Володя, дай

Сумерки сгущались. Камин мирно потрескивал в квартире 302 бис, кроме него комнату ничего не освещало. Кот сидел за столом спиной к камину и раскладывал пасьянс. Чуть поодаль в кресле сидел Воланд, читал какую-то свою излюбленную книгу. Оставшаяся часть свиты разбрелась кто куда, ожидая следующего задания мессира. В голову кота некстати, как бывает по вечерам, закрались странные мысли, к которым он, впрочем, привык, странные неуместности не были редким явлением в его мыслях. Однако, в этот раз он разрешил им ненадолго задержаться, не будучи занятым чем-то важным. Он представлял Воланда. Зачем же его представлять, спросите вы, когда вот он сидит, и будете правы, однако мысли Бегемота были далеки от реальности. Он представлял, как приятно будет расположиться между ног мессира, расцеловать его руки, как он будет смотреть сверху вниз глазами, на дне которых начинают разгораться пламенные язычки, как он опустит свою руку на голову Бегемота, направляя и повелевая, как сам Бегемот расстегнет брюки Сатаны и… Мессир отрывается от своей книги и смотрит внимательно, чуть наклоня голову вниз. Бегемот ерзает на стуле, кто-то, кто знает его не так давно, мог бы предположить, что это обычное ерзанье, но Воланда так не проведешь, и он спрашивает — Все в порядке, Бегемотик? От ласкового обращения Бегемот почти что тает, мессир редко называет его так. Он безнадежно влюблен и уже очень-очень давно, с тех пор как только-только познакомился с мессиром и увязался за ним. Он не отвечает на тот вопрос, его разум затуманен, так что он спрашивает то, что его сейчас интересует: - Как Ваше колено, мессир? - Довольно неплохо, благодарю. — Воланд смотрит пристально, и у Бегемота от этого взгляда даже сидя подкашиваются коленки. Он встает и без лишних слов медленно подходит к мессиру, тот прослеживает взглядом весь его путь, смотрит в глаза и наконец замечает. Воланд знает. О, конечно он знает, давно, очень давно. От его цепкого взгляда мало что может укрыться, но тут уж было совсем легко — у кота все написано на лбу, не нужно быть гением, чтобы догадаться. — Оу, — только и может сказать он. Его интонация не сочувствующая, не удивленная, а совсем обычная, он просто отмечает, что заметил. Наверное, эта интонация помогает Бегемоту понять, что его не отвергают, так что он впервые за столько сотен, тысяч лет решается продолжить — Вы хотели бы…? — только и спрашивает он, не продолжая, зная, что мессир его отлично понимает, ему не нужен был даже этот вопрос, но просто хотелось еще раз назвать мессира на «Вы». Вместо ответа Воланд снимает одну ногу с другой и откладывает книгу в сторону. Бегемот смотрит мессиру в лицо, стараясь не упустить ни одной эмоции, и превращается из кота в пажа. Он редко использует эту форму, мессир уже почти забыл, как она выглядит. Перед ним стоит юноша, сложно сказать, сколько ему лет, примерно от 18 до 23. Его лицо очень доброе, но в глазах пляшут бесы, его короткие волосы совсем черные. Он полностью обнажен, и мессир может увидеть красиво выпирающие ключицы, очерченный пресс, сильные ноги, на которых, как и на всем остальном теле кроме головы, совершенно отсутствуют волосы. Он возвращается взглядом к совершенно бесстыдным сейчас глазам — Бегемот явно получает удовольствие от того, что его разглядывают. Паж не разрывает зрительный контакт, опускаясь между ног мессира и протягивая свои тонкие пальцы музыканта к чужой ширинке. Как и в мыслях, мессир смотрел на него сверху вниз нечитаемым взглядом, однако руки держал по обе стороны от тела, положив их на подлокотники, давая пажу полную свободу действий. Тот в свою очередь потерся щекой о грубую ткань брюк, слегка мурча, растягивая удовольствие. Потом он все же расстегнул ширинку и достал член мессира. На удивление Бегемота, который полагал, что его действия никак не оказывают влияния на мужчину, тот был