Круговорот личного ада Осаму Дазая

      – Её нет, – Осаму отчаянно цепляется пальцами в тёмные волосы, – сколько ни ищу, её по-прежнему нигде нет.       – Есть, – непреклонно твердит Эдогава, – просто ты не там ищешь.       – Я смотрел везде. Понимаешь? Везде! Ключицы, живот, грудь, спина, руки, ноги…       Дазай ходит из одного угла в другой, раздражая своим мельтешением Ранпо. На столе – всё те же фотографии, среди которых ключевое внимание привлекает одна единственная – с чёрной меткой на мёртвом теле.       – Ты закончил?       Зеленые глаза смотрят пристально, с осуждением за слабость, что позволяет себе неполноценный человек. Осаму на грани, и Ранпо любыми способами должен придумать, как вразумить товарища, пока тот не наделал очередных глупостей. Не забрался на крышу небоскрёба, к примеру, с которого его часом ранее притащил запыхавшийся Ацуши.       – Ранпо, – Дазай падает на стул, опускает взгляд в пол, скрывая лицо за собственными ладонями, – я боюсь, – запинается. Сглатывает вставший поперёк горла ком, – боюсь потерять его.       – Ты не пробовал, – кивок в сторону двери. И пусть Осаму не видит, он будто чувствует, на что именно намекает Эдогава, – довериться им?       Резкое, рваное движение плечом: «Не пробовал. И даже не думал». Впутывать в свои проблемы кого-то постороннего детектив не привык. Особенно, когда дело касается не только его самого. То, что он продолжает периодически приходить к Ранпо и советоваться с ним, уже для него непосильный шаг, что уж говорить о других.       Ранпо быстро догадывается:       – Где твоё хладнокровие, Дазай?!       Осаму вздрагивает. Голос одарённого детектива звучит до неприличия жестко.       – Ты должен взять себя в руки и искать решение проблемы не только в одном направлении! Подумай, с чего начать расследование, а в это время, – голос немного, всего на долю секунды, но звучит приободряюще, – они, – намёк на остальных детективов, – позаботятся о Накахаре. Даже если он вновь погибнет, пока тебя не будет рядом, есть вероятность, что ты хотя бы немного, но приблизишься к разгадке чужой способности.       Дазай молча выслушивает совет друга. Впивается ногтями в голову, словно отрезвляя своё сознание слабой болью. Ранпо прав – Дазай зациклился на одном: дать Чуе возможность пережить один единственный день. Но что, если попробовать проникнуть в ситуацию изнутри. У них уже есть тот, кто выбрался из круга повторов. Пусть мёртвым, но выбрался же, а значит:       – Азимов наверняка оставил подсказки о том, что происходило с ним, – Дазай выпрямляется. В его взгляде больше нет того всепоглощающего отчаяния, только холодный расчет: в эту самую секунду он ищет ответ. – Нужно…       – Вот, – довольно лыбится Ранпо, – теперь я узнаю нашего Дазая.       – Тебе не кажется, – Ацуши откладывает ручку в сторону, оборачивается к Джуничиро, – что Дазай сегодня себя странно ведёт?       – Разве? – Танизаки потягивается, неприкрыто зевая, демонстрируя всю свою «заинтересованность» свалившейся на их головы работой. – Как по мне, всё такой же. Утренняя попытка самоубийства не является чем-то новым в его рабочем графике.       – Дело вовсе не в этом. Да и…       Ацуши вспоминает, как сегодня утром ему на голову с крыши упала книга Дазая, приземлившись четко на светловолосую макушку тигра. Подняв взгляд, Накаджима увидел потерянного, смотрящего в никуда наставника, балансирующего на самом краю пропасти и... Всего секунда, как одна нога сначала свешивается с поребрика – Ацуши успевает испугаться, что Осаму вот-вот упадёт – но, вместо ожидаемого, плавное движение расставленными в сторону руками, как несостоявшийся самоубийца поддаётся назад, отходя от края на безопасное расстояние.       – …в этот раз, всё было… по-другому…       Накаджима сам себе не может объяснить, что именно его беспокоит в поведении Дазая. Он на интуитивном уровне чувствует, что что-то не так. Не как обычно. Нет той непринуждённой чудаковатости. Напротив, рассеянное, неподдающееся привычному дурачеству… отчаяние?       – Что ты имеешь в виду?       Тигр неоднозначно пожимает плечами: ему и в самом деле нечего ответить. Он медленно поднимается со своего места, берёт в руки папку с отчетами по вчерашнему делу, которые наконец-то сумел закончить. Подходит к шкафу и убирает увесистую папку в положенное для неё место.       – Интересно, – поправляет старые дела, задумчиво водя пальчиком по тонким витиеватым надписям на корешках, – о чём они так долго беседуют с Ранпо.       – Кто знает, – лениво тянет Джуничиро, ничуть не разделяя беспокойства друга. Всё, что занимает мысли юноши, это ароматная чашечка кофе, за которым несколько минут назад ушла младшая сестра. – Высока вероятность, что они обсуждают дело, о котором утром упоминал Куникида.       Ацуши ничего не отвечает. Закрывает стеклянную дверцу шкафа и замирает, прислушиваясь к звукам вне офиса: знакомые, тихие шаги медленно поднимаются по лестнице, приближаясь к двери агентства. А вместе с ними и слабый, едва уловимый, но не для обоняния тигра, аромат свежего кофе.       «Надо бы помочь ей…»       Юноша спешит к двери, открывает её ровно в тот момент, когда с обратной стороны подходит темноволосая девушка с подносом в руках, на котором покоится три кружки с кофе и одна с горячим шоколадом специально для Ранпо.       – Большое спасибо, Ацуши, – Наоми благодарно улыбается другу, когда тот, отступая чуть в сторону, пропускает её в офис.       Накаджима кивает, смущенно бурчит «не за что» и закрывает двери. Делает шаг вперёд, собираясь вернуться к своему рабочему месту, но… запинается о треклятый шнур, что тянется через половину офиса. Юноша на автомате выставляет руки вперед, чувствуя, что буквально летит в никуда, прыгая на одной ноге. Закрывает глаза, будто сможет избежать последствий и всё равно врезается носом во что-то мягкое и тёплое, в то время как руки машинально вцепляются в неожиданную преграду перед собой, зажимая пальцами чужие бока, как спасительную опору.       – Ну уж нет, Ацуши, – насмешливо раздается над ухом. На плечи опускаются широкие ладони, ощутимо сжимая, и юноша рискует поднять взгляд на неожиданного спасителя в лице своего наставника, – сегодня твоя неуклюжесть не сможет навредить Танизаки. Для важного задания вы оба нужны мне в целости и сохранности.       Слова Дазая звучат в привычной шутливой манере, но вот взгляд… Ацуши непроизвольно сглатывает подступивший к горлу ком, стараясь избегать прямого зрительного контакта с неполноценным человеком.

