Круговорот личного ада Осаму Дазая

      Сон Ацуши прерывает тревожное чувство чужого присутствия рядом. Он замирает, не торопясь открывать глаза, прислушивается к посторонним звукам и принюхивается на наличие чужого запаха. Два хорошо знакомых аромата врезаются в нос, заставляя тигренка мгновенно раскрыть глаза и наткнуться взглядом на недовольную физиономию Акутагавы и фальшиво-радостную улыбку Дазая.       – Что вы, – Накаджима едва не подпрыгивает на кровати, рывком отползая подальше от непрошенных гостей, – тут делаете?       – Слишком медленная реакция, тигр, – хмуро чеканит Рюноскэ, отводя взгляд от сонного и растерянного юноши, – тебя убить, раз плюнуть, пока ты беззаботно дрыхнешь.       – Не стоит горячиться, Акутагава, – снисходительно смеется Дазай. – Ацуши почувствовал нас всего за три минуты. Неплохой результат. Хотя, – задумчиво подмигнул ученику, – в чем-то он прав. Нужно всегда быть готовым ко встрече с врагом.       – Вы для этого забрались в мою квартиру в… – Накаджима косится на настенные часы, – в шесть утра? Дазай, вы серьезно?       – Да ладно, – отмахнулся, – тебе все равно вставать через полчаса. К тому же, – улыбка исчезла, взгляд стал серьезнее, потеряв прежнюю безмятежность, – мне нужно, чтобы вы с Акутагавой сейчас же отправились на задание. Время строго ограничено, а промедление означает смерть.       – Чью? – заторможено моргнул Ацуши, окончательно сбитый с толку.       – Вопрос спорный, – неоднозначно пожал плечами, – но лучше я, чем он…       – Что? – одновременно вырывается у Накаджимы и Акутагавы.       Дазай качает головой, давая понять, что не намерен раскрывать всей картины происходящего. Вместо ответа, он подробно рассказывает о том, что должны сделать Ацуши и Рюноскэ, строго ограничивая юношей во временных рамках. То и дело отвлекается на чей-то звонок, проверяет имя входящего абонента, усмехается и сбрасывает вызов, не удосуживаясь хотя бы короткого ответа.       – Не ответишь? – интересуется Ацуши, когда Дазай в одиннадцатый раз отклоняет настойчивый звонок. – Вдруг что-то важное, и…       – Нет надобности, – уклончиво, – ведь он уже спешит сюда сам. Так что, – Осаму сует в руки опешившего Ацуши одежду и выталкивает тигра вместе с Акутагавой в окно, игнорируя вопли Накаджимы относительно его внешнего вида. – По дороге оденешься, – не принимая возражений, задорно чеканит детектив. – Для вашей же безопасности лучше не пересекаться с разгневанной фурией. Рискуете попасть под разд…       В соседней квартире, принадлежащей антиэсперу, раздается резкий удар, словно дверь сорвали с петель и отбросили ту в стену. До ушей троицы тут же долетает дикий, разгневанный вопль: «Дазай, сука!».       – …дачу… – заканчивает прерванную фразу Осаму с небольшой заминкой, и уже более оживленно, будто облегченно, добавляет. – О, явился.       Акутагава, почуяв неладное, подхватывает застывшего Ацуши за шкирку и вместе с ним выпрыгивает в окно.       Проследив взглядом за удаляющейся тенью своих учеников, Осаму, глубоко вздохнув, отправляется на шум, где, вероятно, Чуя от злости во всю громит его маленькую, скромную квартирку. И не ошибся в своих предположениях. Стоило забинтованному детективу переступить порог, как рядом с ним падает увесистая ножка ныне разломанного на части стола.       – Идиота кусок!       Даже без использования способностей, еле стоящий на ногах от постоянных ран и смертей в прошлых повторах, Чуя выглядел сейчас устрашающе, удерживая в руках свой излюбленный клинок. Опять.       – Ты обещал! – почти шипит, подобно змее. – Обещал, – чуть слышно, почти безнадежно, потому что понимает: сам поступил бы точно так же.       