча — всё убрали, подлатали, залечили. К12, как обычно, снова исчез под стойкой. ​      Теперь же Икар Балканский наливал "Отвертку", улыбаясь и разговаривая так, как будто ничего не было. Посетители вели себя в точности так же — даже тот зачинщик, который не поддерживал нео-луддитов, спокойно допивал пиво. Колесо порока сделал оборот. ​      Снаружи блеснула молния. Пошел дождь. Двери бара открылись и в зал зашел толстый, низкий мужичок в коричневой куртке. Кряхтя, запрыгнул на стул, тряхнул головой, и щелкнул пальцами. ​      — Икар, водку на стол! ​      — Том, мать его, зад! — крикнул Икар. Накинул тряпку (которой от безделья натирал стойку) на плечо, плеснул в пару рюмок холодной водки и пожал другу руку.       ​Том, или Томзад, как его называли местные, в тесных кругах славился двумя вещами: огромной задницей и страшной прожорливостью. Жирным он был потому, что работал в сфере развития ИИ и машинного обучения. Впрочем, многие говорили, что проблема в питании: ел Том как не в себя, постоянно рыгал, напивался холодной водки и засыпал до следующего дня. Он ненавидел аугментированных, но не противился омоложению. Собственно, если бы не омоложение, он был бы сморщенным стариком с поседевшими бровями, остатками волос и опавшим пенисом.       ​— Гребаные луддиты, — сказал Томзад и опустошил рюмку. ​      — Всё так плохо, да? ​      — Сам посмотри. ​      Он кивнул на телевизор. Икар, даже не оглядываясь, переключил канал: сеть в баре он контролировал одной лишь силой мысли. Вот в чем был плюс аугментаций: Периферия становилась частью тебя, пульты и компьютеры теряли значение. ​      На экране люди в черных куртках, избивали машину серии Delivery Guy. Робот лежал на асфальте, железные балки, трубы, дубинки яростно опускались и поднимались. Машина не сопротивлялась — у нее просто не было такой функции, если товар находился в безопасности. ​      Протестующие позади скандировали: ​      — Нет органическому шовинизму! Нет органическому шовинизму! Долой машин! Долой DG! Долой FFG! Раскроим им черепа! Раскроим черепа! Раскроим черепа! Раскроим черепа гребаным шовинистам! ​       По бару прокатились вздохи. Икар огляделся. Пустые, уставшие морды говорили, что драки не будет. Вот и хорошо. ​      — Кто-нибудь еще помнит, с чего протесты начались? — спросил Икар, наполняя рюмку. Хотел выпить, но стал натирать столешницу — вдруг оказалось, что на ней еще остались пятна. ​       С домашних нянек. "Элрик" снова облегчил жизнь, но люду показалось, что это слишком. Еще бы. Ведь целая профессия исчезла. ​      — Мне показалось, что тебе не нравятся протесты, — улыбнулся Икар. ​      — Не показалось. Раньше-то... Ну, раньше они за идею боролись. Пытались как-то урегулировать, а теперь уничтожают всё подряд. Ну вот что этот курьер им сделал? — Он выставил руки в сторону телевизора, как пьяный отец семейства, которого разочаровал вратарь, пропустивший гол. Серии Delivery Guy, тем временем, разбивали голову: масло вытекало из раскрытого мозга, провода висели из затылка машины и искрили. — Он ведь даже без товара был! Гребаные активисты... ​      Он устало протер глаза и взялся за рюмку. ​      — Тебе машин, что ли, жалко? — всё улыбался Икар. — Неужто души им хочешь вернуть? ​      — Очень смешно! — прокаркал Том и выпил. Он даже не поморщился. Как-то раз он объяснил, что у холодной водки есть особое свойство: сколько бы ты его не выпил, опьянение наступает только час спустя — не просто наступает, а буквально накрывает тебя с головой. "Головокружение, легкость и никакого стыда", — говорил он. — Ты... Вот ты, Икар, как-то ты не особо того... Да? ​      — Чего? ​      — Ну политически настроенный. ​      Икар кивнул. Том выпил. ​      — Это ты пока такой, малой. Как бы мы щас не критиковали луддитов, рано или поздно "Элрик" до нас доберется. До меня-то вряд ли, я же программист, в конце концов. А вот до тебя... ​      — А что до меня? ​      — Так ты же бармен. ​      — И что? ​      Том махнул рукой, как бы говоря: "Ни черта ты не понимаешь, малой" — и вдруг уставился в окно. Икар тоже посмотрел, и внутри у него что-то надломилось. ​      Там, на улице, широко выставив руки в стороны, прислонившись к стеклу, стояло существо. Грязное, взмокшее, щетинистое чудовище в зеленом плаще. Черные лохматые волосы прилипли к стеклу, взгляд выражал ужас, отчаяние, удивление — чего он только не выражал; выпученные глаза смотрели прямо на Икара, не моргая. ​      — Это кто? — спросил Том. ​      Икар пожал плечами. ​      — Ну пусти его, что ли? ​      Икар неуверенно кивнул, обошел стойку, взялся за дверную ручку, чувствуя некую двойственность. Какая-то его часть — может быть, та, что прямо сейчас плыла по океану Периферии в поисках полицейских — чувствовала, нет, знала, что последняя ошибка его жизни произойдет здесь. Сейчас. ​      Он потянул за ручку и открыл дверь.