cияние

Артур видел сияние, исходящее от людей, с самого детства, — это произошло впервые, когда ему было пять. Он стоял рядом с Морганой, которая было подавлена и выглядела грустной, — они смотрели в окно на то, как какого-то паренька, Артур не знал, кто это, не знал его имени, но выглядел человек молодым, пожалуй даже слишком молодым. От него исходило тусклое красное сияние, и Артур просто не мог отвести взгляд, — свечение вокруг приговоренного к казни человека завораживало, оно казалось очень красиво. Ровно до тех пор, пока голова этого паренька не слетела с шеи, сияние потускнело, — вместо него осталось тёмная кровь, разливающаяся по эшафоту рекой. Моргана зажмурилась и отвела взгляд, а через секунду, когда Утер начал говорить свою привычную речь, схватила Артура за руку и увела в дальнюю часть замка. Он обернулся, продолжая смотреть на окно, от которого они убегали, все не мог выкинуть из головы то странное сияние. Моргана выглядела ужасно грустной и встревоженной, — тогда Артур не заметил слабое голубое свечение вокруг неё. — Ты видела, как красиво тот парень светился? — Артур чувствовал восхищение, — он не мог осознать, что человек мертв, его мысли были заняты тем, что он никогда раньше не видел. Весь ужас от чужой смерти, что должен был захватить его сознание, утонул под натиском новых впечатлений. Смерть в стенах Камелота была привычным делом. — Светился? — голос Морганы хрипел, словно у неё пересохло горло, — маленькому Артуру захотелось найти какого-нибудь слугу и попросить его принести воды, но немой ужас в глазах воспитанницы короля остановил его. — Ты что-то видел, Артур? Принц кивнул, растягивая губы в слабой улыбке, — в его сознании не утихали воспоминания, они крутились, не давая думать ни о чем другом. — Да, от того мальчика исходило красное свечение! — Артур смотрел, как лицо Морганы резко бледнеет, губы кривятся в ужасе, — она хватает его за плечи, легонько встряхивает, заглядывая прямо в глаза. Принц вздрагивает и опускает голову, он и не думал, что мог сказать что-то, что не понравится его сестре. — Никогда не говори никому об этом, Артур, — Моргана видела, как непонимание появляется на лице брата, — она сжала его плечо сильнее. Ей хотелось объяснить ему, дать понять, насколько опасно и отвратительно ужасно, — в их королевстве, — отличаться чем-то от других, но Артур был упертым и пока еще слишком глупым, чтобы понять все это. Сейчас все, что Моргана может сделать, это хотя бы попытаться защитить этот маленький лучик света, чистоты и справедливости, — и она, конечно, никогда не скажет об этом вслух. — Слышишь меня? Нельзя, чтобы кто-то об этом узнал. Понимаешь? — Почему? Моргане так не хочется говорить об этом, — она не желает, чтобы Артур так рано понял, насколько жестоким может быть их отец. Утер не убьет сына, но то, что может ждать принца, будет хуже смерти, — воспитанница короля не может позволить Артуру, ее доброму и прекрасному младшему брату, пройти через что-то столь ужасное. Моргана не могла точно сказать, откуда знала о том, что то, что видел принц, была магия, — но она знала это. Именно поэтому она поклялась себе защищать Артура до тех пор, пока он не сможет делать это сам. — Потому что король убьёт тебя. *** Артур никогда в жизни не сомневался в словах Морганы, — с каждым годом, с каждой казнью его уверенность в её словах росла. Подопечная короля была единственная, кто знала о том, что все маги сияют каждый своим светом, — принц постоянно слышал, как отец ненавидит магов, стоя перед тяжёлой деревянной дверью, он делал глубокий вдох и входил в зал совета. Моргана следила за Артуром, — она приходила к нему после долгих и утомительных разговоров с отцом, когда они обсуждали очередную охоту на магов, после выездов принца за пределы замка. Ей было интересно, как проходят очередные поиски магов, как брат справляется с мыслью о том, что ему придется убивать их своими руками, — и, когда дрова в камине почти догорели, слуги разбредались по своим каморкам, они заводили тихий разговор о сиянии людей. Моргана взахлеб слушала то, как Артур рассказывал о свите очередного гостя, что являлся колдуном, — они негромко смеялись, осознавая, что очередной маг был прямо под носом их отца, а тот ничего не знал. Они вместе дали определение каждому цвету, что Артур видел, — это был долгий и тяжелый процесс, но, сделав это, им стало только хуже. Именно в тот момент хорошая жизнь для них закончилась. Артуру исполнилось шестнадцать, его начали брать на реальные сражения, охоты и разрешили участвовать в турнирах, — в то время он отчётливо знал, что люди, объятые зелёным сиянием, — это лекари. Таким светом был объят придворный лекарь Гаюс. Магия таких людей направлялась на лечение ран и спасение жизни, — в стенах Камелота таких магов почти не было, они жили в деревнях и на окраине земель, но даже так Артур неплохо знал, как работает подобная магия, — он быстро научился делать вид, что не видит, не слышит, не замечает. Принц понимал, что выставляет себя идиотом, но ему было плевать, — никто никогда не осмелится сказать это ему в лицо, а значит, слова не будут иметь веса. Артур ненавидел смотреть, как таких людей казнят, — хватают и выводят на эшафот, под громкие крики неблагодарной толпы, — эти люди не заслуживали подобного. Большая часть друидов, которых видел Артур, были объяты зеленым сиянием. Впервые отправившись со стражей на реальное задание от короля, Артур осознал, что означает