Часть 1
18 августа 2020 г., 01:14
Примечания:
Я наконец-то закончил его!!!
Успел прямо перед отъездом, иначе потом неизвестно когда смог бы дописать его.
Публичная бета как всегда открыта)
Очередной день не предвещает ничего хорошего для Айзавы Шоты – классного руководителя 1-го А класса школы Юэй, когда он приходит на работу уставший и невыспавшийся, снова, что, впрочем, уже не новость для его коллег и даже для учеников. Он зевает с очередностью в пять минут и трет итак красные от вечного недосыпа глаза, потягиваясь на стуле в учительской и хрустя позвоночником. Волосы собраны в простой хвост, пара прядей выбилась из причёски и спадает на лоб, и Айзава заправляет их за ухо, чтобы не мешались, после снова утыкаясь взглядом в ноутбук, где яркость на минимум, чтобы не раздражать лишний раз глаза. Он листает учебный план, постукивая пальцем по щеке, со скукой прокручивая колёсико мышки, и трет глаза, оперевшись на локоть и подперев голову. Как у классного руководителя, обязанностей у него было меньше, чем у учителей-предметников, но, тем не менее, его работа была не менее ответственной и заключалась в прямом общении с учениками, и Айзава иногда поражается, как его до сих пор не уволили, хотя бы из-за его вечно заебанного вида. Возможно, причина тому была как раз в его поведении, что было иррационально, но, тем не менее, действенно – из-за его апатичности и пофигизма ученики 1-го А были самостоятельными и собранными, не нуждающимися в постоянном контроле и надзоре. Может быть поэтому Айзаву все еще держат в качестве их классного руководителя: своим отрицательным примером он подталкивает учеников к самосовершенствованию и самостоятельности. Несмотря на это, Шота знает, что его класс по каким-то причинам его действительно любит, хотя он не понимает, за что можно любить такого, как он, не выполняющего свои прямые обязанности в полной мере.
Айзава шарит по столу руками в поисках классного журнала и чертыхается, когда понимает, что забыл его в кабинете, где уже вовсю идет урок. Мужчина смотрит на часы, раздумывая, сходить сейчас или дождаться перемены, чтобы не прерывать занятие, но решает в итоге сделать все сразу, чтобы не откладывать заполнение журнала на потом. Он и так пропустил уже пару дней, так что придется писать по памяти, вроде бы, никто не прогуливал и не болел за последнюю неделю, так что ошибок быть не должно.
Он выходит из учительской, поднимаясь на этаж выше и щурясь от падающего в окна солнечного света, сетуя на то, что в коридорах не повесят шторы. Плюс один к списку внешних раздражителей для него лично и для его глаз в том числе. Айзаве и так пришлось купить очки после того, как он понял, что не видит больше также отчётливо расписание уроков, как раньше. Хотя он все равно надевает их только когда работает за компьютером, чтобы не перегружать глаза лишний раз.
Возможно, поэтому он не замечает лица человека, ведущего урок у его класса, а может быть, просто из-за невнимательности и усталости после очередной бессонной ночи, проведённой в тупом лежании на кровати, когда Шота бесцельно пялился в потолок в попытках уснуть, но ничего не выходило. Он просто видит, как кто-то сидит прямо на его столе, где он спит, черт возьми, куда кладёт голову, и несильно ударяет по спине классным журналом, который достал из ящика, бесцеремонно зайдя в кабинет во время урока.
— Айщ, за что?
— Нечего сидеть на моем столе. Я там сплю так-то.
— Не моя вина, что классный руководитель спит во время классного часа, – хмыкают в ответ, и Айзава только сейчас понимает, что голос ему не знаком. Он поднимает голову и видит перед собой молодого мужчину примерно его возраста, может, чуть младше, с длинными пшеничными, почти жёлтыми волосами, собранными в хвост, в классических брюках, зауженных к низу, и белой рубашке с закатанными рукавами. Он смотрит на Айзаву, вопросительно изгибая тонкую бровь, его зелёные глаза кажутся ярче в свете ламп, и Шота стопорится, не понимая, что этот человек забыл в его классе.
— Ты кто вообще?
— Хизаши Ямада, новый учитель английского языка, – уже вежливее говорит мужчина, протягивая руку для знакомства, которую Айзава игнорирует.
— Ясно. Правило то же – на моем столе не сидеть. Для этого есть стул. Удачи, – он разворачивается и выходит из кабинета, оставляя ошарашенного Ямаду смотреть ему вслед. Мужчина хмыкает, изгибая бровь и едва заметно улыбаясь уголками губ, и поворачивается к классу, что уже начал шуметь и перешептываться, тихо смеясь с поведения учителей. Они привыкли к тому, что Айзава был необщителен и нелюдим, поэтому им было забавно наблюдать за реакцией нового учителя на характер их классного руководителя. Ямада шикает на учеников, возвращаясь к уроку и делая вид, что ничего не произошло, для себя в голове отмечая, что, кажется, в этой школе привычные ему будние дни будут поинтереснее, чем раньше.