Столь сильную жажду крови он не чувствовал даже в вечно недовольном взгляде Акутагавы.

      – Как ты?.. – Джуничиро удивлённо таращится на коллег и пытается сообразить, в какой момент дверь в зал совещаний открылась. Парень совершенно выпустил из внимания тот момент, когда перед ним, словно из неоткуда, появился Дазай, загораживая собой Наоми и спасая её от летящего в неё блондина.       – Ещё бы секунда, и ты, Джуничиро, собственной шкурой почувствовал бы, насколько горячим бывает кофе из местного кафетерия.       – Спасибо, – невнятно бормочет Ацуши. Выпрямляется, встаёт без поддержки Дазая.       – О, не стоит, Ацуши, – фальшивая улыбка, – лучше сбегай за директором и пригласи его на совещание. У меня для всех нас имеется задание.       – Но разве Куникида не?..       – О нём и пойдёт речь.       Сложно сказать, кто в этот момент выглядит более впечатляющим: Ранпо или Дазай. Оба детектива так и светятся самодовольством. Вот только если Эдогава полон энтузиазма, то Осаму излучает своей аурой нечто другое.       – Я уже достал необходимые сведения, – разворачивается на пятках в сторону зала совещаний, медленно вышагивая по направлению к двери, спрятав руки в карманах брюк. Чтобы другие не заметили, как нервно те потряхивают, стоит лишь на миг вспомнить окровавленное тело напарника. – В этот раз у нас нет времени ждать Куникиду. К тому же, – остановившись, бросает взгляд на настенные часы, – он придет ровно через двадцать четыре минуты. Зная Куникиду, он не опоздает ни на секунду. За то время, что мы его ждём, я успею ввести вас в курс дела и объяснить, – в голос Осаму прокрались печальные нотки, заметить которые смог лишь Ацуши. Не считая Ранпо, разумеется, – что я от вас хочу.       Накаджима, как и просил Дазай, сбегал в кабинет Фукудзавы и передал ему слова наставника. После, Осаму вкратце, не упустив самого главного, рассказал о взаимосвязи его проблемы с текущим заданием детективного агентства.       – Что?! – поверить в то, что только что услышали, было сложно. – Накахара сегодня умрёт?       – Он, как и Азимов, подвергся влиянию способности французского эспера Пьера Були, – кивает Ранпо, чуть сбавляя пристальным взглядом запал Ацуши и Танизаки. – Однако остаётся еще много пробелов в наших знаниях касательно всей ситуации в целом, поэтому и было принято решение несколько изменить запрограммированный ранее день. Всё это время Дазай неизменно находился рядом с Мистером Шляпкой. Если разорвать их связь на грядущие сутки, то есть малая вероятность того, что и круг повторов тоже разорвётся, правда, – серьёзность испаряется так же быстро, как и любимые шоколадные печеньки Эдогавы из только что открытой новой пачки, – я уверен на все сто процентов, – добавляет более расслабленно, – что в итоге ничего не изменится, и Мистер Шляпка в очередной раз отправится на тот свет.       – Тогда зачем мы?..       – Даже если Накахара погибнет, – перебив Ацуши, Эдогава поправляет очки, вновь возвратив себе серьёзный настрой, – за время, что вы находитесь с ним, Дазай сможет раздобыть ту информацию, которая до сих пор была скрыта в другом месте. Кроме Дазая, сделать это больше никто не может, ведь он единственный, кто запомнит всё происходящее при новом повторе.       – Я, конечно, понимаю, что в последнее время мы с Портовой Мафией вроде как стали союзниками, но, – Джуничиро задумчиво чешет щеку, – почему мы должны вмешиваться и помогать нашим недавним врагам?       – Я не стану заставлять вас, – холод во взгляде неполноценного человека пробивает до самых костей. Танизаки ежится, непроизвольно натягивает рукава своей толстовки ниже, стараясь скрыться от пронизывающего холода. – Ваше право отказаться от миссии.       – Я не… не говорил, что отказываюсь. Просто… разве ты не ненавидишь Накахару?       – Боюсь, всё в точности, да наоборот, – Ранпо словно и не замечает устремившийся на него убийственный взгляд карих глаз, зато от удивления остальных коллег явно в полном восторге. – А что, – разводит руки в стороны, пожимая плечами, – они всё равно ничего не вспомнят. «Сегодняшний» разговор останется только в твоей памяти, верно?       Игра в гляделки двух гениев длится не долго. «Допустим» недовольно цыкает Осаму, совершенно не заботясь о том, что совсем немного, но приоткрыл перед товарищами маску, показав частичку настоящего себя. Ну да и ладно, не велика потеря. Тем более, Ранпо прав: «завтра» об этом разговоре никто из них не вспомнит.       – Значит, – напоминает о своём присутствии Фукудзава, который до этого молча выслушивал своих подопечных, – ты хочешь проникнуть в министерство в личный кабинет Азимова?       Осаму, тем временем, настраивает аппаратуру: подключает проектор, экран, компьютер.       – Именно, – кивает он, запуская необходимую программу и, взяв в руки пульт, отходит к двери. – Азимов не просто так возвращался в офис. Куникида, – резко открывает дверь, за которой оказывается взвинченный Доппо, готовый начать очередную тираду, чтобы отчитать Дазая за, как он думает, халатное отношение к работе. Но увы, планам идеалиста в очередной раз не суждено сбыться. С самым невозмутимым видом Осаму выхватывает из рук коллеги пакет документов, – как раз вовремя принёс нам видео, – игнорируя начавшуюся волну возмущений, продолжает рассказывать Дазай, вытаскивая на пути к компьютеру флешку.       – Дазай!       – Куникида, дослушай его.       Доппо, недовольно пыхтя, скрестив руки, молча усаживается на стул рядом с директором. Перечить Фукудзаве он не станет, остается наблюдать за треклятым суицидником, в кой-то веки решившим оказать внимание своим прямым обязанностям без вдохновляющего пинка.       – С камер наблюдения видно, – на экране высвечивается изображение измученного, исхудавшего сгорбленного мужчины с растрепанными темными волосами. Лицо осунувшееся, щеки впалые, а под глазами огромные мешки, которые никак не скрыть, – как Азимов заходит в здание министерства. Он пробудет там чуть больше трёх часов и покинет своё рабочее место за четыре часа до смерти. Я пересмотрел это видео сотню раз и могу сказать наверняка: Азимов знал, какой исход дня его ожидает. Он целенаправленно шёл в свой кабинет, потому что министерство – единственное безопасное место, где он бы смог оставить подсказки, не беспокоясь, что Буля доберётся до них.       – И как ты планируешь попасть в его кабинет? Это место строго охраняется. Если только…       Танизаки резко затыкается, когда ловит на себе слишком уж подозрительные взгляды Ранпо и Дазая. Дошло. И кто его за язык тянул?..       –…Если только ты не обладаешь подходящей для скрытого проникновения способностью, да, Танизаки?       – Что-то вроде, – нервный смешок. Не очень заманчивая перспектива, но, похоже, ничего не поделать. – «Мелкий снег» без проблем скроет нас от посторонних глаз и позволит проникнуть в любое место, как бы сильно оно ни охранялось.       – Братик сегодня будет играть крутого шпиона, – женские руки с нежностью оплетают юношескую шею, прижимая спину брата к своей груди. – Это так заводит.       – Наоми, перестань…       – Кто-нибудь объяснит мне, – Куникида напряженно оглядывает своих коллег, – что вообще происходит?       – Непременно, – весело щебечет Осаму, – Ацуши, – обращается к ученику, – ты этим и займешься. А нам с Танизаки, – подхватывает под локоть Джуничиро, рывком поднимая того с места, – уже пора. Чем быстрее начнём, тем больше возможностей.       – Даз-       На плечи Доппо неожиданно опускается свободная ладонь Дазая. Карие глаза смотрят с некой надеждой, что у идеалиста язык не поворачивается продолжить свою тираду.       – Позаботьтесь о нём, – пальцы машинально сжимаются на чужом плече, – и, по возможности, не оставляйте одного.       – О чём ты?..       Дазай молча качает головой: скоро поймёшь. И, не отпуская локтя Джуничиро, вместе с ним покидает офис, перед уходом напомнив: «не говорите ему о смерти».

