null

*** - Амиодарон, 300 мг! - Мы его теряем. - Еще нет. - Дефибрилляция не помогает. - Продолжаем. - Нужен нулль!.. - Продолжаем, я сказал! Мельтешение рук, шум приборов, гул голосов в голове - все было как в тумане. Он сам плыл как в тумане. Сознание - сплошной белый шум. - Без нулля его не спасти. Он потерял... - Я сказал: ПРОДОЛЖАЕМ! Еще 150 мг! - Ты его убиваешь! Трубки. Повсюду трубки и иглы. Он чувствовал их, а не собственное сердце. Оно перестало биться уже давно. - Я его достану. - Нет, только не без нулля! Такие случаи... - Заткнись! Резкий хлопок и звук приборов, падающих на пол стальным дождем. Звон. Шум в ушах. Шаги. - Тайн, ты меня слышишь? ТАЙН! - Ведите его! Подключаем! Нейрокостриум [3] внутривенно! - ТАЙН!? - Посторонних из палаты живо! Введите нуллю чертов нейрокостриум!!! Снова шаги. А в голове приятное чувство онемения. Уже нет шума, только покалывание, расползающееся от области сердца к голове, рукам, ногам. - У меня есть имя, вообще-то. - Заткнись. - Ууу, как грубо. - У нас осталось 9 секунд. 8, 7... Где-то внутри все рассыпалось. Тайн сам распадался на кусочки. От него ничего и не должно остаться. Он уже все потерял. - 2... - Да держу я, держу уже! - Снова этот неторопливый голос среди общего гвалта и шума. Писк. Ровная линия. Тишина. Прикосновение. Пи-и-ип. Ту-дум. Ту-дум. - Вот и все. И надо было так торопитьс...? Смачный звук пощечины прорезал внезапную тишину лезвием. Рука Тайна ничего не чувствовала, даже боли, но дернулась, когда тот, кто держал ее, отступил на шаг. - Я бы убила тебя! - шепот не скрывал злости. Из последних сил и, как будто те голоса звучали совсем не рядом, Тайн цеплялся за сознание, которое приходилось собирать по крупицам. Он не давал себе исчезнуть. Сдавленный смешок прозвучал где-то слева от его койки. - И убила бы и его? Тайн смутно мог представить себе, что первый голос принадлежал его маме, а второй... он даже смутно не мог вспомнить. Его рука безвольно поднялась выше, когда кто-то потянул ее вместе с трубками, которые поползли следом за ней. - Теперь его жизни ничего не угрожает. Я выполнил свою часть. - Паршивый заносчивый мальчишка! - голос мамы резок. Тайн и не знал, что он может быть таким: грубым и режущим. - Ты еще ничего не выполнил. Условия остаются в силе, пока ты нужен. - Даже так? - во встречном голосе не было и тени удивления, а потом тот человек внезапно засмеялся. - Аххаха. Госпожа Типакорн, я, конечно, не верил слухам, но не думал, что все они окажутся правдой. Кажется, сознание начало ускользать, когда дрожь вернулась в пальцы, накрывая волнами, но Тайн, все же, смог ненадолго выплыть из подступающего кошмара и расслышать: - То есть я останусь с Вами, пока меня так же не убьют? Горло сдавило и, кажется, приборы запищали сильнее. Но это был только шум в ушах. - Знай свое место, Гунтитанон. Ты просто нулль, замена, и, как только ты станешь бесполезен, на место тебя придет кто-то другой. Шум в голове бил колоколом. Кто-нибудь, прекратите это. КТО-НИБУДЬ! - Вы хотели сказать, когда меня убьют... Ой, молчу-молчу. Сарават вскинул к груди свободную руку, но госпожа Типакорн не подошла к нему. Она просто прожгла его убийственным взглядом. Так они стояли еще минуту или даже больше, пока, наконец, взяв себя в руки и напустив на себя прежний спокойный вид, она не вышла из палаты. По коридору зацокали каблуки. Тайн не открывал глаз, но перед собой видел, как мелькали эти картины. Мама и говорящий с ней человек, которого он не знал. Помнил внезапную боль в районе сердца, свое падение... Рука, которую держали чужие пальцы, горела, но, почему-то, отдернуть ее не хотелось. Он замерзал, и готов был хвататься за любой источник тепла. Они назвали этого человека нуллем... Тайн понимал, "что" это значит, но не хотел этого признавать. Если он сейчас примет эту наглую ложь - то то, что смутной мыслью бьется под кожей, окажется правдой. Фонга больше нет. Его Фонга больше нет. Он не мог плакать. Даже горло уже не сжимали судороги. Тайн проваливался в темноту довольно долго, чтобы понять - на это попросту не осталось сил. Поэтому оставалось только отдаться ей без остатка. Приборы уже не пищали, и на встречу неровному дыханию и гулу в груди пришла долгожданная тьма. *** Возвращение из тьмы было ужасным: Тайн не понимал, где он находится, тело не слушалось, а веки оставались закрытыми. Кажется, он кричал. Кажется, он бил кого-то руками. Кричал, потому хотел, чтобы его услышали. Кричал, чтобы