Айзава возвращается в учительскую, замечая за столом Немури, судя по всему пришедшую недавно, так как когда он уходил за журналом, ее еще не было. Он отмахивает ей приветствие и получает лёгкую улыбку в ответ.
— Чего такой злой с утра? Опять не спал всю ночь? – интересуется женщина, прекрасно зная о состоянии коллеги.
— И поэтому тоже. Ты слышала, что у нас новый учитель английского?
— Высокий красавчик с длинными волосами? – Айзава хмыкает и закатывает глаза на это описание. – Конечно слышала. Об этом весь учительский состав знает, кроме тебя, судя по всему.
— Если это было в пятницу или субботу, то меня не было, ты знаешь, – отвечает Айзава, вспоминая, как валялся с высокой температурой три дня, не в силах встать с кровати. Он понятия не имеет, когда успел заболеть и почему так быстро выздоровел, но факт остаётся фактом, и он не знал о том, что у них изменение в преподавательском составе.
— А что, ты уже успел с ним пересечься? Я была уверена, что ты не заметишь его по крайней мере до третьего дня, – по-доброму усмехается Немури, вытаскивая из сумки проверенные тетради учеников.
— Я забыл в классе журнал, а там он сидит. На моем столе. Своей задницей. А я там сплю вообще-то. Ну я и ударил его журналом по спине, – пожимает плечами Айзава, из-за чего Немури не сдерживается и смеётся в голос, прикрывая рот ладонью.
— Веселое знакомство, ничего не скажешь, – улыбается женщина на чужое негодование и включает компьютер, проверяя свое расписание на сегодня.
— Наглая молодёжь, – фыркает Шота, возвращаясь к заполнению журнала и понимая, что он пропустил уже неделю, а не пару дней, как думал.
— Ему тридцать, вообще-то. И вы ровесники, – подмечает Немури, с искорками веселья в глазах глядя на коллегу.
— Тоже мне.
Кабинет погружается в тишину, когда учителя возвращаются к своей работе, оставив обсуждение на потом, и слышно только щелканье длинных ногтей Немури по клавиатуре ноутбука, и чирканье ручкой о бумагу со стороны Айзавы, которому уже порядком надоело заполнять однотипно страницу за страницей. Он разминает затекшую шею, закатывая рукава чёрного свитера подпирая голову рукой, когда раздаётся звонок, оповещающий об окончании первого урока, и Айзава вздыхает, слыша поднимающийся гул в коридоре и разговоры детей. Спустя пару минут дверь в учительскую распахивается, и в кабинет входит Ямада, направляясь к своему столу и кладя на него учебник для старших классов и футляр с очками, на ходу здороваясь с Немури, с которой уже успел познакомиться на прошлой неделе, когда его представляли преподавательскому составу как раз в тот день, когда Айзава отсутствовал. Женщина также тепло улыбается ему, как, впрочем, и всем остальным, и провожает Ямаду взглядом, после переводя его на Шоту, что сидит за столом напротив, не поднимая головы и никак не реагируя на вошедшего мужчину.
Ямада облокачивается на свой стол, постукивая пальцами по дереву, и отталкивается от него, подходя к Айзаве и останавливаясь в двух шагах от мужчины. Немури незаметно приподнимает взгляд от ноутбука, чувствуя, что сейчас начнётся шоу, и с интересом наблюдает за своими коллегами.
— Нас не представили друг другу, – начинает Ямада, но оказывается остановлен тихим голосом Айзавы.
— Ты знаешь, что я классный руководитель 1-го А, свое имя ты мне сказал еще в классе. Мы знакомы, – отрезает он, не поднимая головы от журнала и не замечая направленного на него вопросительного и удивленного взгляда.
— Ты всегда такой грубый с незнакомыми людьми?
— По большей части, – честно отвечает Айзава, и Немури тихо посмеивается, вспоминая, что ее он тоже игнорировал какое-то время, но потом оттаял и даже начал нормально общаться. Сейчас она даже может сказать, что они друзья.
Ямада закатывает глаза.
— Ты все еще злишься из-за того, что я сидел на твоём столе? – с неверием спрашивает он, получая утвердительный кивок в ответ.
