Маэдрос в плену

Их приволокли обратно в камеру. Маэдроса вновь приковали к стене, а бесчувственного Келебрина бросили в противоположный угол. Оставшись с ним наедине, Маэдрос только скрежетал зубами, глядя на глупого синда. Радовало только то, что тот потерял сознание. Подобраться к нему и помочь чем-нибудь, даже если бы не мешали цепи, Маэдрос бы побоялся, потому что каждое его движение сказалось бы на товарище приступом боли, а когда не чувствуешь боли сам - трудно соразмерять движения с нею. Хорошо, если тот пробудет в беспамятстве достаточно долго, чтобы рубцы хоть немного унялись. Маэдрос стоял неподвижно, собирая остатки сил на исцеление, а потом пустил их в ход. Что из этого вышло, он не мог почувствовать, но надеялся, что хоть немного справился. Келебрин застонал, приходя в сознание... Последнее, что он помнил - кровавые рубцы на спине Майтимо, каждый из которых он чувствовал огненной болью на своей спине и усмехающееся, торжествующее уродливое лицо Темного Владыки... Он открыл глаза - и увидел картину знакомую до мелочей - все та же камера, и Майтимо здесь... Руки у Келебрина затекли и болели, хотя были свободны - конечно, он же чувствует то, что и нолдо. А почему он сам свободен? Келебрин горько усмехнулся этому мимолетному недоумению - боль сковала его лучше любых цепей. Он попытался сесть... - Лучше лежи, не двигайся, - раздался голос Маэдроса. - Зачем ты это сделал, глупый... - Пить хочется... - пробормотал Келебрин. Он поискал глазами кувшин или плошку - но нет, ничего не было. - Когда двигаешься - тоже больно? - тихо спросил Маэдрос. - Да... - Проклятье... - выдохнул нолдо. - Зачем, зачем ты это сделал? Это было бессмысленно! - Нет. Ты отдохнешь... - Отдохну для чего? - резко сказал Маэдрос. - Для новой боли? Он нарочно не смягчал ни слов, ни голоса - чем больше он оттолкнет от себя синда, тем меньше тому захочется жертвовать собой. - Она будет не твоей... - А ты что же, думаешь, мне легче глядеть на тебя? - Я не мог этого выдержать. - Вот именно. Моринготто играет на наших слабостях, понимаешь? - Даже если я понимаю - от этого не легче. - Он ждал, что ты именно так и поступишь... Да и я тоже хорош... не смог держать язык за зубами, - нолдо опустил голову. -А это все было... правдой? Маэдрос не ответил. - Я все равно не жалею, - твердо сказал Келебрин. - Конечно. Гордость нам обоим не позволяет ни о чем пожалеть - усмехнулся Маэдрос. - Ты сильный, храбрый и благородный. Что тебя, боюсь, и погубит здесь... -Мне надо стать слабым и трусливым? - Келебрин слабо улыбнулся. - Почему же ты сам не стал таким? Маэдрос лишь горько улыбнулся в ответ. Келебрин продолжал: -Когда я перестану сочувствовать другим... я стану орком. Я не хочу этого. - Не в сочувствии дело - а в том, что ты ничем мне не помог и навредил себе. Думаешь, мне легче от твоих мучений? Как ты говорил там: "Лучше бы это был я"? Я сейчас могу сказать то же самое. - Но ... тебе ведь лучше? Ты ведь ничего не чувствуешь? - Вот именно. Ничего. Даже холода. Как будто у меня нет тела. Наверное, так чувствуют себя фэар в Мандосе. - Я не думал, что будет так... Я хотел помочь тебе. Келебрин пошевелился и застонал. - Долго оно будет... заживать? - Самое худшее - первые два дня. Потом будет легче. Я попытался немного исцелить себя - сколько хватило сил. Попробуй уснуть, забыться и поменьше двигайся. Вопреки своему решению Маэдрос не смог разговаривать с Келебрином резко и грубо - стремление защитить и успокоить, утешить и исцелить боль, стремление, укорененное