красное свечение, — это заняло много времени, в королевстве маги с таким сиянием использовали свою магию реже всего. Принц понял, что красный окружает воинов, — людей, способных встать на защиту других, способных умереть и убить за тех, кто им дорог, за то, что для них правильно, — именно они чаще всего оказывались на плахе. Артуру нравилось побеждать их, — это не было просто, маги никогда не сдавались, они умирали в бою, — он никогда не считал уместным смотреть на казнь человека, который оказался там из-за своего благородства, веры в правильность своих решений. Артур понимал этих людей. Он сам был таким же. В шестнадцать лет Артур часто наблюдал за людьми, окруженными желтым сиянием, — их свет излучал добро и тепло, эта магия создавала добро, она помогала и спасала людей в сотнях разных ситуаций. Маги чинили дома, помогали удерживать скот живым, поднимали урожай в сухие года, — некоторые друиды использовали такую магию. Принц обходил таких людей по большой дуге, не давал добраться до них рыцарям, он мешал, как мог, — не позволял увести людей на плаху, — казнить их за доброту и милосердие было слишком жестоко. В тот же год Артур впервые увидел смешанное сияние, — это выглядело все так же красиво и завораживающе, только теперь он знал, магия редко бывает однородной. Моргана каждую казнь пыталась выведать у брата: кого ведут на эшафот на этот раз, — он не говорил, воспитаннице короля было вовсе не обязательно знать, что на смерть идет тот, кто пытался спасти жителей небольшой деревни с окраины королевства. Артур не любил и не хотел видеть печаль на лице сестры. Это бремя он мог нести один, — он должен был нести один. Единственное сияние, которому Артур с самого детства не хотел давать определения было голубым, — оно слабыми отголосками отходило от Морганы, когда она впервые проснулась от кошмара в свой четырнадцатый день рождения. Принц никогда не говорил об этом, игнорировал, — но видел, как с каждым годом свечение усиливается и заполняет все пространство рядом с телом сестры, это пугало. Среди людей в замке помимо Морганы был еще один человек с четко выраженным сиянием, — высокий светловолосый парень, слуга, он не нравился Артуру. Рядом с парнем принц испытывал странный противно липкий холод, — такого раньше не было, именно поэтому Артур следил за парнем внимательно и не пропустил тот момент, когда нерадивый слуга чуть не убил короля. Когда мага вели на эшафот, он гордо задирал подбородок, не чувствуя ни капли стыда, — в его глазах плескалась гордость и смирение, но ни капли страха перед неминуемой кончиной. Артур не испытывал к нему ни уважения, ни печали, — этот человек не вызывал у него никаких эмоций. Именно тогда принц понял, что голубой цвет магии не несет в себе ничего хорошего, — всех магов с голубым сиянием он ловил, и обвинялись они в убийстве, они несли в себе желание убивать и сеять хаос. Артур смотрел на людей с горестью и всегда боялся перевести взгляд на Моргану, — чье голубое свечение с каждым годом становилось сильнее, страх, таившийся в глубине души, выплывал наружу. Принц знал, его сестра убийца, и с этим ничего нельзя было сделать, — его печалила мысль, что для нее король может найти наказание хуже, чем смерть. Артур не мог смотреть, как убивают магов, что так яростно боятся за других, спасают жизни людей и помогают всем, чем могут, — он всегда знал, что его место на том же эшафоте. Моргана пытались убедить его, что это не так, но она не знала, что её место рядом с ним на эшафоте, — принц усмехался при этой мысли угрожающе-страшно, люди в замке обходили его стороной, стараясь не попадать под руку. А когда Артуру исполнилось семнадцать, он впервые встретил человека с абсолютно черным свечение, — тогда приступ ужаса и паники накрыл юного принца. Артур стоял в деревьях и наблюдал, как парнишка, что сидел на коленях рядом с раненой лошадью, — хорошей кобылой, в деревне такие были на вес золота, — и пытался вылечить ее. Принц смотрел на эту картину и чувствовал разрастающееся в груди отчаяние от понимания, что как бы этот парнишка не старался спасти лошадь, у него не выйдет. Черная магия вилась змеями вокруг тельца мага, кружилась и вливалась в раны, причиняя только боль и никак не желала залечивать раны. Артур обреченно опустил голову, этот мальчик слишком явно пользуется магией, рыцари Камелота прочесывают лес и придут сюда в любую секунду, — принц не мог и не хотел спасать этого парня. Он вышел к парню, просто чтобы объяснить, что с ним происходит то, что происходит. — Ты не можешь её спасти, — маг резко оборачивается, в его глазах ужас, — он понимает, что ему конец, перед ним стоит человек в королевских доспехах и говорит без малейшей запинки. Взгляд паренька метался между Артуром и умирающей лошадь, его губы дрожали. — Почему? — маг произносил слова едва шевеля губами, боясь двинуться и вызвать недовольство рыцаря перед ним. Принц смотрит на парнишку, и ему хочется его утешить, сказать, что он тут не причем, что он никак не смог бы помочь бедному животному, — этот маг еще не успел понять всю свою мощь, весь спектр своих сил. Артур знал, что черная магия однажды погубит этого мага. — Как тебя зовут? — Азарал. Паренька казнили следующим утром, — на его казни Артур присутствовал по собственному желанию, ему не было жаль Азарала, черное сияние источало злость, ненависть и боль. И принц просто не мог допустить, чтобы подобные люди ходили по землям Камелота. Парнишка кричал, умолял