— Столы не предназначены для того, чтобы на них сидели. На своем можешь хоть костёр разводить, а за моим, будь добр, сидеть нормально, – отрезает Айзава. Возможно, он немного нудный и даже слишком строгий и принципиальный, но такой уж он, что поделать, и не любит, когда что-то идет не так, выбивая его из колеи и меняя хоть один момент в его привычных буднях. Сейчас у этого момента длинные жёлтые волосы и даже есть имя, и он стоит над Айзавой, что стойко держится и не удостаивает нового коллегу взглядом.
— If you were a flower, your thorns would prick me, – отвечает ему Ямада, отходя к своему столу и прекращая попытки добиться от Айзавы нормального отношения к себе.
— Понятия не имею, что ты там сейчас сказал, но даже не думай, – бросает ему в спину Шота, не отрывая взгляда от школьного журнала и не замечая, как Немури и Ямада переглядываются, пряча улыбки и тихо посмеиваясь над чужим поведением и незнанием английского, поставившим Айзаву в неловкую ситуацию, чего он даже не понял.
Хизаши вздыхает, продолжая улыбаться, и садится за свой стол, включая ноутбук. Сейчас у него окно, и он может заняться тем, чтобы еще раз изучить учебный план и свое расписание, чтобы не забыть про уроки у старших классов и не напортачить в первую неделю на новом месте. Не хотелось бы с самого начала портить отношения с руководством и представать перед директором не в лучшем свете. Пока у него идет испытательный срок, он должен быть предельно точен и собран, чтобы зарекомендовать себя как человека надёжного и подходящего на эту должность. Сцена с Айзавой на его первом же уроке явно не входила в планы Хизаши, но ничего не попишешь, да и дети, кажется, не были удивлены таким поведением мужчины, привыкнув к нему за это время. Для самого Ямады было непривычно видеть такого человека, как Айзава, в качестве учителя. Нельзя было сказать, что он счастлив на этой работе или действительно мечтал о ней с подросткового возраста. О Шоте вообще ничего толком сказать нельзя. Такие люди, как он, подходят под категорию "мне ничего не интересно, пойду хоть куда-нибудь, чтоб не бомжевать, и ладно". Потому что на лице Айзавы нельзя было увидеть иного выражения, кроме вселенской усталости и неприязни ко всему живому, двигающемуся и способному издавать звуки. Ямада сканирует его взглядом, закусывая кончик карандаша, и отмечает глубокие тени, залегшие под чужими глазами, красные белки и в целом бледность лица. На скуле справа, под глазом, кожу рассекает уже заживший шрам, которого Айзава иногда интуитивно касается пальцами, даже, скорее всего, не замечая этого.
Мужчина откладывает журнал в сторону, зажмуривая глаза и массируя виски. Голова нещадно болит от недосыпания, действуя на нервы, и Айзава достаёт из ящика стола блистер, не обращая внимания на еще несколько упаковок других лекарств, лежащих тут на всякий случай, и запивает таблетку водой, прикрывая глаза и надеясь, что боль скоро пройдёт или хотя бы ослабеет. Он переводит взгляд на компьютер, щелкая мышкой и не чувствуя направленного на него взгляда зелёных глаз. Ямада замечает количество лекарств в тумбочке и с беспокойством смотрит на Айзаву, который, кажется, привык жить на таблетках, потому что он выглядит так, будто это уже стало нормой, хотя всем понятно, что это никак не может быть нормальным поведением, но Ямада молчит, ведь не знает всей ситуации, а спрашивать пока рано. Он еще не втерся к нему в доверие, чтобы спрашивать о личном и лезть туда, куда, возможно, не следует, поэтому с расспросами решает повременить. В конце концов, изучать такого человека, как Айзава, куда интереснее постепенно, чем получать все сразу на блюдечке.
До обеденного перерыва у Хизаши проходит еще два урока, после которых он возвращается в учительскую, чтобы закинуть вещи, и натыкается взглядом на о чем-то спорящих Немури и Айзаву. Девушка активно жестикулирует руками, а Шота закатывает глаза, роняя потом голову на сложенные руки, обречённо выдыхая.
Хизаши переводит взгляд с одного на другого и неловко кашляет, привлекая к себе внимание. Немури оборачивается на него, вздергивая брови, явно радуясь его появлению, и подходит ближе.
— Пойдешь с нами на обед? Тут за углом есть недорогое кафе, мы туда почти каждый день ходим, – начинает девушка, вопросительно глядя на Ямаду.
— Ммм, я не против, но тут есть какой-то подвох, – скептически замечает он, и Немури чешет затылок, кося глаза на Айзаву.
— Ага, и этот подвох – я, – привлекает к себе внимание мужчина, не отрывая головы от стола. – Я не хочу с ним идти.
