Маэдрос в плену

*** -Майтимо! Ах, вот ты где... Наконец-то я тебя нашел! - веселый голос Макалаурэ послышался совсем рядом, а вскоре из-за завесы ветвей, окружавших маленькую полянку показался и сам менестрель. - Что же ты нас бросил? - Что-то мне нынче не хочется охотиться - зря я поддался уговорам Турко и Курво. Как они там? - Еще преследуют оленя. Я оставил погоню, когда увидел, что тебя нет. Но... может оставить тебя одного? - Что ты, Кано, не надо. Посидим вместе. Некоторое время братья молчали. Потом Макалаурэ сказал: - Ах да, я ведь совсем забыл! Хэлкарон приглашает тебя на свадьбу через месяц. После Праздника Урожая. Сегодня он показал мне серебряный обруч - подарок будущей жене. Чудо, что он может сделать из обычного куска металла... - Правда? Конечно, приду, - Майтимо улыбнулся. - Давно пора было им пожениться. То-то я смотрю, последнее время Хэлкарон просто сияет... Майтимо облизнул губы, ощущая сухость во рту. - Пить хочется... Давай поищем ручей. И они пошли искать воду. Сначала двигаться было легко - сухих веток и камней под ногами было немного, но затем деревья стали расти все гуще, они сплетали ветки так, что пройти сквозь них было невозможно и приходилось искать обходные пути. А воды нигде нет... Жажда становится все нестерпимей, и вот он бредет по лесу только с одной мыслью - где найти воду, Кано отстал, но Майтимо уже совсем не думает о нем, а только о воде - о родниках, речках, озерах с прохладной вкусной водой, которую так хорошо пить в летний полдень. Деревья все теснее обступают его, распрямившиеся ветви больно хлещут по спине. Темно и мрачно, он никогда не видел такого мрака посреди Валинора. Неужели этот лес никогда не кончится? Он заблудился! Под ногу подворачивается узловатый корень, и Майтимо летит вниз, в темноту... *** Он очнулся, кашляя, хватая пересохшим ртом воздух, ощущая ужас падения. Да только падать здесь некуда - он даже опуститься на пол не может. Ноги подогнулись от усталости, и вес тела пришелся на руки, на растянувшиеся связки, боль нарастала, и Маэдросу, закусив губу, пришлось вновь опереться на усталые ноги. Шершавое железо плотно охватывало кожу, причиняя еще одну муку. Окровавленная спина горела, а от соприкосновения с холодным грубым камнем стены хотелось кричать в голос. Но вскоре все заслонила жажда. Маэдрос обвел глазами темную камеру и вдруг увидел небольшой кувшин, в котором что-то поблескивало. Вода! Он рванулся в цепях - добраться до такой желанной влаги, скорее! Бесполезно... Цепи держат крепко - не разорвать, не вырвать из камня... Конечно, это сделали специально - чтобы он видел воду и не мог добраться до нее. Сколько же ему еще предстоит вынести здесь... Время текло ручьем, серебристые струи со звоном разбивались о камни боли, дробясь в сознании на капли. Порой из воды всплывали лица. Что-то говорили ему. Кто гневно, кто огорченно. И он отвечал им. На обвиняющие речи убитых тэлери, чьи окровавленные лики вставали перед ним чередой. На упреки родичей тех, что пошли за ним сюда и были убиты из-за его глупости. Потом они исчезли и осталась лишь тьма. Вскоре за ним снова пришли. Хотя Маэдрос и не ждал ничего хорошего в конце пути, он обрадовался, что наконец-то руки можно опустить вниз. Они почти потеряли чувствительность, так что о сопротивлении стражникам нечего было и думать. Но ему все равно сковали руки за спиной - очевидно, все же боялись. Эта мысль хотя бы немного подбодрила Маэдроса - во всяком случае, он еще не сломлен. Теперь он прилагал все усилия, чтобы не упасть - если его будут тащить по полу с израненной спиной - это само по себе будет пыткой. Знакомое подземелье еще было пустым. Маэдрос перевел дух, можно было просто