заглушить этот рев в груди, который никак не замолкал и не прекращался. Бил, а что еще ему оставалось делать? Наконец, кто-то стал держать его руки на месте, прижимая сжатые кулаки прямо к больничной койке, Ему не давали вырывать иглы капельниц, срывать с себя провода и трубки. Тупая ноющая боль расползалась по телу сплошной гематомой. - Успокоительное! Тайн не хотел, чтобы его снова чем-то накачали, но было уже поздно - он снова провалился в удушающий мрак. Он лишь протянул руку в темноту, но так и не смог до него дотянуться. Фонг... Фонг... Фонг... Ни одна нить не тянулась к нему. Ни в одной клетке тела ничего не отзывалось на его имя. И Тайн снова погружался с криком в чернильный омут. - Нужно время. - Он не скоро оклемается. Потерять соулмейта... это... - голос дрогнул, - это как потерять часть себя. - Больше... - Да, ты права. Я бы не пережил этого. - И я. Раздался скрип подъезжающей тележки, сменившийся звуком вытягиваемых из вазы цветов, а потом новый букет со всплеском воды и глухим стуком упал в воду. Тележка откатилась, и шаги снова стихли. Спасительная темнота начала отступать с противной сосущей болью в районе сердца. Веки дрожали, но Тайну все еще с трудом удавалось даже ощущать себя. Постепенно пришло осознание, что тело неподвижно не потому, что он не может шевелиться: кто-то приковал его к кровати, обвязав по периметру эластичными тугими смирительными повязками. Из горла непроизвольно вырвался полукашель-полустон. Не от боли. Не от беспомощности. От осознания, что Фонг не забрал его с собой. Что его оставили здесь. Одного. Сломанного, связанного, разбитого. - Бессмысленно. Этот голос... Он был незнакомым, а само слово, произнесенное им, гулким, тугим и таким... непонятным. Видимо, что-то отразилось на закрытом лице Тайна, потому что незнакомец странно хмыкнул и продолжил говорить: - Бессмысленно и беспощадно. Тайна мутило. Слова отзывались какой-то странной кашей на языке. Вязкой, прилипчивой. Он снова закашлялся. Все казалось таким неправильным, нереальным, пустым. Ночным кошмаром. Издевкой. - Бессмысленно для тебя и беспощадно для меня. Скрипнуло больничное кресло, и воздух пришел в движение. - Плохо выглядишь, Тайн. Ты бы предпочел умереть, я думаю... Ох, нет, - кто-то снова схватил Тайна за руку, когда он непроизвольно дернулся от этих слов. - Я не это имел ввиду! Убивать тебя не собираюсь. Типакорну казалось, что слова должны были успокаивать - как и груз руки на его предплечье - но это так не работало. Он хотел убежать. - Эй, стой! Не вырывайся ты. Ты меня не так понял! Выглядишь паршиво, так еще и из-за тебя мутит так, что в горле настоящая свалка. А я ненавижу тошноту, - человек выразительно посмотрел на его лицо. Тайн готов был снова зайтись в приступе кашля. - Да это какое-то наказание! - незнакомец обреченно выдохнул и чуть ли не закатил глаза, но наклонился ближе. Его голос звучал очень близко, слишком близко. - Я не сделаю тебе ничего плохого, Тайн. Нет, ну серьезно, я бы лучше умер, чем потерял часть себя. У Тайна все плыло. Хотелось закричать, просить, умолять - хоть как-то заткнуть этого человека. - Но теперь мы в одной лодке, парень, - у самого лица Тайна ощущалось чужое дыхание, сердце билось в ушах. - Поэтому, извини за грубость. Ремни внезапно ослабли. Раздался громкий щелчок, и спинка койки пришла в движение ровно в тот момент, когда Тайна за руку потянули к себе и свесили его корпус с кровати. А потом Типакорн извлек все содержимое желудка прямо на пол. - Так-то лучше, - поморщившись, произнес человек, который крепко держал его. - Хотя... это все еще неприятно, знаешь... Тайн задыхался, хотел воды и, наверное, выглядел очень жалким. И если бы не общая слабость, он бы врезал тому уроду чуть сильнее, но и этого хватило, чтобы почувствовать слабый удар, пришедшийся ровно по его ребрам. Именно в том месте, куда он ударил незнакомца. Он почувствовал удар, но... такого не могло быть. Такого просто не могло быть. - Аххаха, - рассмеялся в голос Гунтитанон, прижимая одну руку к ребрам. - А ты довольно интересный парень, я думаю. Тайн впервые открыл глаза и ошарашенно уставился на свой ночной кошмар, ставший реальностью. "Его" нулль перестал смеяться, протянул ему руку и растянул губы в широкой улыбке. - Приятно познакомиться, Тайн. Я - Сарават Гунтитанон. И, хоть это бессмысленно и беспощадно, но... Глаза нулля смотрели прямо на него - в душу и даже глубже. - ... я категорически отказываюсь умирать.