— Шота, не веди себя как ребенок, ей-богу. Вы же взрослые люди, в конце концов, – просит девушка, и ее полуумоляющий тон заставляет Айзаву всё-таки поднять голову и вперить взгляд в Хизаши. Он смотрит на него сквозь прищур усталых глаз, и выдыхает побежденно.
— Господи, ладно, но только потому, что ты просишь. И потому, что если я не поем, мой желудок сожрёт сам себя, – сдаётся мужчина и фыркает, когда слышит, как Немури радостно хлопает в ладоши и шепчет тихое "yеes", ободряюще глядя на Ямаду. Мужчина неловко улыбается, понимая, что стал причиной спора между ними двумя, и это не совсем приятно, на самом деле. С одной стороны, он не хочет надоедать Айзаве своим присутствием, с другой – он всецело "за", потому что хочет узнать Шоту поближе.
Уже сидя в небольшом домашнем ресторанчике, они заказывают три порции рамёна, насыщенно пахнущего специями и соусом. Немури и Айзава устраиваются на одном диванчике, и Ямаде остаётся только сесть напротив них. Он заводит разговор с девушкой, общительной и дружелюбной, в отличие от Шоты, уткнувшегося в свою тарелку и изредка глядящего в окно на проходящих мимо людей, не желая вслушиваться в диалог между ними двумя и не принимая в нем участия.
Тарелка вскоре пустеет, и мужчина отодвигает ее в сторону, потягиваясь и разминая спину. Айзава подпирает голову ладонью, безучастно пялясь куда-то в сторону и чувствуя, как перед глазами начинает плыть, контуры размываются, и он прикрывает веки, облокачиваясь на подставленную руку. Бессонная ночь берет свое, и мужчина дремлет, не обращая внимания на разговор между коллегами. Его сон беспокойный и быстрый, он не приносит бодрости или чувство отдыха, но Айзава все равно старается урвать его по максимуму, засыпая за столом в маленьком ресторанчике.
Он чувствует неладное, когда его осторожно тормошат за плечо. Айзава хмурится и нехотя открывает глаза, щурясь от яркого света.
— Шота, подъем. Здесь не лучшее место для сна, и скоро закончится перерыв, - мягко говорит Немури, беспокойно глядя на коллегу. Айзава трет уставшие глаза и чувствует тупую боль в висках, вставая с дивана и отходя в туалет, чтобы умыть лицо. Он не видит чужого вопросительного взгляда, прожигающего его спину, и заходит в слабо освещённое помещение, включая воду и наклоняясь, умывается прохладной водой и поднимает голову, облокачиваясь на раковину и глядя на свое заебанное лицо в отражении. Айзава шарит по карманам, находя блистер и матерится про себя, когда видит, что осталась всего одна таблетка, и, похоже, по дороге домой придется заходить в аптеку за еще одной. А еще надо бы не забыть посмотреть, когда истекает срок годности выданного ему рецепта на эти таблетки. Он выдавливает лекарство на ладонь, запивая водой из-под крана и выкидывая пустую упаковку в мусорку, кидает последний взгляд на свое отражение в мутной поверхности зеркала и выходит в зал, замечая, что Немури и Хизаши уже собрались и ждут его. Айзава забирает с вешалки свое пальто и вместе с коллегами выходит на улицу, придерживая воротник, когда начинает дуть сильный прохладный ветер. Заболеть снова ему еще не хватало.
Хизаши переводит взгляд на мужчину, что похож на маленькую грозовую тучку в этом своем темно-сером пальто, черных штанах и свитере, с такими же чёрными волосами, достающими ему до плеч и развевающимися на ветру, с угрюмым взглядом, направленным в асфальт, будто там есть что-то интересное, и плотно сжатыми губами. Айзава идет рядом с ними, но при этом как будто не вместе, он незримо отделяет себя от них с Немури, предпочитая идти в тишине и не стараясь завязать диалог. Весь его вид говорит о том, что он устал и действительно хочет спать, но по какой-то причине не может, и Хизаши не знает, почему. Но Ямада всегда отличался упорством, граничащим с упертостью, поэтому он ставит себе цель узнать Шоту получше, заставить его разговаривать с ним и обратить на блондина внимание. Айзава кажется ему отрешенным, заебанным и бесконечно одиноким, и Ямада поддаётся неожиданному порыву втереться в доверие мужчины, расположить его к себе и, возможно, даже стать его другом. Хизаши уверен, что у него это получится, ведь в общении с другими у него, гиперактивного и гиперобщительного, любимчика шумных компаний, никогда не было проблем. Айзава кажется ему труднопроходимой полосой препятствий, но Ямада любит сложности и готов попробовать.
