Часть первая и единственная
20 июля 2020 г., 18:41
Хосок включил телевизор, на панели которого уже собралась вековая пыль. Он постоянно ездил по командировкам и дома бывал редко. Концерты выматывали, менеджеры раздражали своим тупизмом и, только спустившись с трапа самолета, он смог вдохнуть родной сеульский воздух — отлично!
Ведущая на той стороне экрана бодро тараторила про цены на нефть, которые какого-то хера опять опустились, про очередные выборы в провинции Кенсан-Намдо, где глотки друг другу перегрызали местные богачи, захотевшие власти... Хоби протер телевизор и пошел на кухню ставить чайник, чтобы расслабиться после перелета и выпить его любимый сорт чая.
Женщина с экрана перестала говорить, оборвав новость в сфере экономики, и перешла к чрезвычайным событиям. Хоби напрягся — обычно такое не включают посреди эфира и если уж прервали, то новость того стоит. Он вернулся в комнату и уставился на разукрашенное косметикой лицо ведущей. Картинка сменилась — полицейские за желтой оградительной лентой сновали туда-сюда, повсюду щелкали камеры репортеров, стоял гам от голосов. Пробивающийся журналист канала "KBS World" пытался тщетно попасть в кадр прыгающей камеры, чтобы преподнести сенсацию:
— Сегодня в своем доме в районе Каннам был найден мертвым известный музыкальный продюсер, автор многих популярных песен, композитор и музыкант Мин Юнги. Время смерти устанавливается, предварительная причина — интоксикация лекарственными препаратами. Полиция проверяет следы наркотических веществ и алкоголя в крови жертвы. Напомним, на прошлой неделе Мин Юнги совершил каминг-аут и признался в своей нетрадиционной ориентации. Мы будем следить за развитием событий и докладывать о ходе расследования, не отключайтесь!
Из рук Хосока выпала чашка, подаренная Юнги в прошлом году на день рождения. Он стоял и не мог поверить в случившееся — буквально в прошлом месяце, когда Хоби приезжал для съемок клипа перед гастролями в Сеул, они с Юнги виделись и даже неплохо надрались в местном клубе, но Хоуп не замечал ничего, чтобы могло говорить о депрессии друга. Хосок прислонился спиной к стене и медленно съехал на пол, внезапно осознавая произошедшее. Он хотел заорать в телевизор, разбить его, но нет, тупая железяка продолжала свои новости, совершенно бесстрастно рассказывая о стоимости барреля нефти...
***
Похороны не могли проходить скромно, поскольку величина фигуры Мин Юнги не могла собрать десять-пятнадцать родственников. Со всего мира в агентство шли письма со словами соболезнования, а в Сеул стянулись не только представители местного шоу-бизнеса, но приехали люди из Японии, Китая, сотрудничавшие с Юнги. Хосок не плакал — он все слезы оставил дома. В груди ощущалась каменная боль, давившая на диафрагму, и не дававшая расправить легкие. Желудок спазмировал от стресса, ноги были как ватные, но Хоуп держался. Он, как лучший друг покойного, стоял в первом ряду — обнял брата Юнги, выразил соболезнования убитым горем родителям, поддержал директора агентства теплыми словами. На кладбище Хосок не поехал. Видеть, как навсегда тело лучшего друга исчезает под слоями земли, — невыносимо. Еще более невыносимо понимать, что ты мог помочь и не помог. Почему не увидел? Не расспросил? Неужели Юн так мастерски скрывал то, что накопилось у него в душе. Нет, Хоби знал, что он гей, у него были партнеры — постоянные и на один раз, но Юн не заморачивался над этим, а иногда даже черпал настроение для творчества, отрываясь в клубе до ночи и уходя с малознакомым смазливым юнцом. Спустя неделю после траура Хоби собрал себя в кучу и поехал в агентство. Съемки клипа пришлось перенести по понятным причинам, но работа не ждет и менеджер уже подзаебал своими звонками. Кинув сумку в автомобиль, он через двадцать минут стоял у здания агентства, нервно покуривая. Ему курить нельзя, голос портится, но плевал Хосок сейчас на голос... Ноги не несут вперед. Спину охватывает липкий страх и озноб, словно в предчувствии беды... Раздавив окурок дорогой подошвой кожаных туфлей, он направился в здание. — Господин Чон, для вас оставлена корреспонденция, письма за последний месяц я положила вам на стол, — заискивающим тоном пробормотала секретарша и удалилась. Хосок тяжело уселся в кресло в ожидании, когда менеджер позовет наносить макияж для съемок. Перебирая письма, он выкидывал одно за другим в урну. Здесь предлагали стать лицом Келвин Кляйн и прорекламировать новую линию одежды, это сертификат на месяц бесплатных посещений ресторана, куда он ходил не так давно — срок давности сертификата, кстати, подходил