в природе любого из эльдар, взяло верх. "Что же", - горько усмехнулся он про себя, - "значит, я еще не подобен Моринготто". - Пообещай мне, - сказал нолдо, - что больше не сделаешь такой глупости. - Не могу. - Ну хотя бы - откажись от этого сейчас! Никто не посчитает тебя слабым или трусом - разве что Моринготто, но разве тебе важно, что он скажет? - Так посчитаю я сам. К тому же - я не уверен, что Бауглир согласится. - И верно, - кивнул Маэдрос, - ему нравится смотреть на чужие страдания - а сейчас страдаем мы оба. Но еще больше он любит... "Да, конечно! Это ему понравится еще больше", - и Маэдрос послал мысленный зов. "Моринготто!" "Фэанарион, ты заговорил первым, неужели..." - мысли Моргота были полны насмешки. "Чего ты хочешь?" "Освободи его! Верни боль мне!" "Ты не в том положении, чтобы требовать, Фэанарион". "Я не требую. Я ... прошу", - Маэдрос скрипнул зубами. "Умоляю. Встану перед тобой на колени, если прикажешь. Ты ведь этого хотел?" "Я говорил тебе, что ты будешь просить... Видишь, нолдо, я был прав..." Маэдрос едва сдержался, что не сказать, все, что думает о "правде Моринготто". "Какие вы предсказуемые, эльдар. Повтори еще раз, мне нравится слышать, как ты просишь..." Маэдрос слишком хорошо знал, что любые слова будут истолкованы Отцом Лжи превратно, как будто в кривом зеркале. Это не пугало его - он знал, что говорит только то, что хочет сказать. "Я прошу", - мысли были бесцветными, как вода. "Верни мне то, что отдал вместо меня синда". "Раз ты так просишь, я не могу отказать..." Келебрин с удивлением почувствовал, как боль исчезла. Он пошевелил руками, ощупал спину - он не ощущал ничего, кроме собственных прикосновений. Маэдрос выгнулся от боли, волной обрушившейся на него. Выдохнул воздух сквозь сжатые до хруста зубы. - Майтимо! - Келебрин все понял, увидев поникшую голову. - Майтимо, зачем... *** На другой день они почти не разговаривали друг с другом, погрузившись в полусон-полугрезы. Келебрин приходил в себя от пережитой боли и страшной правды, открывшейся ему, а Маэдрос пытался уйти от собственных чувств, от которых, впрочем, было очень непросто отгородиться. Обещать себе, что он не допустит повторения истории, и сдержится, один раз оскользнувшись, было бессмысленно. Моринготто нашел удобный способ давить на него, точнее, на них обоих... Орки появились еще через день. Что же, нельзя было надеяться, что их надолго оставят в покое. Келебрин попытался сопротивляться, слишком хорошо теперь понимая, что их ждет, но потерпел неудачу. Его скрутили так безжалостно, что чуть не вывихнули руку. Моргот уже ждал их в знакомом обоим помещении. Эльфы стояли перед ним рядом друг с другом, не смея взглянуть один на другого. Чья очередь пришла сейчас? "Лучше бы моя", - подумал каждый. - Ты мне кое-что обещал, Фэанарион, - гулкий голос Моргота разнесся по подземелью. - Или ты вновь нарушишь обещание? Маэдрос вздрогнул. Да, он обещал. И теперь он не осмелится не сдержать слова. Он тяжело опустился на колени. Унижение клонило его голову вниз, но он все же поднял ее. Он еще не сломлен. Тяжелые лапы стражников опустились ему на плечи. Теперь ему уже не встать без разрешения Моринготто. - Ты не передумал, Фэанарион? Помнишь, чего я хочу от тебя? Каков будет твой ответ на этот раз? Маэдрос молчал, лишь взглядом выказывая свою ненависть. Здесь он не уступит. - Молчишь? Ну что же... Келебрина подтащили к широкой доске, стоящей вертикально, и привязали к ней за руки, вздернув их вверх. Значит, теперь его