Пока сердце Чуи продолжает биться, я должен успеть как можно больше.

      ***       – Поверить не могу: чёртова скумбрия даже сейчас где-то прохлаждается вместо работы, – сокрушается Накахара, увидев на месте встречи вместо ожидаемого бывшего напарника, Куникиду. – Или он всё же сумел совершить удачное самоубийство? Можно начинать праздновать?       – У Дазая сейчас другое задание.       – Что так? – недовольно кривит усмешку. – Впрочем, – отмахивается, – меня это не должно волновать.       А на душе всё равно кошки скребут: «Даже тут меня избегаешь, чёртов предатель». Руки сами собой сжимаются в кулаки. Накахара жалеет, что не может в эту самую минуту раскрасить кое-чьё лицо одним точным ударом. Он не признается, но сегодняшнюю встречу с заклятым «другом» ждал с неким воодушевлением вперемежку с опасением. Особенно после утреннего звонка.       «Что же ты задумал» – вертится в голове с тех самых пор, как Мори объявил об общей миссии с детективным агентством. Чуя уверен, утренний звонок и эта миссия не были простым совпадением. Да и тот голос по ту сторону трубки – слишком непривычный для Дазая.

«Прости меня, Чу…»

      Бред.       Накахара небрежно встряхивает головой, зарывается пятерней в растрепавшиеся от резкого движения волосы, слегка оттягивая у корней. Последнее время ему снится какой-то бред. Он не помнит, что именно происходит в его кошмарах, единственное, что въелось в память: голос. Его голос, пропитанный отчаяньем и болью.       «Отвратительно»       Дазай сам по себе бесит и раздражает: за вечные глупые шутки, за нередкие подставы, за обидные до скрежета зубов слова, за то, что ушёл. Молча, не сказав ни слова. Осаму сделал много, за что ни разу не попросил прощение. Ни у кого из людей. А если и просил, то лишь с одним единственным желанием – позлить: фальшиво, наигранно, раздражающе. И сейчас эта самая фраза, произнесенная без единой нотки фальши, напрягает куда сильнее.

«…Прости, я снова не успел…»

      Чуя предпочел бы никогда не слышать этих слов в реальности.       Он медленно идёт вперёд, вслушивается в разговор остальных своих спутников, внимательно оглядывает каждого из них и думает, что отсутствие Дазая рядом с ним сегодня в корне неправильное. Мафиози останавливается, прикрывает глаза ладонью и пытается вспомнить один извечный вопрос, повторяющийся в его кошмарах наравне с ненавистными извинениями:

«…Что ты помнишь о вчерашнем дне?..»