к концу. Последнее письмо взбесило Хоупа — предложение поучаствовать в съемках рекламы смазки с новым ароматом морского бриза — они там вообще ебанулись что ли... Ниже лежал простой конверт без подписи, очень маленький, в таком, наверное, и письма уже не отправляют. Хоуп разорвал бумагу и из конверта выпала флешка. Вирусная, стопудово, подумал Хосок. За дверью раздавался крик менеджера — гример готов красить короля. Машинально кинув флешку в карман пиджака, Хосок пошел к визажисту. Выматывающие съемки длились мучительно долго. Хоби понял, что морально просто не готов к работе, не готов видеть снующих сотрудников, осветителей, визажистов, видео-операторов. Он заметил, что ему вообще на живых людей смотреть тяжело, словно они были виноваты в смерти Юнги... Зайдя в квартиру и сбросив туфли, Хоуп устало сел на диван и уставился в одну точку. Почему? Он до сих пор не мог понять, почему Юнги сделал это. Открыв банку пива, Хосок потянулся за пачкой сигарет. Черт, зажигалка осталась в кармане. Он нехотя потянул полы пиджака и нащупал твердый предмет — вместо зажигалки попалась флешка. А хрен с ним, поставлю в ноутбук, заглючит или нет — что может быть хуже по сравнению с тем, что он потерял лучшего друга. Испытывая нервы на прочность, Хоуп включил Леново и вставил флешку. Единственным файлом оказалось видео, смотреть которое его мозг отказывался, но Хосок все равно дважды нажал на "Enter", запуская ролик. Хм, привет, Хоуп. Если ты смотришь видео, значит уже вернулся с гастролей. Черт... — Юнги трет затылок и морщится, обнажая десны. — Извини, не так хотел начать, ну в общем, ты меня понял. Хоуп, помнишь, я рассказывал тебе про прошлое лето. Я, наконец-то, решил отдохнуть и поехал на Мальдивы. Ты же знаешь, люблю я все это — валяться камушком и спать вдоволь... Но я не об этом, хен. Здесь я встретил парня, о котором все хотел тебе рассказать, да надеялся, что познакомлю вас, а не так вот... — Юнги тяжело сглотнул, отвернулся, в его глазах стояли слезы. — Ну да ладно, я тебе так расскажу. Поделиться хочу... воспоминаниями, хен. Это единственное, что у меня осталось. Я не могу больше держать их в себе — тяжело. Хоуп, я влюбился. Тогда, на Мальдивах, я влюбился как последний мальчишка, словно мне не тридцать стукнуло, а пятнадцать и сперматоксикоз ебашит по полной. Я встретил его на пляже, так банально, хен. Ты знаешь, что он делал? Рыбок шляпой ловил. А они все отплывали, кружась у его ног, но ни одна не попалась ему в руки. Он упорно гонял шляпу по воде, улыбаясь так, что, блядь, солнце меркло. Юнги откашлялся и потер колени, выступающие из-под рваных джинсов — его любимые, вместе покупали. —Я подумал, странный он, кто ж так рыбу ловит. И ушел. На следующий день я его не видел, а потом и вовсе забыл, но представляешь, он пришел на пляж в кроссовках и намочил их в море, топая прямо по воде. Смешной, он кутался в голубую шерстяную кофту, словно замерз. Он так и бродил по побережью, может ждал кого-то... Мы познакомились в баре этим же вечером. Его зовут Пак Чимин и он тоже из Сеула, представляешь. В этом году закончил школу и готовится поступать в университет. Приехал с родителями отдохнуть перед учебой. Хен, я до сих пор помню запах его волос, его кожи, его губ. Он перебрал со слабоалкоголкой, и мне пришлось быть его нянькой на тот вечер. Я удивлялся, как ему удавалось оставаться таким милым даже пьяным. Когда он смеялся, его глазки превращались в щелочки, а эти блядские пухлые губы... Ты бы их видел. Мы с ним пробыли в баре до утра, к половине ночи он уже протрезвел как стеклышко, а утром отсасывал мне в кабинке туалета. Хен, ты не подумай, я не соблазнял его. Просто так получилось... Мы столкнулись у лестницы, я выходил подышать на улицу, а он... вышел за мной. Он обнял меня сзади за шею и уткнулся в ключицу и мне стало так спокойно, словно мы с ним знакомы тысячу лет. Мы посидели на улице, а потом зашли в кафе, там играла моя любимая "Lust Summer" Джонни Орландо, но он затянул меня в сторону, к туалетам и толкнул в кабинку. Хоуп, у меня никогда не было такого крышесносного минета. Я трахал его в глотку, а он смотрел на меня своими черными безднами, не моргая. Наверное, я навсегда оставил там часть себя... Юнги на видео тяжело вздохнул и уткнулся взглядом куда-то в пол. Ты знаешь, он уникальный. Я никогда таких не видел. А знаешь, что мы делали утром? Катались на большом надувном единороге. Блядь, хен, с радужной гривой... Видел бы ты этот позор — он меня раз пять столкнул в море и так заливисто смеялся, протягивая руку, чтобы