очередь... Он собрал всю силу воли и отвагу, чтобы достойно встретить боль. Маэдрос не глядел в сторону Келебрина, догадываясь, что его ждет. Свои же чувства и мысли, он постарался загнать так глубоко, как мог. Келебрин зажмурился, когда увидел, как к нему подходит орк с ножом. Потом он устыдился своей трусости и открыл глаза. Как оказалось, испугался он зря... пока. Орк только разрезал на нем рубашку, отбросив обрывки в сторону. Келебрин продолжал следить за его движениями как завороженный и увидел, как тот достал большой железный штырь с широкой плоской шляпкой и приставил его к руке эльфа - там, где кончается запястье, переходя в ладонь. Ударом большого молота он вогнал штырь в доску, пригвоздив к ней пленника. Келебрину с трудом удалось удержаться от стона. По его бледному лицу стекали капли пота. Тем временем палач проделал то же и с его второй рукой и разрезал веревки. Эльф весь дрожал, задыхаясь от боли. А ведь это лишь начало... Из близкой жаровни орк достал железный брусок, раскаленный докрасна с одного конца. Вот он медленно поднес его к груди эльфа и прижал к обнаженной коже... Невыносимая боль пронзило все существо Келебрина. Он закричал, срывая голос, забился, пытаясь вырваться, чем лишь добавил себе муки от пронзенных рук... Наконец, он свесил голову на грудь, тяжело дыша... Маэдрос стоял с окаменевшим лицом, глядя в никуда. Но не издал ни звука Второй ожог оказалось вынести еще труднее, чем первый. Сил оставалось все меньше, а ужас все возрастал... Он чувствовал, как кровь стекает с рук на пол. Ах, если бы она вытекла вся, вместе с жизнью! Но вряд ли Бауглир позволит свершиться этому... Маэдрос молчал, хотя сердце его разрывалось от боли. Сколько будет продолжаться этот кошмар? Как сделать так, чтобы страдал лишь он один? Нет ответа... Темный Владыка решил нарушить молчание: - А если я прикажу выжечь ему глаза, Фэанарион? Так же будешь молчать? Маэдрос вздрогнул, но не ответил. - Что же, приказать? Решение зависит от тебя, Фэанарион. - Разумеется, нет, и ты знаешь, что я не хочу этого, - сквозь зубы прошипел Маэдрос Келебрин поднял голову при этих словах и кинул полный ужаса взгляд на Майтимо. Потом справился с собой и отвернулся от товарища. -А что ты готов сделать ради этого, Фэанарион? - Думаю, услышать мою просьбу теперь для тебя будет мало. Ведь ты на это и рассчитываешь - шаг за шагом сломать нас, заставить подчиняться тебе, выполнять твои гнусные приказы. Но что бы ни случилось с одним, он не будет винить другого - лишь тебя, ненасытный, так что здесь ты просчитался. Однако мы оба знаем, что ты вновь и вновь будешь калечить нас, стоит уступить только один раз и все продолжится... Так ответь мне, какой смысл в том, что я сейчас вступлюсь за него? -А если я пообещаю, что никогда не отдам приказ ослепить его? -Значит, придумаешь что-либо другое...Ведь тебе без разницы, кто именно. Один рычаг, с помощью которого ты пытаешься надавить на другого. Не он, так я, или кто-нибудь еще. -Так ты спокойно вынесешь это, Фэанарион? Чем ты отличаешься от меня в таком случае? - Для тебя, Моринготто - ничем. Ведь ты во всем ищешь подобия своей гнуси. -И для других - ничем. Они скажут: "Разве можно от братоубийцы ожидать жалости?" И будут правы. В тебе нет жалости, Фэанарион. - Думай, что хочешь... Маэдрос отвернулся. -Вот видишь... - с притворным сочувствием Моргот обратился к распятому Келебрину. - Ты его пожалел, а он совсем не жалеет тебя... Ведь стоило бы ему попросить - и я оставил бы тебе глаза. А