Touche

Шерлок. Удалённые файлы. Итак, у нас имелась крыса. Флегматичная, раскормленная, с чуть запылившейся белоснежной шерстью и, представьте себе, с электронным чипом-идентификатором под шкурой. Дамы, несколько оправившиеся от потрясений, наперебой требовали то немедленно её умертвить (кровожадная миссис Тёрнер), то сдать в зоопарк, зоомагазин или цирк или, на худой конец, отвезти куда-нибудь в Шотландию и выпустить (добросердечная миссис Хадсон). Пришлось пообещать, что пришелица будет надёжно заперта в стеклянной банке до выяснения личности, а потом возвращена владельцу. И всё равно это их нисколько не успокоило - миссис Тёрнер поспешно ретировалась, а миссис Хадсон после нашего ухода заперла дверь на все замки. Зверь оказался ловок и самоуверен. Очутившись у меня в руках, вывернулся, мгновенно вскарабкался на плечо и уселся, тыкаясь носом то в ухо, то в шею, то в волосы. От него разило ванилином - видимо, когда-то рассыпанным на кухне миссис Хадсон. Неприятно, но можно и потерпеть. Пока Джон переворачивал кухню в поисках подходящей банки, я раскрыл последнюю жёлтую папку - и неожиданно обнаружил на первой же странице её, крысы, фотографию. Эту надменную морду невозможно было перепутать ни с какой другой, хотя уверенности ради стоило отсканировать чип в ближайшей ветеринарной клинике. На фото зверюга фамильярно восседала на плече лысоватого пожилого субъекта, вцепившись коготками в твид пиджака и всем своим видом изображая презрение к человечеству. Судя по тому, что субъект был изображён на фоне дубового письменного стола, дорогого ноутбука и бескрайних книжных полок, заполненных величественными переплётами, мы имели дело с уважаемым, хотя и не особо известным писателем. Крыса, похоже, служила ему чем-то вроде безмолвного слушателя - лучше, чем череп, но хуже, чем Джон. Сухим канцелярским языком папка повествовала о регулярных несчастьях в жизни писателя и его питомицы (кличка не уточнялась, и я решил звать её просто Крысой) - о непонятных угрозах в письмах и по смс, зловещих знамениях в виде проколотых шин и непристойных граффити на двери дома, о ссорах с женой и сыном, болезнях родственников и сложных отношениях с агентом и издателями. Чёрные полосы сменялись ещё более чёрными, мелкие неприятности чередовались с трагедиями и катастрофами, каток несчастий методично давил последние проблески надежды - пока не докатился до пистолета в ящике стола. Устав под ношей жизненной плестись, писатель вышиб себе мозги за тем самым столом, за которым так любил фотографироваться. На посмертном снимке из полицейского отчёта верной крысы уже не было. - Но как она оказалась у миссис Хадсон? - резонно осведомился Джон, ознакомившись с папкой. - Хотелось бы думать, что она явилась просить об отмщении, но это же всего лишь крыса! И эта её привычка сидеть на плече... Мешает. - Давай мне. Джон взял грызуна, осторожно пересадил к себе на плечо и поделился воспоминаниями: - Я учился в школе с одним парнем-готом. Он каждый Хэллоуин приходил в школу с крысой. Это было круто. - Но неудобно. - Если сидит не со стороны ведущей руки - вполне терпимо. Да и чего не сделаешь ради внимания девчонок... Крыса доверчиво щекотала усами его ухо. Джон чесал ей загривок указательным пальцем. Понаблюдав за этой идиллией, я перевел взгляд на фотографию и сказал: - Знаешь, Джон, а этот джентльмен тоже левша. И это было никакое не самоубийство... Крыса обожала сидеть на плече. Причём именно на правом. На фото ручки и карандаши на столе лежали слева. Ноутбук был повёрнут так, чтобы удобнее работать левой рукой. Ну, и мелочи присутствовали - кофейная чашка, "леворукие" ножницы в стаканчике, часы на правом запястье, неровно обрезанные ногти на левой руке... Писатель вряд ли стал бы изменять своей природе, приставляя пистолет к правому виску. - А я, кажется, читал про этого типа в газете, - задумчиво добавил Джон, с нездоровым любопытством разглядывая лужу крови. Крыса тоже разглядывала - но равнодушно. Гораздо больше её интересовало, будут ли её сегодня кормить. - Он собирался с женой разводиться. Это может быть мотив. - Возможно. Жена в папке тоже имеется. Думаю, имеет смысл её навестить. Идём? - В первом часу ночи? Шерлок, угомонись! Я уверен, до утра она никуда не денется! Ночь? Я и не заметил... Джон. Закрытые записи в блоге. Пару дней назад миссис Хадсон жаловалась, что по ночам слышит наверху шаги и странное постукивание, и спрашивала, спит ли Шерлок хоть когда-нибудь. К душераздирающей скрипке она уже давно привыкла, но этот деликатный стук её беспокоит. Как и чьё-то незримое присутствие, когда она одна дома. Ей жутко. - Не слишком ли много народу в этой квартире, мальчики? Шерлок небрежно отмахивается: - Это всего лишь Майкрофт. Не обращайте внимания. От таких шуток ей становится ещё хуже. А я думаю, что если бы после смерти люди приходили к своим близким, меня бы постоянно окружал сонм призраков. Поэтому я в эту чушь не верю. Я верю в рассохшиеся половицы, тиканье старых часов и шум большого города. А теперь ещё и в шуршание крысы в пластиковом контейнере, приспособленном ей под временное пристанище. Правда, иногда я замечаю, как уличные видеокамеры медленно поворачиваются в мою сторону. Паранойя. Кому теперь я могу быть интересен? Стрелки часов давно переползли за полночь, а у меня был тяжёлый день. Так что никакие потусторонние звуки, что периодически мерещатся нашей домовладелице, не мешают мне вырубиться, едва коснувшись подушки. А уже через пару минут меня бесцеремонно трясут за плечо и взывают трагическим шепотом: - Вставайте, Джон! Ну же! - Шерлок, отстань, у меня выходной... - Я не Шерлок. Он ушёл. И попал в беду. Вставайте же, говорю! Я вскакиваю, как подброшенный, и озираюсь спросонья. В комнате уже светло - бледное лондонское утро. Ночь пролетела одной минутой, и в тишине квартиры чудится зловещее. Лежащие на тумбочке часы показывают половину одиннадцатого. Ничего себе... На кухонном столе белеет листок, прижатый кружкой - разумеется, немытой. Размашистым шерлоковым почерком написано:"Ушёл опрашивать свидетелей. Скоро буду." Значит, не утерпел. Растворился в утреннем тумане, даже не удосужившись спросить, хочу ли я поучаствовать в расследовании. Или счёл, что будет не интересно. Тишина. Я один. И до меня не сразу доходит простой вопрос - кто меня разбудил?