      ***       – Так как на меня не может подействовать чужая способность, тебе придётся перенаправить действие «Мелкого снега» и не нас скрыть от взгляда остальных, а создать иллюзию для них. Понимаешь?       Дазай и Танизаки стоят недалеко от черного входа в министерство. Джуничиро волнуется, трет ладони друг о друга, нервно поглядывает на дверь и думает, что их план полная лажа. Успокаивает одно: Дазай в этом деле мастер, а, значит, надо взять себя в руки.       – Если народа много, сложно будет охватить внимание каждого. Скрыть себя намного проще.       – Не волнуйся, – подбадривающе хлопает по плечу, – я выбрал самый безопасный путь. Твоя задача одурачить одного охранника на входе, парочку на переходных уровнях и ещё одного возле кабинета самого Азимова.       – А что с камерами?       – О них позаботится Катай. Фукудзава уже связался с ним, так что система наблюдения выведена из строя. Они не заметят поломки как минимум два-три часа.       Дазай оказывается прав. До кабинета Азимова они и правда добираются без особых проблем, и, когда дверь за ними двумя закрывается, Джуничиро позволяет себе облегченно выдохнуть, облокотившись на стенку спиной и сползая по ней на пол. Долгая концентрация способности в столь узком спектре действия весьма выматывает.       – Что мы ищем? – наблюдая за старшим коллегой, интересуется Танизаки, не торопясь подниматься на ноги.       Дазай первым делом проверяет выдвижной шкафчик, встроенный в рабочий стол Айзека:       – Нашёл, – вытаскивает небольшой блокнот, в черном кожаном переплете, открывает, пролистывает и, победно присвистнув, демонстрирует Джуничиро. – Если хочешь, чтобы твои подсказки нашли, оставь их в самом очевидном месте.       – Не проще тогда оставлять на столе, а не в шкафчике?       – С одной стороны, конечно, проще, – согласно кивает Осаму, – но, – усаживается в широкое кресло Азимова, облокачивается на мягкую спинку, принимаясь внимательно изучать содержимое блокнота, – порой лучше убрать с глаз то, что хочешь передать конкретному человеку. Оставь он блокнот на столе, мы бы уже не смогли воспользоваться его подсказками. Тот, кто не копает глубже, а пользуется лишь видимыми уликами, никогда не докопается до истины.       – Но и в столе всё равно проверят и найдут.       – Верно. Вот только с момента убийства прошло слишком мало времени, сейчас их цель – изучить тело, место преступления. Только потом обратятся к кабинету. Умер-то он не здесь.       Танизаки продолжает заинтересовано осматривать кабинет, пока Осаму занят изучением записей в блокноте. Прислушивается к звукам извне, и напрягается всякий раз, как по ту сторону двери раздаются чьи-то шаги. Благо, каждый раз шаги проходят мимо, постепенно стихая и исчезая в неизвестности длинных коридоров.       – Плохо.       Джуничиро переводит внимание на Дазая. Осаму хмурится, сжимая пальцами край страницы.       – Азимов пишет, что пережил в общей сложности семьдесят восемь повторов.       – Это же больше двух месяцев, – шокировано бормочет Танизаки, медленно подходя к Дазаю.       – Чем больше повторов ты проживаешь и запоминаешь, тем сильнее ломается не только тело, но и сознание. Чем больше повреждений получило тело при гибели, тем больше энергии отнимется в новом повторе, и со временем, шрамы, метки, боль – всё будет копиться. Начало «нового» дня не означает, что тело будет полностью восстанавливаться вместе с событиями. Собственно, – отрывается от страниц, – именно это и наблюдается сейчас у Чуи.       – И это мы видели на последних кадрах с камер слежения, – вспоминает юноша измученное лицо Азимова. Танизаки облокачивается на подлокотник ладонью, заглядывает в исписанные корявым подчерком последние строки мужчины.       «Из способности никак не вырваться, только если пережить последний день. Но мне вряд ли удастся это сделать. Я слишком истощен, чтобы сопротивляться. Завтра для меня уже не наступит, как и новый повтор. Метка горит, единица жжёт кожу, напоминая мне о завершении моего ада»       – Метка есть, – шипение сквозь стиснутые зубы, – должна быть. У Чуи тоже.       – Жуть, – юноша бледнеет, стоит только представить, через что пришлось пройти погибшему мужчине.       – Танизаки, – Осаму делает глубокий вдох: «Нельзя поддаваться отчаянию». Перелистывает страницу назад и показывает коллеге список с несколькими именами, – нужно как можно скорее найти информацию об этих эсперах. Я беру на себя компьютер Азимова, ты – личные дела в стеллаже. Как только находишь что-то важное, сразу сообщаешь мне.       – Понял, – Джуничиро переписывает на чистый листок нужные фамилии и с энтузиазмом принимается за дело.       – У нас ещё есть шанс обыграть Булю.