***
— Ты издеваешься? Весь класс затих в ожидании сцены, кто-то прикрывает рот ладонями, чтобы не засмеяться в голос, а кто-то просто с интересом смотрит на открывшуюся перед ними картину. Хизаши честно не специально. Ну не может он сидеть на одном месте или тупо стоять перед классом, объясняя не особо интересную и тяжёлую для запоминания тему. Поэтому он избрал для себя другой метод преподавания, стараясь донести скучную информацию максимально интересными способами, разбавляя поток теоретического материала шутками или нетипичными примерами, лёгкими для понимания, а главное, интересными. Он практикует такое уже не в первый раз и точно знает, что схема рабочая, но иногда забывается и ведёт себя, скажем так, не совсем соответствуя преподавательской этике. А именно то, что он сам не понял, как лег на стол, пока вел урок у 1-го А класса. В какой-то момент он обнаруживает себя лежащим на нем, уперевшись одной ногой в деревянный край, а другую свесив к полу. В одной его руке учебник, а другой он активно жестикулирует, объясняя новую тему. Жёлтые, собранные в хвост волосы, разметались по столу, сам Ямада в основном смотрит в потолок, не прерывая занятия, иногда переводя взгляд на учеников, чтобы они не пытались отвлечься, но те и не собираются: они с интересом и искренним удивлением смотрят на своего учителя, впервые видя настолько спокойного и раскрепощенного человека. А еще, кажется, бесстрашного, потому что ему уже однажды прилетело по пояснице классным журналом, но это его не остановило, и он дошел до того, что попросту лег на учительский стол Айзавы. И он правда не ожидал, что Шоте приспичит зайти в класс именно в этот момент. У него не было цели выводить мужчину из себя, но вот они здесь, а Айзава смотрит на него сверху вниз, недовольно сведя брови к переносице. Хизаши может поклясться, что видит, как едва заметно дёргается чужой глаз, и сглатывает. — Эммм, что ты тут делаешь? – с нервным смешком спрашивает он, чувствуя, как атмосфера накаляется. Айзава над ним скрестил руки на груди, держа в одной из них стопку каких-то листов, и скептически смотрит на своего коллегу, который, кажется, решил довести его до белого каления. — Хороший вопрос, – отвечает он и обходит стол сбоку. Хизаши прослеживает его взглядом, сдавленно охая и сгибаясь пополам, перекатываясь на бок, когда ему по животу ударяют этой стопкой листов. Мужчина слезает со стола под смешки учеников, которым откровенно весело наблюдать за перепалкой учителей, потому что не каждый день увидишь, как кто-то профессионально выводит их классного руководителя из себя. Со старыми коллегами Айзава не позволяет себе такого, но это Ямада, и он слишком обнаглел, как считает мужчина. — Я же, вроде как, сказал тебе не сидеть на моем столе. — Ну, технически, я и не сидел, – потирает затылок Хизаши, шкодливо улыбаясь, когда Айзава закатывает глаза и в неверии мотает головой, не понимая, как такого, как Ямада, вообще земля носит, и отвлекается от коллеги, глядя на учеников, что тут же затихают под его строгим взглядом, уткнувшись в учебники. Хизаши вздергивает брови в удивлении: у него не получалось успокоить их так быстро, но дети, кажется, научены не выводить Айзаву из себя, и по одному его взгляду понимают, когда надо бы помолчать. — Директор сказал заполнить эти анкеты по профориентации, – монотонно говорит мужчина, поднимая повыше стопку бумаг, которой ударил Хизаши по животу. – Отдаю их вам сейчас, потому что вы ж потом свалите сразу и меня не дождётесь. Чтобы завтра все принесли заполненными, ждать больше одного дня не буду, всем ясно? В кабинете раздаётся дружное "да", и Хизаши в очередной раз поражается, как Айзаве удалось совладать с этими детьми, что повинуются каждому его слову и не пытаются насолить не слишком уж дружелюбному классному руководителю. Айзава кивает сам себе, проходя по рядам и раздавая анкеты, хотя, честно говоря, он не видит в них смысла: дети до конца своего обучения еще сто раз поменяют свое решение, и все это только бумажная волокита и трата его, Шоты, нервов и сил. Уже на выходе из кабинета он оборачивается к классу, напоминая о предстоящем фестивале и о том, чтобы они выбрали номер для выступления и потом согласовали с ним, и кидает взгляд усталых глаз на Хизаши. — А ты в следующий раз получишь по башке, – говорит он тихо, но по его тону становится понятно, что Айзава не шутит и действительно выполнит свое обещание. Кто-то в классе смеётся, и мужчина выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. Хизаши