остановиться, убеждал, что ничего не сделал, — его смертью стал огромный костер, что сжигал все его тело дотла. Артур смотрел на казнь парня до последнего, в его груди сияла пустота, он не чувствовал ни удовлетворения, ни печали, ни раскаяния, — но принц навсегда запомнил имя первого черного мага, вставшего на его пути, и осознание того, что этот маг умер с чистыми руками и неосквернённым сердцем, давало спокойно дышать. Ещё через год легкая дымка чёрного сияния явила себя в голубом свечении Морганы, — и тогда Артур понял, насколько его судьба ненавидит его. Воспитанница короля больше не была хорошей и доброй девочкой, что принц знал всю свою жизнь, — сияние её магии усиливалась, пульсировало и плескалось временами настолько ярко, что Артур не мог смотреть. Моргана все чаще шла наперекор Утеру, все чаще обвиняла брата в бездействии и жестокости, — словно перед её взором появилась черная дымка, мешающая оглядеть и понять, что происходит вокруг. Она не видела и не чувствовала магов так, как это делал принц, — и она никогда не видела, как рассеивается приятное глазу свечение, когда маг умирает. С каждым годом, с каждой смертью мага, чёрного в голубом сиянии Морганы становилось больше, её сны становились все реальнее, а Артур ощущал, что растёт её сила и понимал, — скоро их всех ждет что-то ужасное. *** Но перед тем, как случилось что-то ужасное, Артур знакомится с Мерлином, — парнем из небольшой деревни на самой границе, он светился и сиял, его белое сияние ослепляло и обескураживало. Маг постоянно улыбался и словно не испытывал никакого страха перед Артуром, — это поражало и завораживало, принц отвык от столь нахального отношения. Мерлин не испытывал радости, когда его назначили слугой самого принца Камелота, он только возмущался, дул губы, хмурил брови и постоянно ворчал. Артур усмехался и отправлял его в очередной раз чистить конюшни. Магия Мерлина светилась намного ярче, чем все остальные, — она покрывала собой все пространство рядом с ним, принц мог использовать её свет вместо свечей. Он был словно факелом в полной тьме. Мерлин был сильнее, чем все маги, которых Артур когда-либо встречал, — и он продолжал становиться сильнее, испытывая яркие, сильные эмоции. Они быстро сблизились, и принц хотел бы разозлиться на слугу за то, что тот ничего и не рассказал о своей магии, — но Артур никогда не питал иллюзий. Камелот не был местом, где маги горят желанием говорить о магии, не то чтобы пользоваться ей. Иногда сияние магии Мерлина мерцало настолько ярко, что Артур не мог на него смотреть, — глаза начинали болеть и слезиться, а свечение Морганы к тому времени стало причинять почти физическую боль. Принц строил из себя слепого, тупого и вообще ничего не понимающего человека, — он успокаивал отца, когда тот в очередной раз беспокоился за Моргану, он закрывал глаза на слишком ярую защиту Гаюса, тот без малейшего колебания закрывал собой Мерлина, не один раз ставя свою жизнь под угрозу. Артур был поражен, когда впервые встретился с Мерлином, — его белое сияние ослепило, та несчастная драка была выиграна им, только из-за выплеска магии, что светила ярче лучей полуденного солнца. Принц не жалеет о проигрыше, — он знал, что белая магия слуги спасла ему жизнь множество десятков раз. Артур делал вид, что не видит, не слышит, верит во все отмазки Гаюса, прикрывает слугу перед отцом, впаривая откровенную чушь с серьёзным лицом. Магия Мерлина становилась сильнее с каждым днем, проведённом в Камелоте, Артур не удивляется, — в их замке постоянно что-то происходит, короли других стран строят заговоры, обозленные маги пытаются избавиться от короля Камелота, и слуге приходится работать вдвойне усердно, просто потому что никто больше этого сделать не мог. И если магия Мерлина набирает силу и усиливает свое сияние, слепя Артура уже на постоянной основе, то сияние Морганы почти утратило голубой цвет, — от чего принцу становится не по себе. То, что его сестра ведьма, чья магия создана для разрушения, причиняло боль. Так продолжалось долго, — Артур все так же прикрывает Мерлина, ловит особо резвых и опасных магов, жизнь течет размеренно, — пока Моргана не предает их, убивает отца и занимает место на троне Камелота, довольно улыбаясь. Артур с рыцарями и людьми, Мерлином и Гаюсом, оказываются за стенами замка, — они оказались в наихудшем положении. Принц смотрел, как его народ бежит из своих домов, пытаясь остаться в живых, — в груди сияла дыра, он не смог, не распознал намерение сестры раньше, не помешал ей. Теперь он был никем, все, что он когда-либо говорил и обещал своему народу, было развеяно по ветру, — Моргана мечтала посмотреть в глаза брату и засмеяться, наблюдая, как он разваливается на части, наблюдая, как все, чем он дорожил, разрушается. Она искренне радуется, что у нее получилось сломать брата. Люди боятся, паникуют, собираются в кучи рядом с оставшимися рыцарями, — Артур не знает, что делать, он ничего не может, он подвел свой народ, его люди остались без крыши над головой, они не смогут ему доверять, только не после всего. Принц обводит взглядом рыцарей, которые помогают простым людям отойти подальше от стен Камелота, спрятаться и хоть как-то обустроиться. Рядом с Артуром остаётся стоять Леон, Гавейн, Гаюс и Мерлин, все остальные рыцари помогают людям, — только компания этих людей дается ему тяжело, он не знает, как смотреть им в глаза. Мерлин пытается поддержать, постоянно снует рядом, не отходя