«Я обязательно вытащу тебя, Чу…»

      ***       Ацуши не торопясь идёт позади всех, с беспокойством поглядывает на Накахару, подмечая, каким вымотанным он выглядит, стоит лишь внимательнее посмотреть.       – Ранпо, – после того, как дверь за Дазаем и Танизаки закрылась, Накаджима обернулся к Эдогава, – я правильно понял: Дазай, – и замолкает, не зная, как правильно задать вопрос. Смотрит с надеждой в изумрудные глаза одарённого детектива, нервно перебирая пальцами длинный край своего пояса, – он… эм… как бы выразиться, – лицо предательски покрывается румянцем, – Дазай любит Накахару?       Куникида, как и Наоми, выпадают из реальности. Вопрос Ацуши сам по себе звучит несуразно, однако ответ Ранпо окончательно добивает психику этих двоих:       – Верно, – врать в их ситуации бессмысленно. Куникиде и Ацуши предстоит попытка защитить исполнителя мафии от гибели, которая непременно сегодня произойдёт, так пусть знают, отчего Осаму так отчаянно пытается спасти этого человека. Да и разговор в новом «завтра» никто из них не вспомнит.       Беспристрастным к неожиданному откровению остаётся только Фукудзава.       – Мистер Шляпка слишком дорог нашему Дазаю и, как бы эти два остолопа ни отрицали, их чувства взаимны.       – Почему тогда?..       – Дазай умён, и вместе с тем, он отрицает саму возможность романтической привязанности между ним и Накахарой, – Ранпо облокачивается на мягкую спинку стула, подтягивает на сидушку ноги, сгибая их в коленях, и снимает очки, любовно протирая и без того чистые линзы вытащенным из нагрудного кармана специальным платком. – Они отлично играют неприязнь по отношению друг к другу. Более того, они сами верят в это. Им так проще: обоим. Возможно, – вертит очки перед глазами, проверяя на наличие пятен, – у их отношений был бы шанс, не потеряй Дазай в прошлом близкого друга. Страх – страшная вещь, а боль от потери любимого куда сильнее физической. Боюсь, – бережно складывает очки в футляр, – вместе с настоящей смертью Накахары мы получим и успешную попытку Дазая. Если вы, конечно, понимаете, о чём я…       То, о чём говорил Ранпо, поняли все. Для этого не нужно быть гением.       – Накахара, – видя, как часто Чуя трёт пальцами виски, Ацуши не выдерживает. Равняется с исполнителем, обеспокоено интересуясь, – с вами всё в порядке?       – Естественно, – недовольное бурчание. И вовсе не от неприязни к тигру. Чуя с самого начала заметил слишком повышенное внимание к своей персоне со стороны детективов. Что мальчик-тигр, что нудный очкарик не сводят с него глаз с момента встречи на набережной. Неужто стараниями суицидальной скумбрии?       Ещё и треклятая мигрень, мучающая с самого утра.       – Не знаю, что вам успел наговорить бинтованный ублюдок, но вы бы хоть менее открыто на меня пялились, – тихое рычание, услышать которое посчастливилось лишь рядом идущему Накаджиме. Да и то, благодаря обострённому слуху лунного зверя.       – Вы слишком предвзято отзываетесь о нём, – нервно смеётся, нарочно игнорируя слова о наблюдении. – Дазай не настолько плох, каким хочется казаться.       Чуя чудом сдерживает себя от порыва улыбнуться: он и сам прекрасно знает, какой Осаму человек. Приятно знать, что есть кто-то ещё, кто, пусть и немного, но пытается понять его.       – Или же просто хочет, чтобы вы так считали, – скалится Накахара. Но от новой вспышки головной боли его запал быстро иссякает. – Что за задание, – переводит тему, чтобы хоть как-то отвлечь от себя обеспокоенный золотистый взгляд, – получил Дазай?       – Эта секретная информация, – Доппо не дает даже рта раскрыть Накаджиме, опережая с ответом. – Портовой Мафии не за чем знать о том, что никак не связано с общим делом, – не в правилах Куникиды врать. Он вообще не в восторге от всей ситуации в целом, начиная от задумки Дазая, заканчивая его сокровенным секретом и привязанностью. Да только некое внутреннее чувство не позволяет остаться в стороне. – Слушай, – Накахара и правда выглядит не лучшим образом, – если плохо себя чувствуешь, не лучше ли было отказаться от миссии?       Терпение Накахары с треском ломается.       – Сколько можно? – злобно шипит он, резко остановившись. – Что вы ко мне, – хватает Куникиду за грудки, встряхивая, – привязались сегодня все? Что со мной не так, что даже…