стоять, почти не испытывая боли. Он начал осматривать помещение, и ледяные нити страха опутали его сердце. Если вчера он смотрел на орудия пыток с удивлением, ничего не ведая об их назначении, то теперь невольно начал раздумывать, какую боль и муку мог причинить тот или иной предмет. Воображение рисовало картины одну другой ужаснее... Он ощутил уже знакомый холод, и огромная тень сгустилась в массивную фигуру Владыки Мрака. Он не торопясь зашел в подземелье и вновь уселся в высокое кресло. Губы изогнулись в гнусной ухмылке: - Ну что же, дорогой гость, понравилось ли тебе в моих покоях? Не хочешь ли попросить меня о чем-нибудь? Маэдрос собрал волю в кулак, чтобы не показать страха. Спокойно посмотрел на отвратительное лицо Падшего Айну и тоже улыбнулся: - Ты знаешь о вежестве лишь понаслышке, Моринготто, - голос нолдо был хриплым от жажды. Лицо Моргота исказилось гримасой гнева и он что-то прорычал, отдавая приказ оркам. Маэдроса подтащили к большому деревянному столу, бросили на него лицом вверх. Руки и ноги развели в стороны и приковали к доске. Стертая и без того в кровь кожа запястий кровоточила и саднила. Спина, соприкоснувшись с шершавым деревом, горела. Но несколько мгновений перед очередной пыткой он лежал. Сейчас это было почти блаженством. Он прикрыл глаза. Моргот вновь обратился к нему: -Думаешь, ты понял, что такое настоящая боль, Фэанарион и готов ко всему? О, нет, ты ошибаешься! Сейчас ты это узнаешь! Узнаешь, что... - Черный Владыка осекся, как будто боялся выдать какую-то тайну. Странно... Из горла помимо воли вырвался смешок. Маэдрос закашлялся, смеясь, сквозь горечь и ужас пришедшей на ум мысли: - Тебе не познать радости, поэтому ты пытаешься заглушить ее в других. Тебя терзает собственная, порожденная тобой же, боль. Ты словно пес, кусающий себя же за хвост. Ты... Голос упал до шепота, чтобы в следующее мгновение взорваться в собственных ушах криком непереносимой боли, когда ухмыляющийся орк, повинуясь приказу Моргота, коснулся левой ладони раскаленным прутом... Казалось это будет длиться бесконечно. Запах паленой плоти, коснулся его обоняния. Нолдо рванулся в оковах, врезавшихся в кожу ног и рук. Мысли утонули во всепоглощающей боли. Стыд заклейменного придет потом. Мази целителей сотрут шрам с тела, но ни единый шрам с фэа не сотрется. Вопль отдавался в ушах, умножаясь, казалось, кричало несколько голосов. На крепко зажмуренных глазах показались невольные слезы. Крик не был бесконечным, он даже не был долгим - сорванное горло, лишенные воздуха легкие. О, как бы ему хотелось потерять сознание... Но блаженное беспамятство не приходило. Боль в левой ладони немного уменьшилась, чтобы тут же повториться в правой. Сил кричать уже не было, зато желанное беспамятство все же пришло. И последним, что услышал он сквозь пелену окутавшей его тьмы были слова: - Ты теперь такой же, как я, такой же, как я... *** Маэдрос очнулся в камере. На этот раз ему лишь сковали руки за спиной, оставив валяться на полу. Что ж, и это уже можно считать свободой, усмехнулся он про себя. Обожженные ладони горели, раны на спине тоже были далеки от исцеления. Но хуже всего была жажда. Он облизнул запекшиеся губы, оглядывая мутным взором небольшую камеру. Неужели нигде нет воды? В любом случае - просить он не будет - никогда! Но, видимо, его смерть от жажды не входила в замыслы Моргота. Недалеко от себя он увидел небольшую плошку, в которой что-то блеснуло - вода! Взять рукой ее невозможно... придется лакать как зверю... Но желание пить оказалось сильнее унижения. Мутная, дурно пахнущая жидкость показалась ему вкуснее самого изысканного напитка. Потом он вытянулся на полу и забылся сном без сновидений.