так... - Только лишь попросить? - тихо произнес Маэдрос. -Ты готов это сделать, Фэанарион? Маэдрос медленно кивнул. У Келебрина перехватило горло от ужаса. Но он справился с собой и крикнул: -Нет! Не проси его! Это первый шаг, ты же сам говорил, нельзя его слушать! В следующий раз он потребует большего... Маэдрос закусил губу. Легко, действительно легко решать за себя или за воинов, которые идут за тобой в бой, зная, что их ждет, но ТАК... И все же он решился. -Я прошу. Не калечь его больше... Моргот гнусно ухмыльнулся: -Мы говорили только про глаза. -Лучше сразу убей... - тихо добавил Маэдрос. - О, нет. Про смерть мы тоже не говорили. Или... а хочешь сам его убить? Маэдрос содрогнулся. Метнул взгляд на Келебрина. Тот дрожал, но произнес твердым голосом: - Не соглашайся, Майтимо... Не надо. Он хочет связать тебя кровью и виной. Нолдо рассмеялся. Страшно, резко, коротко. - Нет, он не свяжет меня крепче, чем я уже связан. Ты ведь знаешь обо всем, что произошло в Альквалондэ, друг мой. Хочешь ли ты дальше жить и быть искалеченным, зная, что в конце концов умрешь и будешь рад долгожданному освобождения или помочь тебе уйти сейчас? Он вновь взглянул на Келебрина. - Я не хотел этого и не хочу сейчас. Это то, о чем я просил тебя, помнишь? Келебрин вздрогнул. Только теперь он до конца поверил, что все, что тогда Майтимо выкрикнул в лицо Бауглиру - правда. Не отчаянная ложь, придуманная, чтобы отвратить его жертву - нет, истинная правда. Перед ним - братоубийца, запятнавший себя кровью эльдар. И он сможет сделать это еще раз... если нужно. То, что Келебрин не сможет сделать никогда. Согласиться? Он с ужасом подумал о повторении боли, которую уже испытал - а ведь это всего лишь начало... А вдруг другого случая не представится? Он представил себе, как живет искалеченным обрубком, зная только боль... и содрогнулся. Но - повесить на Майтимо еще и эту смерть? Не смерть в бою от руки воина, а смерть жертвы от руки палача? - Нет, Майтимо. Не надо. Не хочу, чтобы ты снова стал братоубийцей... - Поверь, я не убью тебя, но освобожу... - едва слышно ответил Маэдрос - Ты говоришь как Он, Майтимо... Не надо. Маэдрос не ответил - Развяжи мне руки и дай нож, - повернул он голову к Врагу. - Ты сделаешь это без его согласия, Фэанарион? - Да, потому что он сделал то же без моего согласия, - криво усмехнулся Мээдрос. - А ты упрекал его за это. -Что ж, и он волен меня упрекать. Но сомневаюсь, что он способен проклясть меня больше, чем я уже проклят. Моргот довольно улыбнулся: - Хорошо. С удовольствием посмотрю на братоубийство - жаль, что я упустил это зрелище в Альквалондэ... И учти, если ты направишь удар не в него - второго такого случая у вас не будет. Маэдрос сжал зубы. Келебрин весь сжался, приготовившись к смерти. Он больше ничего не говорил, понимая, что слова уже бесполезны. Быть может, это и правда к лучшему... Орки развязали Маэдорса и подвели к распятому на доске Келебрину. Один из них сунул эльфу в руки короткий кривой клинок, который Маэдрос сжал обеими ладонями, вкладывая всю оставшуюся силу в дрожащие, еще непослушные после переломов пальцы. Он медленно наклонился над синда так, чтобы тот не видел больше ничего вокруг, кроме его глаз. - Прощай, благородный брат мой, - шепнул он. - Точнее, до скорой встречи. С последними словами он вонзил в сердце Келебрина клинок. И в следующий миг, почувствовав, как освободившееся фэа покинуло хроа, пронзил и собственную грудь, падая к ногам бездыханного тела. "Прости меня, если сможешь, брат".