далеко, словно думает, что, если будет постоянно рядом, — Артур не развалится на части, белая магия пульсирует, заставляя прикрывать глаза и отворачиваться. Слуга говорит что-то неимоверно глупое, за что раньше бы получил по голове, но сейчас принц просто натянуто улыбается и отводит взгляд, — Мерлин думает, что все катится в навозную яму, а Артур не может смотреть на ярчайший белый свет, который излучает нервозность, волнение и любовь, слепит даже ярче, чем раньше. Мерлин обсуждает что-то с рыцарями и Гаюсом, они не скрывают от других свой разговор, но Артур не особо вслушивается, — он пытается переварить предательство Морганы и смерть отца, захват Камелота, ему впервые так радостно от собственного дара, он едва ли смог бы выдержать еще и новость о том, что его сестра ведьма. Голоса вокруг становится громче, и Артур улавливает пару слов. Но вдумываться в их смысл не спешит, — ему незачем это делать, он потерял свой дворец, свое королевство и почти полностью лишился своего народа. Отец, будь он жив, был бы недоволен, он не готовил сына к престолу для того, чтобы тот сдал Камелот под напором ведьмы. Предательницы. Морганы. Мерлин появляется перед взором Артура неожиданно, хватает за руку и заставляет подняться, — принц встает, недовольно ворча, а слуга улыбается широко-широко, словно это не они сейчас находятся за пределами родного замка, и ведёт куда-то глубоко в лес. Леон, Гвейн и Гаюс куда-то делись, Артур не хочет даже пытаться понять, что этот белый маг пытается сделать, — Мерлин то-ли по глупости, то-ли от большого ума, начинает рассказывать старую легенду, которую принц знает наизусть, — но молчит об этом, — придумывает новые завороты истории, и Артур просто решает пустить все на самотёк. Возможно, это часть с мечом, вставленным в камень, и была бредовой, но Мерлин старается, а Артур не может это игнорировать, он верит, потому что не во что больше верить. — Ты станешь величайшим королём, которого знал Камелот, Артур. И ты не имеешь права сдаться. Мерлин звучал так уверенно и воодушевленно, что на какое-то мгновение Артур действительно в это верит, — но лицо Морганы, появившееся перед его взором, заставило тут же усомниться в словах верного слуги. Правду о себе Артур давно знает. В самом центре поляны, куда привел принца Мерлин, стоял огромный камень, из которого действительно торчал меч, — его рукоять была украшена золотом, а на клинке красовалась надпись. Артур смотрел на это завороженно, краем глаза видя, как магия Мерлина ликует, — слуга улыбается, подталкивая своего друга к камню, он проделал большую работу и не собирается сейчас расслабляться. Артур должен стать великим королем. Из-за деревьев выходят люди Камелота, рыцари, — принц, всматриваясь в лица, пропитанные надеждой, видит в глазах народа столько веры и благоговения, что тяжело сглатывает, а его руки трясутся. Эти люди ждали чуда, которое Артур был не в состоянии им дать, это убивало, — некоторые люди окружены свечением, они вышли на поляну к принцу королевства, где магов казнили, просто за то, что они другие. Сейчас Пендрагон ясно осознал, что законы его отца давно пора менять, — эти люди не заслуживают бояться за собственную жизнь, они вышли сюда, смотрели с надеждой, они боялись Морганы, хотя она тоже владела магией. Артур слабо улыбнулся, понимая, что маг или нет, все они одинаковые люди, — он обвел взглядом людей, всматриваясь в их лица, возможно, Мерлин был прав. Он, Артур Пендрагон, он не имеет права сдаваться, — впервые за последние пару дней в его голове созрел реальный план по возвращению Камелота. — Давай, Артур. Магия Мерлина сияла так сильно, что Артур видел её отголоски даже со спины, — слуга был в предвкушении, он волновался, если даже сейчас Пендрагон не вернет себе уверенность, то Камелот они никогда не вернут. Принц чувствовал поглощающий взгляд на своей спине, от чего кончики его пальцев кололо, — Артур никогда так не переживал, за всю свою жизнь он множество раз выходил на обозрение всему народу, но сейчас, переводя взгляд на меч, он ощущал нервную дрожь, бьющую по нервам. Этот клинок светился бело-красным сиянием, что могло бы быть странно, если бы к этому мечу не прикасался Мерлин, — Артур ни капли не сомневался, что видел этот меч в руках отца, когда тот сражался с призраком несколько лет назад, — это сияние Артур забыть не в состоянии. Он подходит к клинку уверенной походкой, но движения его скованы, что выдает его нервозность. Артур останавливается прямо перед камнем, рассматривает меч вблизи, и уверенность в том, что это идеальный клинок, накрывает с головой, — он смотрит на людей ещё раз, прежде, чем схватиться за рукоятку меча. Он знает, что не имеет права подвести свой народ, рыцарей, что все еще стоят на его стороне, — он не имеет права подвести Мерлина, который так отчаянно пытается помочь. Люди задерживают дыхание, когда их будущий король сжимает рукоять меча сильнее, и тянет наверх. — Ты должен поверить. Голос Мерлина пробивается через толщу неуверенности, через кровь, что бушует в ушах, Артур видит белое сияние, даже стоя к слуге спиной, оно распространяется волнами, и Пендрагон давно знает, что так магия плещется только, когда Мерлин сильно нервничает. Артур на секунду расслабляет ладонь, закрывает глаза и дышит прерывисто, — в голове всплывают все воспоминания, связанные с Мерлином, от их первой встречи, до последних нескольких часах их последнего разговора. Будущий король протяжно выдыхает и