Осаму молчит. Смотрит на Чую, не пытаясь остановить того от ругательств. И совершенно не сопротивляется, когда исполнитель, выронив клинок себе под ноги, подходит к детективу, потянувшись к нему трясущейся рукой в перчатке, грубо хватает за голову, вплетаясь пальцами в темные пряди, и тянет на себя, хмуро рассматривая то место, куда «днем раннее» Дазай пустил себе пулю. Маленькое, едва заметное бледно-розовое пятнышко украшает висок, скрываясь под отросшими волнистыми прядями.       – Неисправимый дурак, – Накахара прикрывает глаза и утыкается лбом в чужую грудь, крепко обнимая руками за талию. – Нет тебе больше веры, – обиженно бурчит в одежды, сжимая пальцами рубашку на спине.       – Звучит обидно, – отзывается детектив полушутя, обнимая в ответ, – но справедливо.       Они стоят, молча обнимаясь, некоторое время, не желая разрывать объятия. Однако, спустя несколько минут, Чуя первым нарушает тишину.       – Я не знаю, что ты задумал, но… Если ты вновь повторишь попытку и решишь уйти вместо меня, клянусь, Осаму, я достану тебя из-под земли, найду даже в аду, если потребуется, но не останусь тут.       – Не в твоих правилах идти по моему следу суицидника, Чуя, – горько смеется детектив, чувствуя укол в сердце. Ранпо прав, он поступает бесчеловечно по отношению к Чуе.       – Терпеть не могу, когда кто-то что-то делает вместо меня. И смерть – не исключение…       ***       – Значит, сегодня все подойдет к логическому концу? – подводит итог утреннего совещания Джуничиро, недоверчиво смотря на Дазая и, что по-прежнему продолжает слегка напрягать детектива, исполнителя портовой мафии, которого Осаму привел сегодня ранним утром с собой в агентство.       Сейчас Накахара не вызывает опасений, да и выглядит, мягко говоря, не очень для смертоносного мафиози. Но прошлые разногласия с Портовой мафией не дают расслабиться в его присутствии.       – Да, – кивает Дазай, и вновь что-то отмечает на карте, – и наш единственный шанс поймать Булю и прекратить его бесчинства – подкараулить его здесь, – указывает карандашом на отмеченную ранее точку. – Место, где все началось, и место, где круг повторов разорвется. До этого Буля всегда находился за кулисами, наблюдая за игрой издалека, но именно сегодня он выйдет на сцену, чтобы свершить заключительный этап своего спектакля.       – А что там? – облокотившись на брата, буквально повиснув на нем, крепко обнимая руками за шею, поинтересовалась Наоми, заглядывая в карту, разложенную на широком столе.       – Заброшенный храм древнего божества, – с неохотой ответил Чуя. – Буля использовал это здание, как первоначальное укрытие после убийства Азимова. Местность вокруг храма заминирована вдоль и поперек, как, собственно, и сам храм. На моей памяти он взрывался не один раз.       – И ты хочешь, – переводя взгляд с Накахары на Дазая, недовольно произносит Куникида, – чтобы я и Танизаки проверили это место? Ты хоть понимаешь, какому риску подв-       – У меня готова подробная карта расположения всех бомб вокруг хижины с пояснениями о силе взрыва и способе обезвредить каждую из них, – с этими словами Осаму протянул напарнику свернутый вчетверо лист: та самая карта. – Если облажаемся сейчас, нет никаких гарантий, что следующий жертвой не станет кто-то из нас.       Куникида некоторое время гипнотизирует протянутую карту, тщательно обдумывая слова напарника. И все же, без дальнейших колебаний, принимает карту:       – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       – Разве мои планы когда-нибудь не срабатывали?       И Чуя, и Доппо, как по щелчку пальца, интуитивно переглянулись, явно подумав об одном и том же. Планы Дазая, по большей части, конечно срабатывали, как надо, да только чаще всего его авантюры выходили боком непосредственно его напарникам.       – Если сейчас Буля уберет Дазая и Мистера Шляпку, следующей целью станут Фукудзава и Мори, – Эдогава, восседая на столе в позе лотоса, переводит взгляд с карты на коллег, поправляя очки кончиком указательного пальца, – в произвольном порядке, – поймав на себе внимание остальных, добавляет он. – Выбор первоначального места встречи – храм... Арахабаки, – на упоминании имени божества, Накахара против воли сжимает кулаки. Неприятно, когда посторонние знают то, что их не касается. Ранпо довольно скалится на реакцию мафиози, незаметно перехватывая записку от Дазая и пряча ту в карман. – Каждое действие неспроста. Похитив документы, получил информацию о слабых местах Мистера Шляпки, ведь укротителя гравитации не так просто уничтожить. Другое дело, запрограммировать эспера на гибель и постепенно сводить с ума. Изощренно, жестоко и очень действенно. Далее, сам храм, как пощечина для Дазая. Намек, что цель определена. Догадается или нет?..       Осаму мрачнеет. Не сориентировался. Прогадал. Проиграл в самом начале, позволив обвести себя вокруг пальца.       – Не догадался, – хмыкнув, озвучивает мысли Неполноценного человека Эдогава.       – Мы уже не раз убеждались в твоей осведомленности ситуации, на кой черт ты снова возвращаешься к истокам? – взбеленился Чуя. – О мотивах и последствиях известно десятки повторов назад, к чему снова пустая болтовня на эту тему?       – Чтобы вы еще раз все обдумали и не совершали непоправимых ошибок, опираясь на эмоции, а не здравый смысл, – слова, больше адресованные Дазаю, были сказаны с такой серьезностью, что заткнулся даже Чуя. Сейчас и правда все поставлено на кон.       Накахара в очередной раз мысленно напоминает себе: повтора не будет. Завтра, вопреки привычному за последнее время ритму, наступит тринадцатое марта, или… Нет, никаких «или» быть не может!       – Ты точно все просчитал? – неуверенно подает голос Джуничиро, прерывая затянувшуюся тишину, что начинала нагнетать похлеще обжигающего кофе, что в этом повторе посчастливилось юноше избежать.       Неуютно. Некомфортно. Неправильно.       Хочется скорее заняться делом, только бы избежать жуткого чувства обреченности во взглядах людей, имеющих значение в привычной жизни. Обреченность в глазах тех, кто всегда полон нескончаемого энтузиазма.       – Да, – подтверждает Дазай, – ошибок быть не может, если вы не позволите себя обнаружить. Твой «мелкий снег» лучшее прикрытие, поэтому…       – Выдвигаемся, – обрывает напарника Куникида, – времени в обрез, а работы много. Мы и так, – взгляд на наручные часы, – потратили лишние минуты на разговор.       Танизаки кивает, подпрыгивает со своего места и, приободряюще погладив сестру по голове, направляется вслед за Доппо.       Ранпо, под предлогом строго секретного разговора, скрывается вместе с директором Фукудзавой в его личном кабинете, перед этим отправив по неизвестному Чуе поручению Наоми, начиркав пару строк на листе бумаги.       Накахара и Дазай, в итоге, остаются в помещении одни.       – Что задумал этот коротколапый умник? – недовольно хмурится мафиози, прожигая недоверчивым взглядом дверь директора детективного агентства. Смутное предчувствие, что его пытаются обвести вокруг пальца, прочно засело в рыжеволосой голове.       – Не тебе о коротколапости говорить, слизень, – добродушно усмехается Осаму, приобнимая возлюбленного со спины и прижимая к себе в надежде успокоить и избавить от ненужных мыслей.       – Довыебываешься, – ведет плечом, намерено заезжая детективу в челюсть и, удовлетворённо хмыкнув результату, успокаивается, не предпринимая более попыток вырваться. – Я больше, чем уверен, что их странное поведение – твоих рук дело.       – Мои руки полностью заняты тобой, – демонстративно хлопает ладонями по чужому плоскому животу, не разрывая объятий. Но ничего не услышал в ответ, потому, тяжело выдохнув, тихо добавил. – Доверься мне, Чуя.       – Уже доверился, – враждебно, – и ты пустил себе пулю в висок.       