Голод

      Жить. Ж-и-т-ь. Это слово медленно проплыло в сознании, показалось таким далеким и безвкусным, словно пожеванная кем-то конфета из пачки Берти Боттс, которые он так любил в детстве. Раньше жизнь казалась яркой, несмотря на царившую кругом тьму. Жизнь была в служении, в этом греющем душу чувстве того, что ты нужен, что без тебя Он не справится. Иногда воспоминания силились всплыть из каких-то совсем глубоких закоулков сознания, но каждый раз его разум оставался болезненно чистым.       В Азкабане всегда было серо. Сыро. Одиноко. Пусто. Эти существа, названия которых он не помнил, опустошали все кругом, в какой-то момент ему начало казаться, что эти монстры стали ему роднее собственных родителей. Каждый раз близость с ними становилась все обыденнее и обыденнее. Он плохо помнил детали, но однажды их очередная встреча принесла ему покой. Бесконечный покой, который с тех самых пор ни разу не нарушался ничем и никем. Может, он просто умер?       Так, казалось, прошло много лет. Как вдруг послышался странный и далекий звук, чей-то чужой голос взывал к нему. Сознание его будто находилось в аквариуме, а сам он — глубоко на дне, отчего слов нельзя было разобрать. В какой-то момент все закончилось: кажется, от его тела наконец отстали — и он снова погрузился в свою бесконечную темноту, в которой слонялся все эти годы. Привычная, знакомая пустота.       Вспышка, настолько яркая, до слепоты, до безумия отрезвляющая, она в одночасье разрушила эту пустоту. Это была боль. Боль, с силой которой не мог сравниться ни один самый искусный Круциатус, даже Темный Лорд не мог причинить такую боль. Дыхание сбилось, а голова грозилась взорваться с секунды на секунду; правую руку будто оторвали от тела, казалось, именно в ней была сосредоточена вся боль.       Тук. Тук. Тук. Это был сумасшедший стук его сердца.       А потом все кончилось. Боль ушла, а вместе с ней исчезло все то, к чему он привык. Толстые стены аквариума пошли трещинами и рухнули, выпуская его на волю.       Тук.       Если бы его чувства не были обострены, то он не услышал еле заметный последний стук сердца. Оно просто остановилось. Кажется, он все-таки умер. Но тело его двигалось, в жилах его текло что-то новое, что-то необычное, а все воспоминания и чувства стали ярче. Он часто думал о своей смерти, но и представить не мог, что, умерев, почувствует себя как никогда живым.       Тук. Тук.       Гермиона в ужасе смотрела на входную дверь своей собственной квартиры. Липкий страх расползался по всему телу, стоило кулаку в очередной раз ударить по дереву. Тело словно парализовало, а в голове не было ни единой мысли, кроме:

«Не открывай дверь!»

      Но вопреки внутреннему голосу тонкая рука потянулась к дверной ручке, обхватывая ее холодными закостенелыми пальцами. Девушка застыла в этой напряженной тишине, сопротивляясь всеми силами.       Тук. Тук.       Гермиона проснулась резко, моментально нащупав под подушкой волшебную палочку, которую по старой привычке держала всегда при себе. Стук повторился, и она поняла, что стучали вовсе не по двери, а лишь по оконному стеклу тонким клювом. Руки отпустили древко, и волшебница неохотно поднялась с кровати.       У окна ее ждала знакомая сова с письмом из Министерства. Грейнджер могла только догадываться, чего от нее хотел Гарри — именно его почерком был указан адресат. И, развернув клочок бумаги, она пробежалась глазами по нескольким строчкам:

      «Привет, Гермиона. Есть важное дело, буду ждать в Министерстве на втором уровне в нашем отделе. Прости за испорченный выходной!»

