Двенадцать комплиментов

[Запись десятая° Что со мной? Я так изменился… →]

«Знаете, у меня никогда не было того, кто меня любит. Рик — то бишь мой старший брат — вполне себе был заботливым и любящим, но его уже нет пять лет. Я не помню, какого это — снова обняться с ним. Да, он не самый идеальный брат, да, он со своими психическими проблемами, и, да. Да, да, да, скорее всего, мы больше не будем также проводить время, как и раньше… Я не смогу спокойно сказать, что он мог не измениться, и сможет остаться таким же, каким он и был раньше. Скорее всего, тюрьма сильно поменяла его взгляды на жизнь. Скорее всего, он нашёл себе множество друзей, и, скорее всего они будут не очень хорошими. Мне страшно, просто от того факта, что, может, если он кого-то убил, тем более наших маму и папу (хоть отец нас обоих не долюбливал, но мама любила нас двоих всем сердцем; и я конечно понимаю и знаю, что он не специально её убил, но простить я не смогу его ещё очень долго, как мне кажется), то я не могу с уверенностью сказать, что он не убьёт и меня, когда нибудь ночью. От этого мне становится ещё хуже. Каждый раз, когда я задумываюсь на счёт Рика, на счет наших родителей, на счет их смерти, то задаюсь вопросом — а если бы все было бы по-другому? Например, если бы Рик не убивал родителей. То, что бы было? Мама продолжала бы целовать меня в лоб, перед тем, как я полностью провалюсь в пучину сна? Отец продолжал бы изменять маме? Или он бы разлюбил свою любовницу и остался с нами? Боже, голова уже болит от этих раздумий. Так, к чему я веду? Мне очень страшно встречать брата — ведь, мало ли. Поэтому нужно с кем-то идти, но с кем? Мне нужно будет решить.

***

Проснувшись на третий день, я сел на кровати и потянулся. За окном было довольно-таки темно, а посмотрев на часы, я и то удивился — впервые в жизни, я проснулся в шесть утра. В этом есть плюс — я наконец-то поем дома. Я пошёл в свой туалет — принять водные процедуры. Пройдя в ванну и посмотрев в зеркало, я усмехнулся. Цитирую: — Какое же я чмо-о… Тоналкой синяки под глазами придётся замазывать. А с причёской-то, что делать? Это же настоящее гнездо! — все это, я гневно бурчал себе под нос, пытаясь найти свою расческу.

***

Чтобы вы понимали, я не помнил, как готовить. Вот и какая польза от того, что я так рано встал, если я даже не помню, как готовить яичницу? Правильно — никакой. В итоге что-то приготовив… То есть, блин, как по мне, я чертовски вкусно приготовил эту блядскую яичницу! И ничего сложного! Надо почаще готовить что либо. Хотя бы на выходных. Посмотрев на часы я увидел, что сейчас уже семь утра. Может, если я прямо сейчас выйду из дома, то успею на автобус. Я решил одеть свою синюю худи, тот же белый шарфик, который я надевал вчера, серые джинсы и кеды в черно белый принт. Сегодня точно очень хороший день!

***

[Запись одиннадцатая° Автобус]