«…решил удостовериться, что ты ещё не склеил ласты…»

      – …даже этот ублюдок…       Чуя злится. На самого себя и свою вспыльчивость. На окружающих. На Коё, которая утром со свойственной ей сестринской заботой интересовалась о самочувствии ученика, стоило женщине переступить порог чужого кабинета. На Мори, который не упустил возможности внести свою лепту, советуя после миссии взять временный отпуск и привести себя в порядок. На чересчур внимательного и разговорчивого Акутагаву, успевшему перед приходом детективов прочитать ему лекцию о прошлых взаимоотношениях двойного черного. На Дазая…       – Беспокойство других людей вполне оправдано, когда ты им не безразличен.       – Не безразличен? – спокойствие идеалиста подливает масла в огонь. Куникида не пытается вырываться, только смотрит в охваченные гневом ледяные глаза и ждёт, когда исполнитель вернёт себе хладнокровие и успокоится.       – Накахара, не стоит, – слышится хриплый голос Рюноскэ, взывающий к благоразумию начальника, но…

«Прости меня, Чу…»

      Исполнитель замирает, прикрывает глаза, глубоко вдыхает воздух, стараясь успокоить бушующие в душе эмоции. Мысленно считает до десяти, как когда-то учила Коё и, более-менее уняв дрожь в руках, разжимает пальцы на чужом вороте.       – Просто… отъебитесь от меня сегодня, – два шага назад, один в сторону, разворачиваясь к детективам и Акутагаве в пол-оборота. – Я превосходно себя чувствую. И нет, я не нуждаюсь в отдыхе. Вопрос, – тело на мгновение окрашивается красным, – закрыт!       Накахара спешит вперёд, желая как можно скорее оказаться на месте, завершить эту чертову миссию, уничтожить Булю и вернуться в свой кабинет, где сможет остаться наедине с самим собой и нормально выспаться. Желательно, без приевшихся кошмаров и мыслях о суицидальной мумии.       – Вам не стоило злить его, – подмечает Акутагава, обращаясь к тигру, – он с самого утра сам не свой.       – И тебя это не беспокоит?       – Беспокоит, – признаётся мафиози, – от него разит смертельной усталостью, хотя вчера был полон энергии.       – Акутагава, – тихо, чтобы Чуя не услышал, – Дазай попросил нас позаботится о Накахаре сегодня. Он… знает, что происходит.       Рюноскэ кивает, ничего больше не спрашивая. Хватает простого «Дазай попросил». Этого более, чем достаточно.       До заброшенного старого храма остаток пути проходит в молчании. Чуя затылком чувствует на себе три пары глаз, но стоически терпит. Сжимает кулаки, закусывает нижнюю губу, но терпит, чтобы не сорваться и не накричать на товарищей в очередной раз.       «Со мной всё в порядке» – повторяет он мысленно, как мантру. Скорее пытаясь убедить в этом самого себя. Но стоит полуразрушенной деревянной крыше появиться в поле его зрения, как исполнитель сбавляет шаг.       Не так. Всё не так. Не так должно быть. Внутренний голос вопит, протестуя идти дальше, потому что всё неправильно. Не хватает. Кусочки пазла, так старательно складывающиеся в голове, никак не встают на места. Не хватает. Чего-то очень важного. Кого-то…       – Наках… – спешит предупредить Ацуши, но Чуя опережает.       – В сторону, – активирует «Смутную печаль», пинает лежащий рядом с ногой камешек и запускает его, окутав влиянием своей способности, в храм. Тихий треск, и некогда священное строение охватывает кокон способности, поглощая внутри себя искусственно вызванный взрыв.       – Откуда ты?.. – Акутагава впечатлён.       – Не знаю. Не ослабляйте бдительность. Это не единственная ловушка.       Накахара не знает откуда, но интуитивно чувствует расположение всех предполагаемых взрывчаток, спрятанных по всему периметру поляны. Он уничтожает их все до единой, тратя на столь, казалось бы, простое задание слишком много сил. Поэтому, когда из ниоткуда появляется орава врагов, сражаться Накахара уже не в состоянии.       – Мы позаботимся об остальном, – уверенно произносит Ацуши, вовремя прикусывая язык, чтобы не ляпнуть опрометчивое «отдохните». Он и Акутагава ввязываются в бой, отвлекая врагов на себя, пока Чуя восстанавливает сбившееся от применения способности дыхание. И когда он успел стать таким слабаком? Тошно от собственной беспомощности.       Куникида стоит рядом, не спешит встревать, будто охраняет.       Битва затягивается, противник не намерен сдаваться так просто, раз за разом посылая подкрепление.       – Откуда у них столько людей, – вытирая мохнатой лапой со лба капли пота, рычит изменившийся под воздействием способности голос Накаджимы.       – Тигрёнок уже выдохся? – насмешливо бросает Рюноскэ, протыкая иглами Расёмона очередную жертву.       – И не мечтай!       А между тем, численность противника не уменьшается. Напротив, становится всё больше, отчего в битву приходится ввязаться и Куникиде с Чуей.       – Либо у них нескончаемый запас людей, – поражая противника электрошокером, предполагает Куникида, – либо…       – Способность, – пыхтит Накахара. Сгорбленная спина, руки уперлись в колени, дыхание сбитое. Использовать свою способность и дальше, пока рядом нет Дазая, опрометчиво: высока вероятность сорваться на Порчу, и тогда…