смотрит ему вслед, немного забавляясь с поведения коллеги, хотя получать от него по голове ему всё-таки не хочется. Ямада приглаживает растрепавшиеся волосы, потуже затягивая резинку и обращая внимание на учеников, что начали перешептываться. Он улавливает что-то о том, что всё-таки придется остаться после уроков, и решает не вести занятие до конца, будучи заинтересованным в том, что сказал своему классу Айзава. — О каком фестивале идет речь? – спрашивает он у класса, и дети замолкают. — Раз в год в Юэй проводят фестиваль, где каждый класс готовит номер, с которым они выступают, а жюри определяют победителя, – информирует его Урарака, и мужчина видит блеск в ее глазах. Кажется, кто-то действительно хочет поскорее поучаствовать в этом мероприятии. В школе, где он преподавал до этого, тоже были подобные фестивали, но они его, скажем так, не особо прельщали. Или это просто дети были не слишком активные и заинтересованные в подобном, но суть в том, что Ямаде было откровенно скучно там. Юэй же считается одной из самых элитных школ Токио, и здесь уж, думается Хизаши, размах фестиваля должен быть больше, да и детям не дадут расслабиться. — Вы уже придумали, что будете показывать? – спрашивает мужчина, окончательно прекращая вести урок и убирая учебник в сторону, после снимая очки и потирая переносицу. Он облокачивается о стол, заводя беседу с классом. Дети оживляются, поднимая головы от тетрадок, и с интересом смотрят на учителя. — Ммм, может, какую-нибудь постановку? – предлагает Яойрозу, но Киришима в ответ мотает головой. — Неа, у первого "Б" будет сценка, как я слышал. Будет не круто, если у нас будет что-то однотипное. — Тогда может кафе? – улыбается Каминари и поглядывает на девчонок, – Думаю, всем понравится. — Нет-нет, даже не думай, – осекает его Хизаши, включаясь в диалог. – Это банально и скучно. Я больше чем уверен, что хотя бы один класс уже взял это. К тому же, кафе уже не актуально, – разводит руками мужчина и фыркает на поникшие плечи Каминари, который, кажется, предложил эту идею только потому, что хотел увидеть девчонок в специальной форме. "Тебе всего пятнадцать, Каминари, рано еще пялиться на девочек", – думает он и обводит взглядом класс, натыкаясь на робко протянутую руку и обращая на девочку свое внимание. — Учитель Ямада, а что вы думаете о...музыкальном номере? – неловко спрашивает Джиро, заставляя остальных повернуться к ней. Ученица нервно сглатывает, явно непривыкшая к повышенному вниманию к себе, но продолжает. – Мне кажется, это будет интересно, и если хорошо постараться, мы сможем завести толпу. Я...я умею играть на гитаре и петь, кто-то может быть на подтанцовке, а другие могут попробовать себя в игре на инструментах. Если, конечно, мы сможем уложиться в этот короткий срок... – ее голос затихает к концу, и Джиро неловко потирает затылок, зарабатывая улыбку Хизаши. — Хорошая идея, Джиро, – ободряюще улыбается ей мужчина, прибавляя девочке уверенности. – Я уверен, что многим понравится ваше выступление. — Собрать музыкальную группу - это круто, – поддерживает ее Мина. – Но разве кто-то еще умеет играть на музыкальных инструментах? – спрашивает она, вопросительно глядя на одноклассников, и дёргается, когда тишину прорезает восторженный голос Каминари. — Точно! Ты же говорил, что родители заставляли тебя ходить в музыкалку, Бакуго, – говорит он, и класс взрывается криками удивления, переводя взгляд на Кацуки, что зло сжимает кулаки, хмурясь и сетуя на то, что вообще об этом однажды заикнулся. — Ты правда умеешь играть, Бакуго? – подаёт голос Ямада, улыбаясь. Он не думал, что этот мальчик может что-то, кроме постоянного негативного отношения ко всему вокруг и неплохой физической силы, поэтому Хизаши приятно удивлен, что Кацуки не совсем такой, каким ему казался все это время. — Ну умею, и что? Не буду я в этом участвовать, – упирается парень, зарабатывая возмущённые возгласы одноклассников. Он опускает голову, упирая взгляд в парту и не реагируя на слова других учеников, замирая, когда к нему обращается учитель. — Не стоит быть таким упёртым, Бакуго, не в этом случае. Ты сильно поможешь своим одноклассникам, если примешь участие. Тебе же нравится быть первым во всем, так помоги своему классу обойти других, – идет ва-банк Хизаши, чувствуя на себе восхищённые взгляды учеников, что мечутся от него к Кацуки, который выдыхает недовольно, но сдаётся под натиском двадцати человек. — Ладно, черт с вами. Но тогда только попробуйте