Я поторопился с выводами о хорошем дне. Знаете такие неловкие моменты, когда вы встречаете знакомого вам человека в любом месте — в кафе, на улице, на кастинге, там, не знаю, где ещё, и вы не хотите с ним говорить? Делаете вид, что разговариваете по телефону, или просто разворачиваетесь спиной и, пока вас не заметили, смываетесь с места происшествия? Не было? Вы что, нормальные люди? А вот у меня так случилось буквально… Сегодня, сука. Да и ещё это была встреча с одним рогатым мудаком, с которым я бы не хотел разговаривать хотя бы день. Я подошёл к остановке — уже видел, как дверцы старого транспорта хотели закрыться, прямо на моих глазах, но в последнюю секунду успев, я запрыгнул прямо на ступеньку и уже спокойно прошёл в глубь автобуса. Как не странно — людей было достаточно, чтобы не найти себе свободное место. Взявшись за последний свободный поручень и чуть не упав из-за того, что автобус не хило так раскачало, я наконец-то спокойно выдохнул и посмотрел на улицу — разноцветные листья летели в разные стороны и падали на мокрый асфальт, или в лужи; люди в красивых длинных бежевых пальто и красивых шапках спешат на работу или по делам, а маленькие дети со своими родителями идут в детский сад, прыгая по холодным лужам в своих маленьких сапожках. Цитирую: — Кхм-кхм… Дяденька… Я прифигел: я ведь не дяденька, мне только шестнадцать лет, какого черта?! Посмотрев вниз на седенье, рядом с которым я стоял, я увидел маленькую девчушку — ей от силы было четыре года. Говорила она мило и скромно, боясь посмотреть мне в глаза. Она встала с места, держась за тот же поручень, что и я, и немного покачиваясь, сказала: — Садитесь… Я немного потупил — значит, она приняла меня за взрослого дядю и уступила мне место? Я польщён. Я вспомнил, что где-то в портфеле у меня был леденец, и я, порывшись в нем, наконец-то достал разноцветный леденец и дал его девочке, на что та лучезарно улыбнулась. — Спасибо. Знаете, мне даже приятно стало от того, что меня посчитали дяденькой, потому что мои ноги болели так, будто мне было не шестнадцать лет, а все тридцать или сорок. Я присел на место, на котором сидела раньше девочка и посмотрел снова в окно — осталось примерно пять остановок, до того, как я почти доеду до школы. И, знаете, я почему-то захотел спать. Облокотившись на окно, я стал постепенно закрывать глаза, но мой сон прервало странное предложение, сказано тихим, томным голосом. Цитирую: — Кхм-кхм, дяденька… я тоже хочу леденец. Приоткрыв глаза, я увидел всю ту же наглую рожу Торда. Он усмехался, а я только немного покраснел. — Т-ты что здесь делаешь придурок?! Ты хоть понимаешь, как… Как это звучит… — я сильнее покраснел, а Ларссон на мои слова только покрылся маленьким румянцем и почти в голос расхохотался: — Ну у тебя и мысли… Ха-ха! Я покраснел ещё сильнее, снова отвернувшись к окну. А я так не хотел встретить… Встретить этого уебка!.. Моему гневу тогда не было предела, я смешно надул губы, на что Торд снова рассмеялся. — Ладно, «дяденька»… Я что хотел сказать… — он задумчиво почесал затылок, — мой друг с параллельного хочет вечеринку устроить, не хочешь со мной пойти на нее? Там будет весело! Я немного задумался — ведь, этот человек вызвал меня на бой, он мог спокойно сделать меня изгоем, а сейчас дружески (а может и нет) приглашает меня на какую-то вечеринку. Добавляем тот факт, что я не люблю многолюдные места… (а как же автобусы? почему-то я все равно на них езжу, хотя скорее мне приходится это делать, ведь идти до заведения мне валить пешком минут тридцать, не меньше). — Ну… Я подумаю. — пожал плечами я, и посмотрел в маленькое окно — мы подъезжает к школе. — Наша остановка, рогатый придурок. — спокойно сказал я, и, когда автобус остановился, я отдал мелочь водителю и выбежал из старого транспорта, как угорелый, под недоуменный взгляд Торда.

***

[Запись двенадцатая° Третья записка]

Мы с Эддом и Мэттом шли с последнего урока. — Вы хоть что-то поняли, что объяснял этот мудак? — чуть чуть тихо спросил я, смотря на парней. — Нет, а ты? Хотя, вряд-ли кто-то что-то понял. — пожал плечами Харгривз, на секунду закрыв глаза. Мы подходили к шкафчикам, забрав свои некоторые вещи. — Ага… Разговаривает будто рыба в воде. Короче — нихера не понятно. — посмеялся Эдд, открыв свою дверцу шкафчик, и забирая оттуда пару тетрадей с конспектами по английскому. — Ребят, я задержусь, можете идти без меня… — я неловко почесал затылок, на что парни только сказали что-то вроде «ну ладно, пока». И ушли из моего поля зрения. Открыв серую дверцу, я увидел записку. Вложенная записка:

«Если бы я был бы котом, то потратил бы все свои девять жизней с тобой.»

И вторая записка:

«Пойдёшь на вечеринку? Буду возбужденно смотреть на твой упругий зад~»

Твою же мать, я связался не только с геем, который запал на меня, так и ещё с извращенцем.»