тянет меч вверх, — клинок ползет медленно, тяжело, но Артур испытывает облегчение, — люди охают от удивления, женщины прикрывают рот руками, некоторые открыто плачут, мужчины выдвигают грудь вперед. Клинок рассекает воздух над головой будущего короля, лезвие блестит, источает магию, — сильную и приятную. — Да здравствует король! Люди кричат под началом сэра Леона и сэра Гавейна громко и четко, заставляя Артура смотреть на них и верить, что все получится, — что они смогут вернуть Камелот. Сияние вокруг магов становится ярче, а белый свет из-за спины слепит, — Пендрагон улыбается своему народу, слыша их крики, слыша крик Мерлина за своей спиной. Артур медленно, не отрывая от клинка взгляд, убирает его в свои пустые ножны, веря, что с этим мечом все удастся, — с мечом пропитанным магией и сильнейшим белым магом. Мерлин равняется с другом, его губы растянуты до ушей в глупо-счастливой улыбке, и Пендрагон просто не может не растянуть губы в ответ. Глаза мага светятся, и Артур рад, что не золотом, — ещё рано, но уже очень скоро, он сможет увидеть это собственными глазами. Рыцари и люди Камелота так же светятся счастьем, и Пендрагон знает, они положат жизни за освобождение стен замка, — Артур начинает чувствовать себя неплохом королём. Гвейн, Леон и Персеваль вместе с Гаюсом дружной толпой направились к Артуру и Мерлину, — те выглядят счастливыми, смотря в глаза друг другу, придворный лекарь бы ни за что не нарушил их идиллию, если бы сейчас они не были по уши в проблемах. — Сир, — голос старого лекаря хрипит, но Артур очень рад слышать его, знать, что этот ворчливый старик все ещё готов к битве, — он кивает, и взгляд Гаюса становится предельно серьёзным. — Что делать будем? — Готовить рыцарей и людей, тех, кто может драться, к битве, — рыцари кивнули, но, не получив приказа выполнять, стояли и смотрели на своего короля, который немного нервно закусил губу, но тут же одернул себя. Артур говорил приглушенно, но голос его был твёрд и уверен. — Есть ещё кое-что… Мерлин начинает волноваться, Артур знает это потому, как белый свет начинает пульсировать и бить в глаза, — Пендрагон всегда был уверенной в себе задницей, и странное поведение в его лице напрягало белого мага. — Думаю, пора нам раскрыть некоторые секреты, — Артур видит, как магия Мерлина тухнет и сразу же загорается, как факел в ночи. Король морщится, закрывая глаза, — открыть их нет никакой возможности, Мерлин взволнован, и уже намного сильнее, чем был когда-то. Артур хрипло смеется и упрекает слугу раньше, чем успевает подумать. — Мерлин, прошу тебя, успокойся. Я сейчас ослепну. Рыцари и Гаюс непонимающе смотрят на короля, пока слуга недопонимающее смотрит, его магия застывает вполне приемлемым для глаза светом, позволяя Артуру открыть глаза, — приятный белый свет успокаивал. — Ты в порядке, Артур? — Гавейн никогда не был слишком тактичен, но сейчас король даже рад этому, — рыцарь выглядит совсем спокойно, но Артур знает, что тот действительно волнуется. — Да, — он кивает твердо, чтобы разогнать неуверенность, смотрит на застывшего Мерлина, который судорожно обдумывает все варианты дальнейшего развития событий, — Артур почти видит, какие именно мысли проносятся в его непутевой голове, и еле сдерживает смех. Артур выдыхает, кладёт руку на плечо слуги, отчего тот крупно вздрагивает и слегка подскакивает. — Нам нужно поговорить. *** Они разговаривали долго, то повышая голос, то переходя на шёпот, — Артур принял решение не рассказывать подробности того, что видит, он описал это в общих чертах, говоря, что всегда знал, что Мерлин маг. Слуга кричал, бесновался, норовил кинуть какой-нибудь первый попавшийся под руку предмет в короля, но Гвейн и Гаюс поочерёдно его останавливали, — но если Гаюс был тоже в смятении, ведь за двадцать лет службы при дворе он ни разу не заметил ничего подобного за Артуром, то Гавейн просто весело посмеялся и вытянул из короля обещание сходить выпить, когда все это закончится. Пендрагону не оставалось ничего, кроме как согласиться. Они вели разговор долго, кричали друг на друга и пытались придумать план, — спустя пару часов у них получилось даже сравнительно малой кровью. Леон и Гавейн отправились собирать рыцарей, Гаюс с другими лекарями, коих было очень немного, отправились в лес искать лечебные травы, захватив для верности пару рыцарей, а Артур со все ещё недовольным Мерлином отправились к магам, которые сейчас старательно помогали, кто рыцарям, кто лекарям, кто обычным людям всем, чем мог. Магов было всего пять человек, — трое из них воины, двое лекари. Разговор проходил тяжело и натянуто, непонятно и скомкано, — Артур не знал, как просить помощи у магов, которые шарахались от любого, кто говорил о магии. Мерлин смотрел на потуги короля, не скрывая усмешки, но все же вмешался, объясняя в чем дело, показывая кто он и попросил послушать короля. Маги не верили, смотрели испуганно, переводя взгляды с Мерлина на Артура и обратно. — Я хочу по возвращению в Камелот отойти от политики отца. Думаю, снятие запрета на магию будет самым большим и главным шагом. Как вы считаете? Артур улыбается людям, стоящим перед ним, и слышит шаги сэра Леона за своей спиной, — он равняется с ними и смотрит на людей уверенно, отчего-то легко, его губы растянуты в улыбке. Рыцарь, подошедший к королю, расправил плечи, останавливаясь в шаге от Артура. — Несомненно, милорд. Голос Леона радует короля, Мерлин, стоящий перед ними, вдруг выпрямляется, кивает