проиграть, сопляки! Класс взрывается громким "ура", и Ямада улыбается, чувствуя, как привязывается к этим детям, они напоминают ему его юность, когда он был таким же гиперактивным и шебутным, участвовал во всем, чем только можно было, легко заводил друзей и был душой компании. Тогда все было проще и понятней, но с другой стороны, он в какой-то степени рад, что этот этап его жизни закончился, потому что сейчас у него полная стабильность и ясное завтра, тогда как подростковый возраст – это всё-таки нервы и постоянная учёба, экзамены и поступление в институт. Поэтому Ямада рад, что это все осталось позади, и ему больше не нужно трястись над оценками и зубрить по ночам учебники. Теперь уже он несёт знания детям, которым в скором времени предстоит войти во взрослую жизнь. Звенит звонок, дети встают с насиженных мест и сбиваются в группки, обсуждая грядущее мероприятие. Хизаши выходит из кабинета незамеченным, думая о том, что будет рад увидеть выступление учеников первого "А". Он сам окончил музыкальную школу, музыка стала его страстью, хотя он и выбрал преподавание и английский язык. В квартире лежит любимая гитара, оставленная без внимания на время смены работы, и Ямада хочет поскорее вернуться домой, чтобы вновь коснуться натянутых струн, перебирая их пальцами и извлекая мелодию, разбавляя тишину квартиры своей игрой. Он думает об этом, идя к учительской, и замирает перед дверью, представляя, как сейчас ему снова устроят разнос, ведь Айзава не мог обругать его при детях. Хизаши вздыхает, заходя внутрь и обращая внимание на Немури, что тут же поворачивается к нему. — Что случ... — Тшш, тихо, – шепчет она, прикладывая палец к губам, и мужчина послушно замолкает. – Айзава наконец-то уснул. Немури кивает на коллегу напротив, что сидит за столом, положив голову на скрещенные руки и размеренно дыша. Хизаши вопросительно поднимает бровь и подходит к девушке, не сводя взгляда с Айзавы. — А это нормально, что он спит на рабочем месте? Немури сжимает губы. — Шота страдает от бессонницы уже месяц, поэтому и ходит еще более раздраженный, чем обычно. Он спит урывками и в основном днём, потому что ночью сон не идет. Поэтому я не трогаю его, если он засыпает за столом, – шепчет девушка. – Ему повезло с классом. Они берут часть его обязанностей на себя, если видят, что ему хуже обычного. Директор хотел отправить его в отпуск, но Шота отказался. Бессонница не так просто лечится, и это может растянуться на месяцы. Немури замолкает, возвращаясь к своим обязанностям, оставляя Хизаши размышлять над услышанным. Мужчина не сводит взгляда с Айзавы, чье мерное дыхание слышно в тишине и сквозь редкое клацанье мышкой, и теперь понимает, в чем была причина его плохого внешнего вида. Хизаши чувствует укол вины, хотя, по сути, ничего не такого не сделал, и отходит к своему столу, тихо садясь за него и доставая непроверенные тетради. Лицо Айзавы повернуто в его сторону, и мужчина видит его прикрытые глаза и расслабленные брови, обычно сведенные к переносице. Волосы падают ему на лицо, выбившись из слабого хвоста, и приподнимаются от чужого дыхания. Тени под глазами видно сильнее, а нездоровую бледность подчёркивают черные пряди, и у Хизаши руки чешутся заправить их Айзаве за ухо, но он ничего не делает, оставляя мужчину в покое и возвращаясь к проверке тестов, которые устроил сразу трем классам, чтобы проверить их знания и понять, с чего ему начинать работу с детьми, чтобы случайно не дать материал, им пока что не по силам. Уже ближе к шести часам Айзава приоткрывает глаза, пытаясь понять, где он находится, и садится на стуле прямо, разминая затекшую спину и громко хрустя позвоночником. Руки неприятно покалывает после нескольких часов в одном положении, и Айзава кривится, опуская их вдоль туловища и чувствуя, как кровь струится по венам, до этого пережатая из-за согнутых локтей, и приятно согревает замерзшие ладони. Мужчина зевает и трет глаза, радуясь тому, что смог немного поспать. Голова, на удивление, почти не болит, только шея напряжена после сна в неудобном положении, и Айзава разминает ее, хмурясь от неприятных ощущений. Он снимает резинку с волос, надевая ее на запястье, и треплет рукой черные пряди, проходясь мутным взглядом по кабинету и наталкиваясь на Ямаду, сидящего за своим столом и проверяющего работы учеников. Волосы собраны в высокий хвост, но некоторые пряди все же выбиваются из причёски, падая на лицо, на кончике носа покоятся очки, поблескивающие в тусклом освещении, потому что