я залез. А еще мы целовались. Посередине моря, на надувном единороге... У него губы совсем не соленые — сладкие, персиками пахло, а от меня — морем... На песке он укутал меня своим полотенцем с ушками покемона и долго-долго целовал. Он сбежал от родителей на весь день и вечером ему крепко досталось от отца. На следующий день мы поехали в парк аттракционов и весь день дурачились, ели сладкую вату и обмазывали друг друга мороженым. Я запачкал все его щеки, а он смеялся, когда я облизывал их, прикусывая шею и ключицы... Он кричал: "Хен, так не честно, я чистый". Хоуп, ты помнишь я высоты боюсь? Он затащил меня на колесо обозрения, и мы опять целовались, а потом нас прогнал охранник, спаливший уже у самой земли. Мы бежали по парку, запутываясь в ногах, и громко орали. Я охраннику еще фак показал... Хен, а потом мы пришли ко мне в номер за камерой, и я снимал его, бегающего по пляжу. Это единственное, кроме воспоминаний, что у меня осталось от него. Запись на флешке. Она в моем сейфе в банке. Номер ячейки — 0903, пароль сам знаешь. Забери себе на память обо мне... — Юнги становится говорить все труднее, и в горле раздаются хрипы. — Хоуп, на пляже мы нашли бутылку и знаешь, что мы сделали? Он написал на бумаге "Юнги+Чимин=навсегда" и сердечко пририсовал. А потом закупорили и бросили в море. Прикинь, она где-то сейчас плавает. Хоби, мне никогда не было так хорошо. Я боялся, что упущу его, словно рыбку из воды. Вот она в руках — и через секунду ее уже нет... Он отпросился у родителей погулять, и мы пошли на самую дальнюю часть пляжа собирать ракушки. Посмотри в моей комнате есть две самых больших на книжной полке. Мне кажется, в них я слышу шум моря и смех Чимина. Я постоянно прикладываю их к уху перед сном и так засыпаю. В тот вечер мы первый раз переспали. Я трахал его прямо в воде. Все на том же пляже, где не было ни единой души, и только лунный свет качался на его пояснице и бедрах, когда я входил по самые яйца. Его колени поранились от песка, и я целовал маленькие ранки, зализывая слюной, как собака... Хоби, он невероятный, я готов был Богу душу отдать, лишь бы это все не заканчивалось... — Юнги сглотнул и опять показались слезы. Хен, его родители застукали нас в гостиничном номере. Так неудобно получилось — у них отменили экскурсию, а Чимин соврал, что у него болит голова, поэтому остался в номере. Они уехали в тот же вечер, и я не спросил даже номер его телефона. Я искал его в Сеуле почти год, с того прошлого лета. Хен, я нашел его в мужском монастыре в Тхондоса. Ему стерли память. Я ездил к нему только один раз, но это был уже не мой мальчик. Только глаза, Хоби, глаза остались такие же глубокие, как и были... Он сказал, что не помнит меня и попросил не приезжать... С того времени я больше его не видел. Я не написал ни одной песни и был просто оболочкой. Ты, наверное, понял это в нашу последнюю встречу. Хен, я не могу и не хочу без него жить... Я все время ощущаю потребность в нем, у меня ломка, как у наркомана. Я так проебался, Хоуп... Ну ладно, буду заканчивать, извини, что долго. Не жалей меня, хен, это было самое лучшее лето в моей жизни... Юнги отключил камеру, и трансляция прервалась. Он выговорился, стало легче. Хосок знал, что Юнги стало легче, но не ему. Поставив банку пива, с которой он так и замер в руке, Хоуп вышел на балконы и посмотрел на звезды. Вот как бывает, лишь несколько дней изменили жизнь человека навсегда. И хватило пару мгновений, чтобы разорвать связь с жизнью и так уйти... Из глаз Хосока катились слезы градом, а ребром ладони он заткнул крики, вырывающиеся изнутри. Он не плакал на похоронах, но не выдержал сейчас. Просидев до утра на балконе, Хоуп свалился на следующий день с простудой. Со смерти друга прошел год и Хосок пришел на кладбище. Он был здесь пару раз, когда на душе становилось совсем паршиво. Сегодня девятое марта и он принес флешку, которую забрал из банковской ячейки. Положив цветы на надгробный камень, Хоуп сделал небольшую ямку и затолкал туда флешку, завернутую в полиэтилен. — Юнги, я не могу хранить ее у себя. Здесь твои воспоминания и они должны принадлежать тебе. Пусть это будет моим последним подарком. Я уезжаю в Америку, но обязательно вернусь, — из глаз Хоби покатились слезы, и он вытер их рукавом рубашки. — Я буду скучать по тебе, дружище... Хосок привстал и подошел ближе к надгробию, где на него смотрел улыбчивый Мин. Все в стиле минимализм — портрет, никаких эпитафий, даты жизни. А внизу маленькая надпись, выцарапанная на граните, — "Юнги+Чимин=навсегда". Значит, помнит...