твердый. Пару секунд он смотрел на него, запоминая и заодно продумывая свои действия. Начать решил с пробного облизывания головки, потом провел широким движением языка по всему стволу от мошонки и снова облизал головку, теперь проведя языком круг, и наблюдая за реакцией мессира. Тот смотрел на него, слегка прикрыв глаза. Бегемот проследил языком каждую венку на члене мессира, видимо, «дорвавшись», и наконец решился взять в рот. Он обхватил головку, прижал ее к нёбу, он не слишком уверен, что обычно нравится мужчинам, для него это все впервые. Движимый одним только энтузиазмом, он расслабил горло и постарался насадиться головой, благо, нет рвотного рефлекса. Однако вышло у него явно не мастерски, так что он продолжил с ещё большим энтузиазмом. Он поднялся, обвел языком головку. Нашел уздечку, попробовал поиграть с ней, получил одобрительный жест — сбившееся дыхание — и опять насадился на член. Вышло лучше, и он решил продолжать, заодно обхватив рукой мошонку. Отчасти он боялся навредить, так что некоторым его движениям не хватало силы и уверенности, однако мессир его не останавливал и не перенаправлял, видимо, решив досмотреть «представление». Когда Бегемот раскрыл широко рот, высунул язык и постучал по нему членом, решительно проговорив «Вам нравится, мессир?», тот не выдержал. Потянул Бегемота за волосы, тот понял намек, поднимаясь. Он стоял перед мессиром такой красивый, растрепанный, с распухшими губами, стоящим членом и совершенно покорный. Воланд потянул его за руку на себя, усаживая охнувшего пажа к себе на колени. Бегемот заметил, что брюки куда-то делись, но его это сейчас мало волновало, куда больше волновали его руки мессира, блуждающие по его телу, и язык, которым тот провел от основания шеи к тому чувствительному месту за ушком. Бегемот откинул голову, давая мессиру лучший доступ к шее. Боже, о таком он даже не смел никогда мечтать. Внезапно руки остановились на бедрах, притягивая почти вплотную, а зубы впились в основание шеи. От таких действий спина пажа сама собой прогнулась, а член прикоснулся к животу мессира, отчего паж застонал. Он и забыл о своем возбуждении! Однако что-то не позволяло ему опустить руки и потрогать себя, а деть их куда-то хотелось, так что он просто закинул их мессиру на плечи, зарылся пальцами в волосы на затылке. От прикосновения кожа-к-коже сделалось потрясающе хорошо и приятно. Наклонившись, он сумел почувствовать настоящий запах Воланда, который слегка щекотал ноздри, и Бегемот провел носом по шее, собирая его все больше. Потом он повел носом под линией челюсти, не целуя, боясь оставить метки на теле господина. Руки Воланда легли ему на ягодицы, сжимая их, Бегемот всхлипнул. Воланд знал, что это не всхлип боли, особенно когда паж так выгибается, стараясь продлить прикосновение. Мессир провел ладонями по молочным бедрам юноши, прикосновения к которым, как он успел заметить, тому очень нравились, огладил талию и, пройдясь по ребрам, поднялся к груди. Задел соски легким прикосновением, поднялся выше и слегка надавил на плечи, отстраняя Бегемота от своей шеи, заглядывая ему в глаза. О, эти глаза. Обычно они помесь карего с зеленым, иногда голубые, зависит от настроения Бегемота, но сейчас они полностью черные, радужку почти невозможно разглядеть. Взгляд этих глаз опускается на его губы, и мессир отмечает себе обязательно пажа поцеловать чуть позже. Он протягивает пажу баночку. — Что это? — спрашивает Бегемот — Лубрикант, — отвечает мессир, все еще смотря юноше в глаза, — Растянешь себя для меня? Фраза горячей волной приливает к паху, усиливая и так уже не маленькое возбуждение пажа, но он не отрывает взгляда от лица Воланда - Если Вы так хотите, мессир, — последнюю «р» он тянет чуть дольше положенного, почти переходя в мурчание. Бегемот начинает суетиться, слегка отъезжает на коленях мессира назад. Он открывает баночку, набирает