«…не используй Порчу сегодня…»

      Откуда он помнит эти слова?       – Аккуратно, – Доппо в последний момент хватает Накахару за плечи, буквально вытягивая из-под града пуль, – не зевай, а то…       – Скажи, – слова благодарности застревают в горле, вместо них найти выход стремится совершенно другой вопрос, – Дазай знал обо всём с самого начала. Я прав?       Бешеный ритм сердца возвращается в норму.       – Да.       Куникида отпускает чужое плечо, заранее убедившись, что Накахара в состоянии стоять самостоятельно.       – А я то всё думаю, что меня так напрягает, – вымученный смешок, пропитанный горечью. – Нам не победить, – расслабленно, без тени страха. Он наконец-то всё понял. – Численность противника – иллюзия, приправленная искусственными марионетками, созданными способностями двух эсперов. Идеальная комбинация для такого ублюдка, как Буля. Одержать победу над соперником, измотав его до смерти.       – Ты знаешь, как их победить?       – Отчасти, – небрежно ведёт одним плечом. Сомневается, но отступать от задуманного не намерен. – Вычислить центральную фигуру в таком беспорядке мне не под силу. Вам, думаю, тоже. Тигр, – кивок в сторону сражающегося Ацуши, – мог бы попробовать почуять хозяина, да только сейчас это бессмысленно. Его не подпустят близко.       – И что ты предлагаешь?       – Единственный проверенный способ, – тяжелый вздох. Осознание, к чему всё идёт совершенно не радует. – Убрать всех противников одним махом, – кожаная перчатка бесшумно падает на развороченную землю, за ней следует вторая.       – Спятил? – Доппо перехватывает чужие бледные руки, вдоль запястий которых начали расползаться витиеватые кровавые узоры. – Ты…       – Умру, – коротко кивает Чуя, – как умирал десятки раз до этого, – склоняет голову вбок, безэмоционально смотрит на детектива, – Дазая ведь поэтому нет сейчас здесь?       Доппо молчит.       – Пусти, – дергает руками, освобождаясь, – и уводи их, – взглядом указывает на Акутагаву и Накаджиму.       – Н-но?       – Не хочу, чтобы и вы ушли следом.       Линии Порчи привычно оплетают тело, разум поглощается пустотой. Всё это время его кошмары не были снами, как он считал. Тревожность в голосе Дазая, извинения, желание защитить, спасти – тоже не сон.

«…Ты не понимаешь, Чуя! Я устал видеть твою смерть…»

      «Глупая скумбрия, – последнее, о чём думает Чуя, окончательно погружаясь во тьму. – Прости, что заставляю страдать тебя в одиночестве, Осаму…»