головой, и лицо его светится ярко и счастливо, — Артур рад, что осмелился на этот шаг. Сэр Леон уводит короля и его слугу, оставляя людей, обладающих магией, готовиться к предстоящей битве, - Пендрагон выглядит довольным, а Мерлин рядом с ним запутанным, но тоже донельзя счастливым. — Сир, рыцари готовы и ждут Вашего приказа, — Артур вмиг подбирается, плечи отводит назад, голову поднимает, во взгляде сталь. — Лекари вернулись из леса пару минут назад и тоже готовы к атаке. — Время близится к ночи, — король смотрит на темнеющее небо, звезды рассеиваются веснушками, покрывая собой небосвод, — они рассчитывают шансы на победу в полной темноте. Артур ловит взгляд Мерлина, они кивают друг другу. — Выходим на рассвете. — Есть, сир. Рыцари склоняют голову и оставляют Артура и Мерлина одних, — эти двое смотрят в спину уходящих рыцарей, молчание между ними смущающее и немного неуместное, они стоят и друг на друга не смотрят, неловко и странно. Впервые остались одни, после выяснения всех нюансов, после открытия правды и решения несущих проблем. Пендрагон первым решается нарушить молчание. — Я ведь так и не спросил тебя… — О чем? Артур мнется, а Мерлин воодушевленно смотрит на него, в глазах горит интерес и предвкушение. — Хочешь ли ты помочь мне в битве против Морганы? Как маг, — взгляд слуги резко меняется из предвкушающего на непонятно тягучий, недовольно-осуждающий. — Что? — Ты серьёзно? Что за вопрос такой? — Мерлин взмахивает руками, голос его недовольный, Артур пытается понять, где облажался. — Если ты знал про мою магию, и знал, сколько раз я помогал тебе, то с чего это я не должен помогать тебе сейчас, Артур? — Ты не знал, что я в курсе, — Пендрагон попытался оправдаться, наперёд зная, что ничего не выйдет. — И что? Теперь я могу не бояться, что ты отправишь меня на плаху, — Мерлин замирает, продолжая притворно-недовольно смотреть на Артура, но его взгляд резко меняется на мягкий и любящий. — Я всегда, без сомнения, буду тебе помогать. Артур кивает, улыбается слабо, но так привычно светло и по-доброму, что Мерлин готов сделать все, что угодно, лишь бы эта улыбка никогда не пропадала с лица будущего великого короля, — маг молчал несколько секунд, в его голове проносились сотни мыслей и идей, но одно единственное, резко возникшее понимание, что возмущает его до невозможности. — А зачем нам другие маги? Ты знаешь, насколько я сильный. Я могу справиться сам! — Артур приподнимает бровь, — этот невероятный идиот, даже сейчас пытается взять все на себя, — с его губ срывается мягкий смех. Мерлин возмущённо надувает губы. — Что смешного? — Я в тебе не сомневаюсь, но, Мерлин… Это битва против Морганы, нам понадобится помощь, — Артур смотрит на то, как лицо слуги принимает понятливое выражение, а губы складываются в полуулыбку. — Когда все закончится… Я бы хотел поговорить о нескольких последних годах более подробно. Мне хочется послушать о твоих приключениях. — Конечно. Мерлин с энтузиазмом кивает, хватает короля за предплечье и уводит в оживленную часть их лагеря. Он до безобразия хочет побыть с Артуром наедине, но сейчас не время, не место, — их настрой сейчас не подходит, они не смогут думать и говорить о чем-то, помимо Морганы и походе на замок, что состоится уже через несколько часов. *** Битва за Камелот была тяжёлой. Артур стоял рядом с Мерлином, который с большим энтузиазмом колдовал перед своим королём, хвастался и показывал то, что раньше скрывал, — удовольствие, разливающиеся в груди, ощущается теплом. Пендрагон размахивал волшебным мечом, снося головы врагов, — стараясь не задевать рыцарей, что стоят на защите стен замка, убивать своих людей ему не хочется. Маги и рыцари впервые за двадцать лет сражались бок о бок, — величайший маг, убивая саксов, защищал рыцарей и своего Артура, тот же не жалел никого. Со двора слышался звон стали, голоса магов, что читали заклинания, шептали мантры. Пендрагон довольно улыбался, пока они с Мерлином пробивались в тронный зал, прикрываемые Леоном, Гавейном и Персивалем. Моргана бесновалась, убивала всех без разбору, её когда-то прекрасное лицо исказили гнев и ярость, — Артур испытывал боль, смотря на сестру. Он врывается в тронный зал в одиночку, оставляя Мерлина за спиной. Моргана злобно улыбается, и это выглядит отвратительно. — Моргана. Артур хрипит, надеясь, что сестра услышит его, обратит внимание, — она обращает, смотрит зло, в глазах горит золото, разливаясь гневом и презрением. Мерлин все ещё в коридоре, отбивается от войска Морганы, Пендрагон надеется, что успеет разобраться с сестрой до того, как белый маг выдохнется. Черное сияние вокруг ведьмы разливается морем, бьет волнами, причиняя боль, оно не слепит, как белое сияние Мерлина. Напрягает, доводит до ужаса, заставляет дрожать, но не слепит. — Артур. Она читает заклинание, но ничего не происходит, Артур видит, как тёмная магия направляется к нему, как мчится и рассеивается прямо перед лицом, уничтоженная белым сиянием клинка в его руках. Пендрагон усмехается, — меч защищает хозяина, делает все то, что несколько лет подряд делал Мерлин, — Моргана хлопает ресницами, ее лицо искажается удивлением и ещё большей яростью. Она пробует снова и снова, но магия развеивается перед лицом Артура, не причиняя вреда. В тронном зале стоит тишина, нарушаемая только криками с площади и звуками ударов металла о металл. — Моргана, прекрати, — она смеётся сумасшедшим смехом, Артур не понимает, почему так случилось, — всего