      За эти несколько лет работы в Министерстве девушка не могла припомнить ни одного случая, чтобы Гарри просил ее о помощи. Конечно, в школьные годы все было наоборот, но теперь Поттер стал достаточно самостоятельным, чтобы полагаться на собственные силы, иногда прося о помощи своих коллег, но дорогу к светлому будущему он теперь пробивал исключительно сам. Недавно Гермиона перевелась в отдел магического правопорядка и теперь могла своими глазами наблюдать, как ее друг метался от одного задания к другому, и ей оставалось только снисходительно вздыхать: Гарри так мечтал быть обычным и вести спокойную жизнь, но теперь, когда у него появился этот шанс, в силу привычки уже не мог остановиться. В обеденный перерыв она часто звала друга вместе пообедать, напоминая, что теперь он мог просто отдохнуть. Поттер каждый раз лишь смущенно улыбался, почесывая затылок, замедлялся на этот час, а потом снова врывался в дела с головой.       Гермиона тоже не сидела на месте. Годы ее работы в Отделе регулирования и контроля за магическими существами принесли свои плоды, и пусть с трудом, но она все же смогла улучшить положение домовых эльфов. Ради этого она сама работала день и ночь, разрабатывая различные проекты по самозанятости домовиков и разрыву этой рабской кабалы, что тянулась веками. Может, поэтому она так хорошо понимала состояние Гарри, потому что видела в нем себя? Как бы то ни было, сейчас Грейнджер могла передохнуть, хоть и планы на новом месте у нее были не менее грандиозными. Магическое общество многое спускало чистокровным магам с рук, чего могло не прощать магглорожденным. К примеру, закон о выведении опасных магических тварей предполагал более мягкое наказание чистокровным волшебникам, а магглорожденным сулило чуть ли не заключение в Азкабане.       Покончив с завтраком, Гермиона оделась и пошла к выходу из своей квартирки. Рука потянулась к дверной ручке, и по спине вдруг прошел холод: сердце пропустило пару ударов, а в ушах стоял гул — воображение играло образами из недавнего сна. Грейнджер махнула головой, снимая наваждение, и решительно открыла дверь, видя перед собой ожидаемую пустоту коридора. Облегченно выдохнув, она направилась наружу на знакомую улицу Уайтхолл, где ее уже ждал Поттер.       Погода в Лондоне, как всегда, оставляла желать лучшего. Опускаясь в Министерство через телефонную будку, Гермиона осушила свой плащ заклинанием, чертыхаясь, что не взяла с собой зонт. В обычный будний день с утра в холле было не протолкнуться, сейчас же тут было всего несколько живых душ: те, кому не повезло получить смену в воскресенье, и бессменный мистер Ньюберт, что стоял на входе и считывал палочки входящих и который в свое время доставил немало проблем самой мисс Грейнджер, так как многих, в отличие от нее, он помнил в лицо хорошо, пропуская знакомых без проверки удостоверения, а вот ее первый год заставлял отчитываться про протоколу — кто и куда направлялся. Но миновав и эту преграду, Гермиона поднялась на второй этаж.       Отдел мракоборцев встретил ее приглушенным светом, изредка летавшими бумажными самолетиками и непривычной пустотой. Занято было всего несколько столов, и где-то в глубине она увидела знакомый невысокий силуэт. Гарри стоял к ней спиной, что-то увлеченно разглядывая на деревянной поверхности. Какое-то совершенно шестое чувство заставило его обернуться, как только Гермиона начала приближаться.       — О, а ты быстро, — в полуобороте начал он. — Смотрю, лондонская погода такая же стабильная, как и всегда, а ты не взяла зонт? — Грейнджер лишь досадливо выдохнула, снимая не до конца высохшее пальто и вешая его на ближайший стул.       Гарри выглядел уставшим: темнота залегла под глазами от тяжелой недели, а на лбу начинали вырисовываться морщины. На столе стояла кружка с давно остывшим кофе, который Поттер не особо любил, но иначе бодриться не получалось, хотя Гермиона с удовольствием могла бы сделать для него немного Животворящего эликсира. Помимо самого обычного маггловского кофе, тут и там лежали различные отчеты, но самой примечательной была папка с исчерпывающим названием «дело №149. Элизабет Блейн».       — Прости, что выдергиваю тебя в твой выходной, Гермиона, — он виновато посмотрел на подругу, — но дело не требует отлагательств. По крайней мере, мне так кажется. Скорее всего, ты слышала про недавнее нападение в Лютном переулке? — по спине Гермионы пробежали мурашки. Об этом нападении трубили все газеты вот уже три дня — девушка была изувечена, а ее труп нашли недалеко от «Горбин и Бэрк». На колдографии, прилагавшейся к статье, можно было разглядеть ужасные брызги крови, застилавшие все ближайшие стены и торец именитого магазина. Хотя тела и не было видно, воображение само дорисовывало страшные картинки, пробуждая в людях давно уснувший страх нападений Пожирателей смерти, которых последние несколько лет отлавливали мракоборцы. — Этим делом занимаюсь я.       — Ох, Гарри… — не удержалась Гермиона, устало потирая глаза.       — Да, я знаю, что ты не в восторге, но тогда я был на дежурстве. Собственно, кто такая Элизабет Блейн, спросишь ты. Она была журналисткой в «Магической Британии сегодня», ничего такого, писала небольшие статьи про фантастических зверей, освещала принятие новых законов. Никаких нарушений, никуда не привлекалась, была чистокровной в третьем поколении. Я опрашивал семью, друзей, знакомых и очевидцев. Никаких зацепок. Нападавший кажется диким зверем, тело настолько изуродовано, что Фостера вывернуло пару раз, пока он делал колдографии. Они, кстати, есть в папке, если вдруг станет интересно, в чем я сомневаюсь, — Гермиона сглотнула, опасливо косясь на папку. — Собственно, Нил уже пару дней упрашивает меня передать материалы дела Комиссии по обезвреживанию опасных магических существ, чтобы они с этим разбирались сами, но все тут не так просто. Фостер не хочет этим заниматься, а я не могу просто так скинуть это дело на других. Убийца лишь сделал вид, что напал дикий зверь или просто какое-то существо, потому что ни одна дикая тварь не способна на такую жестокость.       Это было справедливым замечанием. Пока Поттер посвящал подругу в обстоятельства дела, она все же мельком взглянула на упомянутые колдографии, сдерживая рвотные позывы. Было что-то странное во всем этом, и Гермиона не понимала, зачем кому-то потребовалось так измываться над бедным телом. За годы работы в Отделе регулирования магических популяций она более-менее стала понимать, как ведут себя различные существа, и это, мягко говоря, выбивалось из общих представлений.       — Пару дней назад я осматривал вещи убитой, которые были с ней в момент смерти. Ничего примечательного, на первый взгляд, но потом я нашел это, — Поттер выудил из другой папки небольшую книжицу. — Это ее дневник, — и передал его в руки Гермионы. Она тут же принялась оглядывать страницу за страницей. Сначала там шли рутинные рабочие заметки, но потом вдруг обычные буквы сменились на…       — Древние руны? — изумленно выдохнула Грейнджер, смотря на Гарри. Тот лишь кивнул в ответ. Он знал, что Гермиона была единственной из его знакомых, кто мог расшифровать руны, как она однажды сделала это с книгой сказок. Благо, рун здесь было не так много, но время поджимало. Поттер чувствовал, что среди них была ценная информация, которая могла навести их на нужный след. Кроме того, он очень сомневался, что журналистка будет писать древними рунами какой-нибудь семейный рецепт тыквенного пирога.       — Я знаю, тебя никогда не интересовали дела мракоборцев, Гермиона, но мне нужна твоя помощь. Только с переводом, в остальном ты можешь не участвовать. Если согласишься, то я подам официальное прошение Робардсу, чтобы ты могла полностью посвятить себя переводу.       Гермиона тяжелым взглядом окинула дневник жертвы. Связываться с убийцами и психопатами ей не хотелось, но в конце-концов дело было за малым — всего перевести руны. Ничего же плохого не должно случиться?       — Хорошо, Гарри, я возьмусь за это, — Поттер прильнул к ней в благодарных объятиях. — Постараюсь с этим разобраться поскорее, но у меня уже давно не было практики.       — Тот факт, что ты со мной, уже многое меняет. Не знаю, что бы я без тебя делал, — он снова почесал затылок и добавил, — впрочем, как и всегда.       Это вызвало какую-то совершенно ностальгическую улыбку на лице Гермионы, заставляя пленку воспоминаний крутиться снова. Она прекрасно знала, что была не в состоянии отказать Гарри: она оказалась рабом такой же давней, укоренившейся привычки — помогать лучшему другу.       — Джастин, — Поттер же, заполнив документ, подозвал одного из немногих, кто сегодня был на службе, какого-то молодого человека, чье лицо было Грейнджер не знакомо, — пожалуйста, убедись, что это письмо дошло до стола мистера Робардса, — и, обращаясь к подруге, добавил, — у нас в последнее время чудовищные перебои с воздушными самолетами.       — Хорошо, мистер Поттер, — Гермиона краем глаза оглядела незнакомца и, увидев, что тот разглядывал ее в ответ, чуть зарделась, вновь обращаясь к другу.       — А кто такой этот Джастин?       — Не так давно присоединился к нам. Насколько я знаю, он год работал в немецком Министерстве магии, пару месяцев назад вернулся в Англию, теперь работает у нас, иногда рассказывает интересное про немецкие методы ловли темных волшебников, — Гермиона заинтересованно хмыкнула. — Итак, завтра я получу официальный ответ от Робардса, и мы сможем приступить к делу. Кстати говоря о Риде, о Джастине, я имею в виду. Он ведь тоже немного разбирается в рунах, но самую малость, по его словам. Как понимаешь, сначала я у «местных» разузнал, может ли кто перевести. Так что спроси у него как-нибудь.       Брови Гермионы взлетели вверх. Среди мракоборцев мало кто увлекался или даже, более того, сдавал ЖАБА по Древним рунам: увлечением это было на любителя, на такого, как сама Грейнджер. И Гарри был прав. С помощью кого-то еще она могла бы быстро управиться с переводом, очевидным плюсом еще было и то, что Джастин являлся мракоборцем — «своим», и не пришлось бы доверять улики посторонним. Гермиона пообещала себе подумать над этим позже еще раз.       Дальше Гарри пустился в описание улик и показаний. За этим делом ребята не заметили, как наступил вечер, и Поттер с виноватым взглядом наконец решил отпустить подругу домой, вручив дневник на расшифровку. Смена была укороченной, так что к выходу из Министерства они направились вдвоем, ведя будничную беседу про дела насущные.       — Как там Рон? — спросила невзначай Гермиона, зная, что у Поттера, как у члена семьи Уизли, будет явно больше информации. Гарри посмотрел на нее заискивающе.       — Вовсю трудится в магазине Джорджа. Кажется, ему там явно лучше, чем было здесь… А что? Неужто твое холодное сердце растаяло, и ты надумала навестить нашего друга? — Гермиона пихнула его в бок.       — Иногда ты просто невыносим, — она закатила глаза. — Просто надеюсь, что Рон наконец нашел себя и не стремится поспеть за всем сразу.       Гарри посмотрел на нее понимающе. Прошло два года, как Рон и Гермиона расстались. После разгрома Волан-де-Морта многие были потеряны и сбиты с пути, то же произошло и с Роном. Спустя какое-то время ему взбрела в голову идея помолвки, что никак не устраивала Гермиону. Ей хотелось спокойно восстанавливаться после войны, собирая по крупицам то, что осталось. Уизли же сосредоточился на создании семьи, видимо, таким образом переживая смерть Фреда. Все чаще на этой почве они ссорились, пока окончательно не устали друг от друга. Грейнджер тяжело переживала эту потерю.       — Ладно, пора прощаться, — заключил Гарри, переходя аппарационный барьер и косясь в сторону редких каминов, объятых зеленым пламенем. — Завтра направлю тебе письмо с решением Робардса. Береги себя, — и исчез без следа.       — И ты себя, — уже в пустоту кинула Гермиона, направляясь к старой телефонной будке.       Уже на подходе к дому она настоятельно решила избавить себя от лишних мыслей о Роне, новом деле и о том, какое положение она занимала во всей этой истории. Ее никогда не привлекала карьера мракоборца, хотя с ее талантом разгадывать различные загадки и находить нестандартные решения из девушки мог бы получиться отличный специалист. Но излишняя эмпатия ко всем людям и существам была тем, что ее останавливало: знала ведь, что придется пропускать каждое убийство через себя.       По спине прошелся холодок, когда рука Гермионы потянулась к ручке входной двери. Она винила в этом холодный осенний ветер, что гулял по коридору. Но краем глаза все же заметила странное шевеление в противоположном конце, нервно выдохнула и стремительно скрылась за дверью, оставляя страхи позади.