вязкой жидкости на пальцы, заводит руку назад. Мессир откидывается на кресле. Ему не так важно видеть, что делает Бегемот, как его эмоции в этот момент. А паж двигал рукой, закусив губу, его лицо было совершенно спокойно, когда он добавлял пальцы, пока в какой-то момент он вдруг не застонал, видимо, особенно точно двинув пальцами по простате, и не упал мессиру на грудь. Когда он поднял свое раскрасневшееся лицо на уровень лица мессира, тот положил ему на затылок руку, притянул к себе и поцеловал, сразу голодно, стараясь будто душу из Бегемота высосать, если бы та у него была. Паж же в ответ раскрыл рот шире, нагло попробовав залезть в чужой рот языком, тогда он почувствовал язык мессира на своем, и не сумел сдержать стона, когда одновременно с этим мужчина снова положил ладони ему на ягодицы и притянул к себе. Бегемот цепанул член мессира лапкой, размазывая по нему оставшуюся на пальцах смазку, Воланд резко вдохнул носом и прикусил губу шута. Воланд снова развалился в кресле, прекратив терзать губы пажа. Бегемот немного привстал и направил член Воланда в себя. Он кусал губы, сосредоточенно жмурясь, пока наконец не оказался сидящим на паху мессира полностью. Колечко мышц жгло, ощущения были совершенно новыми, они не сравнятся даже с пальцами, но именно этого паж и хотел все это время, боясь признаться в этом даже себе. Теплые руки легли ему на бедра, оглаживая. Да, да, пожалуйста, он хотел именно этого. Упираясь руками в твердую грудь господина, он поднимается и опускается. Прикрывает глаза, двигается вверх-вниз еще раз. Восхитительно. Ладони на бедрах останавливаются, большие пальцы массируют выпирающие тазобедренные косточки. Он продолжает подниматься и опускаться на члене мессира, наверху оставляя внутри только головку, внизу садясь до упора, член легко скользит, паж хорошо подготовился. Ему в голову вдруг приходит идея и он проворачивает таз по кругу, не выпуская член из себя. Их с Воландом бедра трутся друг об друга, а член внезапно задевает простату, и Бегемот во второй раз стонет. Неожиданно мессир поднимает одну руку и кладет свои пальцы прямо в распахнутый рот пажа. Он обхватывает их губами секунду спустя, сначала замешкавшись. Он облизывает пальцы вдоль, смачивая их хорошенько, проводит языком между ними, прикусывает подушечки, снова опускается головой на пальцы, втягивая щеки, продолжая двигаться на члене, а вторая рука мессира теребит его сосок. У мессира такие прекрасные руки, они очень нравятся пажу, давно нравятся, они созданы для прекрасного: игры на фортепиано, перебирания книжных страниц, подношения сигареты к губам… Эти руки манили кота очень давно, так что он не оставляет возможности запомнить каждый их миллиметр и каждое подаренное ими ощущение. Рука, не занятая хозяйствованием во рту Бегемота, ползет вниз: сначала проводит вдоль ключиц, потом массирует чувствительное местечко у солнечного сплетения, легко пересчитывает выделяющиеся ребра, ведет по впалому животу и наконец обхватывает член. Глаза пажа распахиваются, он смотрит в глаза своему мессиру, не прекращая движений. Уже спустя пару движений руки Воланда он оказывается чертовски близок к финалу. Он с пошлым звуком выпускает чужие пальцы изо рта — Мессир, я скоро… можно я… разрешите мне кончить? — Да, ты можешь кончить, Бегемотик, — с этими словами он последний раз поднимается по члену пажа и проводит круговым движением по головке. Бегемот сотрясается в оргазме, продолжая движения тазом, и мессир подходит следом, оставляя пажу на память расцветающий укус на шее. Бегемот утыкается мессиру лбом в плечо, не в силах подняться сейчас, его ноги слегка подрагивают, а он сам все еще пытается осознать произошедшее. Вдруг его затылка касается теплая ладонь. — Тебе понравилось? — вопрос Бегемоту удивителен, и все же он отвечает. — Да. — Хорошо, — отвечает мессир, в задумчивости гладя затылок кота.