этого можно было избежать, — и бойни, и боли, и смерти. Женщина, стоящая перед Пендрагоном, не была той Морганой, которую он знал, его сестра была миролюбивая и добрая, она хотела помочь всем и каждому, а эта ведьма желает только смерти. Это не его сестра, что столько лет скрывала секрет Артура от их отца. — Я прошу тебя остановиться. — Какого цвета моя магия, Артур? Какая?! — Артур хмурится, знает, зачем она спрашивает, — это так просто и так больно. Черное сияние мерцает яростно, злобно, — её магия черная, она разрушает, не оставляя надежды. — Чёрная, — Моргана смеётся снова, от её смеха Артур морщится, его тело пробивает дрожь, — ему жаль, что все вышло так, что он не смог вовремя помочь ей, не смог спасти. — Это не значит, что ты должна разрушать из-за ненависти. Ведьма замолкает, в ее глазах плещется ненависть, она желала смерти Утеру, но теперь, когда он мертв, на её пути встал Артур, — младший брат, которого она столько раз спасала от гнева отца, защищала от его собственных дурных мыслей. Магия внутри Морганы кипела, искрилась, ей нужно было дать выход, — стены замка задрожали, Артур услышал испуганный крик Мерлина, тот пытался пробить защитное заклинание на двери, ведущей в тронный зал. Пендрагон знал, белый маг не сдастся, пока не сломает защиту и не попадет внутрь, а значит и сам он не мог опустить руки и дать себя убить. Он должен достучаться до Морганы, — убийства Утера было достаточно. — Ты знал! Ты с самого начала все знал! — она кричит, стены замка трясутся сильнее, а звуки за дверью так же становятся громче, — Мерлин боится, свет его магии проходит в щель между полом и дверцами. Артур тяжело сглатывает. — И ты ничего мне не сказал, ты мог, но не сделал этого! — Да, ты права, — Пендрагон понимал, сестра права, он мог сказать, мог открыть самую страшную тайну, но не сделал этого. Может он и ошибся, но сдаваться не собирается. — Я боялся за тебя. Ты же была моим другом, Моргана. Ты защищала меня, а я хотел защитить тебя! После этих слов стены тронного зала пошли трещинами, Артур осматривается по сторонам, — меч оказался в ножнах, вести дальше бой не имело никакого смысла. Моргана была озлоблена, и любая драка только распалит её злость, — она смотрела на брата пристально и неотрывно, она имела право ненавидеть его. — Хотел защитить меня от меня самой?! — Да, — Моргана давится словами, застывает и смотрит в чистые лазурные глаза брата, осознать не может. Артур не злится, он только смотрит в упор, спокойно так, непоколебимо, в его взгляде столько света, что ей зажмуриться хочется. — Я собираюсь снять запрет на магию. Ты можешь остаться, я не хочу, чтобы последний член моей семьи погиб из-за меня. Моргана опускает руки, ее губы, читавшие заклинание, останавливаются, магия рассеивается, — она не понимает, почему он не зол, почему не пытается убить её, хотя у него есть такая возможность, сила, но он продолжает просить её остановиться. Стены замка постепенно перестают дрожать, дверь в тронный зал все еще закрыта, но недовольные крики Мерлина становятся отчетливее. — Пожалуйста, Моргана. Они смотрят в глаза друг другу, Артур решается, делает несколько медленных шагов к сестре, она напрягается, но брат продолжает плавно продвигаться вперед. Моргана расслабляется, сама того не осознавая, на лице появляется слабая улыбка, — будущий король тоже улыбается, они поняли друг друга, как в детстве, одними глазами. Артур продолжал двигаться сестре на встречу. — Ты, правда, можешь простить меня? Голос Морганы дрожит, на глазах наворачиваются слезы, ей хватит одного слова, чтобы позволить им стечь по щекам. — Да. Моргана падает на колени и плачет, слезы обжигают, она не хочет верить, но знает, что её прекрасный, светлый брат способен простить ее, глупую дуру, — что Артур способен забыть про все те ужасы, что она совершила. Он смотрит на неё своими чистыми и добрыми глазами и улыбается, как в детстве. Стены давно перестали дрожать, а Мерлин, наконец, влетает в тронный зал, останавливается в нескольких шагах от двери и смотрит в спину своего короля, видит Моргану, стоящую на коленях перед Артуром, — выдыхает облегченно. Крики и звуки металла начали стихать, армия ведьмы отступала, — оставляя короля и двух магов в тишине. Пендрагон не отрывает взгляд от сестры, он рад, что смог спасти её, — Мерлин наблюдает за ними, не спешит вмешиваться, у него бешено бьется сердце. С Артуром все хорошо, он жив и смог вернуть себе сестру, для его короля было бы тяжело лишить жизни последнего члена семьи. Мерлин чувствует, как время вокруг замедляется, и большой кусок каменного потолка летит вниз, маг не успевает сообразить, как начинает бежать в сторону своего короля, — он видит только то, что Моргана замечает каменную глыбу тоже. — Артур! Пендрагон поднимает голову, но уже не успевает двинуться, — камень врезается в пол, поднимая волну пыли и грязи, слышится крик. Мерлин в ужасе читает заклинание, его руки дрожат, ноги подгибаются, но он стоит, потому что не имеет права упасть. Пыль рассеивается в мгновенье ока. Артур лежит на полу, совсем недалеко от места, куда рухнула каменная глыба, — он в пыли и грязи, но целый и невредимый, трясёт головой, пытается восстановить зрение. Мерлин бросается к королю, падая на колени рядом. — Артур, ты в порядке? — Да. Что случилось? Из-под камня доносится слабый болезненный выдох, Артур слишком быстро вскакивает на ноги, его шатает, но он остается в вертикальном положении, даже