Осаму не нашелся, что сказать. Молча уткнулся в копну рыжих волос и прикрыл глаза, вспоминая «вчерашний» разговор.       «…Поставь себя на его место: знать, что вместо тебя умер тот, чьей смерти ты больше всего опасаешься. Состояние, хуже гибели. Когда ломаешься душой, но продолжаешь существовать телом. Ты сам испытал это на себе не один раз, и сам же толкаешь в эту пропасть самого близкого тебе человека. Жестокая бесчеловечность…»       Нет, такой исход событий ему не по душе. Он постарается. Он сможет спасти их обоих.       ***       Вечер наступил предательски быстро. Танизаки и Куникида уже давно ожидали их на оговоренном месте, недалеко от старого храма.       – Всё успели?       Куникида кивнул и передал Дазаю карту с обведенными на ней крестиками, что символизировали взрывчатки.       – Весь периметр обезврежен. Нас никто не засек.       – А внутри есть кто? – интересуется Чуя, окидывая взглядом оставленную детективами внушительную горку из уже испорченных взрывных механизмов.       – Братья Гримм чаи гоняют, – фыркает Танизаки. – У одного из них просто премерзкий характер.       На плечо Джуничиро опускается ладонь, от чего юноша, от неожиданности, вздрагивает и поднимает взгляд на ухмыляющегося мафиози.       – Именно с ним тебе и предстоит пересечься, – с садистским удовольствием напоминает Чуя. – Тот мерзкий тип и есть Якоб Гримм, эспер, владеющий способностью «Синяя свеча», что создает иллюзии, подобно твоему «снегу». Осилишь?       – Намекаешь, что я слабак?       – Нет, – отрицательно качает головой. – Они слабее, но хитрее. А вы привыкли решать свои дела, опираясь на честные методы ведения боя.       – Чего не скажешь о вас, – с намеком на прошлые разногласия бурчит юноша, на что Накахара непринужденно разводит руками, мол, «что поделать».       Первыми к храму выходят Дазай и Накахара, в то время, как остальные детективы притаились в зарослях густых деревьев и кустов. Прежде, чем открыто действовать и наводить смуту, необходимо выманить Булю.       На крыльце, перед входом в некогда священное место, их уже поджидают всё те же мужчины: высокие, худощавого телосложения, в строгих черных фраках и цилиндрах. «Какая безвкусица», – думается Чуе, когда он сравнивает головой убор противника со своей собственной шляпой. Определенно, у Рандо был вкус куда лучше, чем у этих двух братьев.       Один из братьев, тот, что постарше и поспокойнее, стоит возле ступеней, облокотившись спиной о ветхую колонну, лишь чудом не уронив его под своим весом. Второй вальяжно расположился на самих ступенях, играясь с клинком, вертя оружие в руках.       – Явились, – язвительно произносит младший Гримм, спрыгивая со ступеней и направляя на подошедших острие клинка, чуть прищуривая один глаз, словно прицеливаясь. – А я уж было подумал, что вы струсили.       – Якоб, умерь пыл, – наконец, свой лик явил и сам виновник продолжающегося хаоса. Пьер вышел из храма, не торопясь спустился по ступеням с крыльца и остановился возле названного подчиненного, с превосходством взирая на своих подопытных. – Вот мы и встретились.       При виде этого человека в глазах Накахары вспыхнула ненависть, отразившись алым блеском на голубой радужке. Дазай предусмотрительно схватил напарника за руку, блокируя способность и не позволяя возлюбленному потерять голову, а заодно и контроль над внутренним богом разрушения.       – Не будь мсье Буля столь труслив, мы бы встретились еще раньше, – с наигранной вежливостью произносит Осаму, жалея, что не может убивать людей одним лишь только взглядом. Подобная способность значительно бы облегчила ему жизнь.       – В таком случае, я не смог бы как следует насладиться замечательной трагедией, что день за днем охватывала ваши сердца и души. Признаться, – надменно вскидывает подбородок, не сводя с напарников победного взгляда, – столь бурной реакции, столь сильной горечи я давненько не встречал в своей практике.       – Насладиться трагедией, говоришь, – нервы Чуи сдавали, как и выдержка. Если бы не присутствие Дазая и его подавляющая способность, Арахабаки бы давно уже овладел его телом, уничтожая все вокруг. – Я тебе устрою – трагедию. Такую трагедию, – сжимает трясущуюся от напряжения руку в кулак, – что и после смерти не забудешь!       Накахара почти готов броситься в атаку, но запястье сдавливает сильнее чужая рука, отрезвляя, заставляя чуть отступить, буквально на шаг назад, но и этого достаточно. Досада и злость от собственной беспомощности неприятно задевает самолюбие и больно бьет по гордости мафиози. Казалось бы, он уже пал – ниже некуда – но все еще на плаву, а значит не должен позволять эмоциям взять над собой вверх.       Так некстати всплывает в голове утреннее наставление Ранпо:       «…Чтобы вы еще раз все обдумали и не совершали непоправимых ошибок, опираясь на эмоции, а не здравый смысл…»       Чертов гений! Раздражает! Раздражает от того, что его слова попадают точно в цель, задевая за живое.       Чуя на мгновение прикрывает глаза, успокаиваясь и беря под контроль собственные эмоции. Негоже одному из исполнителей прославленной Портовой Мафии поддаваться столь низменным эмоциям и проигрывать паршивцам, что стоят с низким самодовольством прямо перед ним. Он убьет их. Обязательно убьет, как только выберется из бесконечных повторов собственных смертей, но для начала успокоится и укротит бушующий в душе пожар.       – За достойно отыгранную пьесу полагается не менее достоянная плата, – Осаму держит себя твердо, уверено, не выказывая никакого беспокойства, за исключением, пожалуй, заледеневшей ладони и потряхивающих пальцев, намертво вцепившихся в тонкое, бледное запястье мафиози.       – И какую плату ты жаждешь получить?       – Естественно, – в голосе сквозить сталь, ледяной взгляд будоражит кровь, вызывая у стоящего позади Були Якоба невообразимую жажду битвы, – имя заказчика.       Буля думает с минуту, наблюдая за реакцией подопытных, и, подавив кривую крысиную ухмылку, произносит:       – Дьявольский вундеркинд Осаму Дазай еще не понял, кто скрывается за личиной дьявола? – драматичная пауза нужного эффекта не возымела, отчего Пьер, наигранно откашлявшись под пристальным взглядом двойного черного дуэта, возвращает себе ликующий вид и продолжает. – Дьявол – один из выдающихся эсперов нынешнего поколения. Он тот, кто возглавляет таинственную и мало известную в Йокогаме организацию «Крысы мертвого дома». И имя ему…       – …Достоевский, – заканчивает за Пьера Дазай, мрачнея с каждой секундой все сильнее.       О похождениях и успехах этого человека на темной стороне Йокогамы Дазаю известно не понаслышке. До сих пор жив в памяти Вооруженного Детективного Агентства и Портовой Мафии инцидент с Моби Диком и испорченным пультом управления. Если верить словам Катая, именно Достоевский внес вирус в систему Моби Дика, чуть не уничтожив добрую половину Йокогамы руками Гильдии.       «Достоевский, значит», – лично они еще не пересекались, но, думается Дазаю, в ближайшее время он обязательно почтит его своим визитом. Пьер о чем-то продолжает разглагольствовать, вновь вступая в перебранку с Накахарой в которую, кажется, успел вмешаться и Якоб Гримм, в то время, как старший из братьев, неотрывно следил за каждым движением Неполноценного человека, как самый ответственный из троицы. Отлично, значит, на его реакцию Дазай и будет полагаться в ответственный момент, главное сейчас…       Додумать детектив не успевает. Едва-уловимый отблеск чего-то яркого, словно блики солнца, отраженного в зеркальце, мелькает в стороне, мажет по глазам, заставляя на время прищуриться.       – Пора с этим заканчивать, – неожиданно чеканит Дазай, прерывая препирательства остальных. Резко подается вперед, отталкивая обескураженного внезапностью Чую за спину, достает припрятанный за спиной пистолет и, направив ствол в сторону Були, спускает курок.       Время будто замерло, происходящее перед Чуей казалось сродни замедленной сьемке, где каждую миллисекунду отмеряет громкий, заглушающий остальные звуки, стук собственного сердца.       Братья Гримм реагируют на выпад Дазая в мгновение ока: младший загораживает собой Пьера, кидаясь на Осаму с горящими от активации «Синей свечи» глазами, но неожиданно оказывается сбитым с ног из неоткуда взявшимся Куникидой, словно выпрыгнувшим из воздуха. Однако перед этим эсперу все же удается оттолкнуть босса от пули, пущенной Дазаем.       Пьер багровеет от злости, впопыхах достает свое оружие, но, от переполняющего сердце негодования, в спешке роняет пистолет и цедит сквозь зубы:       – Вильгельм!       Старшему из братьев Гримм дважды повторять не нужно, учитывая, что мужчина уже был готов нанести удар. Два каменных «Посланника смерти» встают на защиту босса, еще трое перекрывают путь к отступлению Дазая.       Всего один миг. Одно мгновение. В воздухе мелькает острое лезвие длинного клинка, подобного катане, устремленного в сторону Дазая. Осаму не может сдержать победной улыбки. Шире расставляет руки, словно приглашая, давая полную свободу действий, даже не думая препятствовать. Но… Ликование моментально сменяется гримасой боли и ужаса.       – Придурок…       Чуя не кричит. Говорит тихо, полухрипя, медленно осознавая, что для них обоих все, наконец-то, закончилось. Пусть и не совсем так, как хотелось изначально.       – Как глупо, – Вильгельм говорит без капли злости или надменности, скорее с ноткой сожаления. Мужчина не привык, в отличии от младшего брата, играть без правил, просто в какой-то момент у него не оказалось выбора, а теперь… Теперь он стоит против двух прославленных эсперов, пронзив обоих насквозь клинком своей катаны и сожалеет о безнравственности своего поступка. «Воины так не поступают».       Видя, что Дазаю грозит опасность, Накахара поспешил закрыть его собой. Правда, не учел слабости своего тела и силы удара противника: в итоге лезвие пронзило их обоих.       – Дурак…       Тихий шепот. Чуя ослабленно подается назад, проскальзывая чуть по лезвию и шипя от давно приевшейся боли: далеко не первый раз испытывает подобное, увы, привык. Опирается спиной на чужую грудь, чувствуя, как в ответ его обнимают за талию дрожащие от испытываемой боли руки.       Дазай не любит боль. Однако стоически ее терпит, не проронив ни звука в тот момент, когда острый клинок пронзил его плоть вслед за Чуей. И совсем не кричит, лишь сдавленно шипит, стиснув зубы, когда Вильгельм Гримм решает вынуть из них обоих катану, резко дернув оружие на себя.       Кровь стремительно окрашивает одежды в алый, льется на землю обжигающим огнем. Ноги подкашиваются от бессилия, и оба эспера оседают на землю, буквально заваливаясь в кровавую грязь. Осаму, чьих сил чуть больше, тянет Чую на себя, принимая весь удар от падения на свою спину за них обоих. Хотя… есть ли теперь в этом разница?       «Все-таки двойной…» – краем сознания усмехается Накахара, медленно проваливаясь в беспамятство. Рассудок мутнеет, перед глазами расплываются очертания спешащих к ним людей, мелькая черно-белыми пятнами, но сфокусировать зрение и рассмотреть, чьи именно это пятна уже невозможно. Чужой голос доносится, как сквозь толщу воды. Кажется, Акутагава? Чуя не уверен. Чувствует лишь, как замедляется пульс в чужой груди, как медленно теряет тепло тело под ним и ослабевает хватка чужих рук на его талии.       И испытывает непередаваемое словами облегчение.       Боль отступает, тьма окончательно окутывает тело, погружая сознание в невесомость. И последнее, что удается разобрать в какофонии посторонних звуков:

Не отдавай, любимый, жизнь свою…