без помощи Мерлина. Белый маг хватает короля под руку, держит для собственного спокойствия. Из-под камня видны чёрные локоны Морганы, она смотрела в строну, изо рта текла кровь. — Моргана… Король на шатающихся ногах в сопровождении Мерлина подходит ближе к сестре, Моргана водит глазами по их ботинкам, пока теперь уже действительно последний Пендрагон не опускается перед ней на колени. Ведьма думает, что встань Артур на колени перед ней раньше, она бы посмеялась, заликовала, но сейчас ей совсем не хочется, — сейчас ей хочется приказать ему встать, чтобы король Камелота не смел позориться и опускаться на колени перед врагом, но говорить сложно, и тратить слова на такую глупость желания нет. — Артур… Слава Богу. — Моргана, — Артур взглядом бегал по лицу сестры, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Моргана бледнела на глазах, кашляла кровью, но взгляд ее оставался спокойным, умиротворенным, — и почти как в детстве добрым. Черное сияние Морганы рассеивалось, Пендрагон видел это, и его сердце наполнялось печалью, — спасти ее он всё-таки не смог. — Не надо… — ведьма хрипит, выплевывая сгусток крови, Артур застывает, медленно и аккуратно берет холодную и бледную руку Морганы в свою большую и тёплую, — если бы она могла, она бы вздрогнула от такого перепада температур, но её умирающее тело ничего не чувствует. — Зачем, Моргана? — Мерлин рядом с Артуром тоже выглядит бледным, и ведьма думает, что не он убил её, — она сделала это сама. Она сама убила себя, спасая брата, и пошло к черту великое пророчество, великий белый маг не убивал её. И пусть это странно, но при этой мысли Моргана испытывает облегчение, губы кривит в кровавой улыбке. — Артур… — говорить тяжело, но замолчать сейчас и так никогда и не сказать то, о чем думала многие годы, будет неправильно. Она не может облегчить свои страдания и оставить брата с болью в сердце. — Ты будешь… Хорошим… Королём. Артур сжимает руку сестры сильнее, и в этом жесте столько нежности и любви, что Моргана хочет плакать, от осознания, что она потеряла все это, — она добровольно отказалась от брата и его любви. Она понимает, что у неё могла быть семья, даже если не совсем нормальная, учитывая её деяния в жизни, но у неё был бы брат, который любит её. Ведьма издаёт хриплый и болезненный смешок, тут же выплевывая сгусток крови. — Прости меня… Мне… Очень жаль. Мерлин кладет руку на плечо Артура, сжимает крепко и не позволяет тому скатиться в пучину отчаяния, — Моргана смотрит на белого мага благодарно, умирая, она точно уверена, что о её брате есть кому позаботиться. Эмрис точно сможет справится с этой задачей, он сможет помочь Артуру пережить ее смерть, — поможет поднять королевство и добиться мира. И сейчас ведьма рада, что сыграла в этом хоть малую часть, Артур заслужил жизни, в отличии от неё. — Я знаю, Моргана, — в глазах Пендрагона стоят слезы, но он не позволяет им политься вниз, — способность сдерживать эмоции перед всеми, кто ему дорог, всегда поражала Моргану, — он просто смотрит на нее, а глаза блестят чистотой и гордостью. — Мне тоже очень жаль. Моргана кивает насколько это возможно в её положении и улыбается впервые за несколько лет счастливой улыбкой, — пусть она не выживет, но её брат будет жить. Он вернёт честь и справедливость на земли Камелота, — он вернёт на эти земли магию. — Позаботься о нем, Эмрис. Мерлин вздрагивает, смотрит пораженно, но накрывает руку Артура, которая сжимает ладонь Морганы, — ведьма счастлива. — Всенепременно. *** Через неделю люди всего королевства начинали привыкать к жизни бок о бок с магами, — Артур снял запрет, просил прощения у всех людей, кому Утер причинил вред, стоя перед своим народом на коленях. Многие рыцари стояли на коленях вместе с ним. Люди ликовали, принимали магов медленно, но без особой агрессии, — Мерлин улыбался, наблюдая, как маленькие детишки колдуют на главной площади, развлекая своих друзей. Для Артура это было не простое время, советники, герцоги и простой народ, разделяющие мнение Утера, приезжали в Камелот, требуя подтверждения указа о разрешении маги. Многие из них, получив его, кричали, кидались оскорблениями, — не желали принимать устои нового короля. Мерлин, услышав подобное в отношении Артура, пришел в ярость, — он самолично, не слушая возмущений Пендрагона, выставил этих людей за стены замка. Белому магу было откровенно плевать на все возмущения, оскорбления в свой адрес, — никто не имеет права так говорить о великом короле. Рыцари патрулировали город, не позволяя слишком агрессивным и привыкшим к запретам людям вредить магам. Гавейн всегда рассказывает подобные истории во время совета за круглым столом, и его манера заставляет всех смеяться, — Мерлин, дав волю своим чувствам, влюблённо смотрит на смеющегося Артура, тому было не просто, но он не сдавался. Они продвигались и прорывались вперед, — иногда устраивали бури ссор с герцогами, иногда обходились малой кровью, но несомненно двигались вперед, заставляя принять людей новые законы. Сэр Леон стоит на главной площадке, рассматривая маленьких детишек, которые взмахивают руками, и перед их лицами появляются фигурки великого дракона, — рыцарь никогда не думал, что сможет дожить до того момента, когда магия будет разрешена. Многие рыцари смотрят на детей и думают, что Артур оказался куда более честным и справедливым человеком, чем кто-либо мог предполагать. И, конечно же, его способность видеть магию была веской тому причиной.