мужчина не стал включать свет. В ушах – проводные наушники, присоединенные к телефону, и Ямада покачивает головой в такт музыке, прикусывая кончик ручки и не замечая проснувшегося Айзаву. Он обращает на него внимание, только когда мужчина встаёт с насиженного места, в очередной раз потягиваясь и чувствуя слабость в ногах после непрерывного сидения на одном месте. Хизаши поднимает голову от листов, вытаскивая наушники из ушей. — Все нормально? – он сам не особо понимает, что имеет ввиду, когда задаёт этот вопрос, но это первое, что приходит ему на ум, и он говорит, не задумываясь. Айзава смеряет его вопросительным взглядом и кивает. — Я удивлен, что не проснулся от твоего громкого голоса, – усмехается он, не пытаясь задеть коллегу, и зарабатывает лёгкую улыбку Ямады. — Немури мне объяснила твою...ситуацию, я и не стал тебе мешать, – пожимает плечами мужчина, отводя взгляд, когда замечает, как Айзава напрягается от его слов. – Не знаю, что стало причиной твоей бессонницы, но я же не идиот, чтобы будить тебя просто затем, чтобы побесить. Айзава хмыкает, никак не комментируя сказанное, и собирает вещи, закидывая их в рюкзак. Он замирает в дверном проёме, прикусывая губу, и выдыхает. — Спасибо. Хизаши поднимает голову, не сразу понимая, что обращаются к нему, и что-то моментально решает для себя, окрикивая коллегу, заставляя его остановиться, пока дверь не закрылась. — Шота, постой, – он только сейчас понимает, что впервые называет мужчину по имени. – Может, сходим выпьем? Я почти закончил, остальное доделаю на выходных, – он перекатывается с пятки на носок, стараясь не смотреть на Айзаву, что вопросительно поднял бровь. – Просто я подумал, что наши отношения начались не с того, и можно было бы это исправить. Он замолкает, все же переводя взгляд на мужчину, что сжимает губы, раздумывая. В любом случае, он точно не уснёт до трех утра как минимум, но с алкоголем сон может прийти быстрее, хотя ему и было сказано не злоупотреблять спиртным, чтобы не ухудшить ситуацию. Но, с другой стороны, он чётко выполнял все рекомендации, так что может позволить себе хотя бы в один вечер нарушить правила. К тому же, его отношение к Ямаде немного улучшилось после того, как он не стал его будить, поэтому сейчас Айзава относительно добрый. Он почесывает затылок, пожимая плечами. — Думаю, можно, но много пить я не буду. — Я и не прошу, это же не пьянка, – улыбается Хизаши. – Погоди минуту, я соберу вещи, – он подлетает к столу, убирая очки в футляр и закидывая оставшиеся тесты в сумку. Мужчина снимает с вешалки полупальто и выходит из кабинета, надевая его на ходу. — Я знаю одно приличное место не так далеко отсюда. Там не так много народу и не очень шумно, – говорит Хизаши, пока они бок о бок идут по опустевшим коридорам академии, а в окна падает тёплый свет закатного солнца. Небо окрашено всеми оттенками красного и жёлтого, переходя в холодный фиолетовый наверху, где уже видно первые звезды и бледный силуэт луны. Ямада смотрит на чужое лицо, на черные волосы, в которых путаются последние солнечные лучи, и едва заметно улыбается, чувствуя, что напряжение между ними спало, хотя еще сегодня днем он опять получил нагоняй от Айзавы. Мужчина пожимает плечами и кивает в ответ. Ему нет как таковой разницы, куда идти, но да, он бы предпочёл простое и тихое заведение шумным барам или клубам, куда он ни ногой. Его даже в подростковом возрасте нельзя было туда затащить, потому что громкая музыка неприятно бьет в уши, вызывая головную боль, и слишком ярко от разноцветных прожекторов в темноте, из-за которых болели глаза и хотелось зажмуриться или отвернуться. Однако он с лёгкостью может представить в таком месте Хизаши, он подходит этой атмосфере позитива и непрекращающегося шума. Они выходят на улицу, где стало намного теплее, чем пару дней назад, но скоро похолодает вновь перед наступлением октября, и Айзава хочет пойти в сторону метро, но замечает, как Хизаши сворачивает в противоположную, и хмурится. — Эм, станция там, – тупо объясняет он, и Ямада улыбается. — Я знаю, но у меня немного другой транспорт, если ты не против, – говорит он, шкодливо улыбаясь и посмеиваясь, когда глаза Айзавы расширяются от осознания. Хизаши стоит у чёрного, блестящего в солнечных лучах мотоцикла, держа в руках шлем и постукивая по нему пальцами. — Только не говори, что ты на нем ездишь. — Ммм, ага, – смеётся Ямада, видя чужое обреченное выражение лица. — Ты что, подросток? Или байкер какой-нибудь? – закатывает глаза Айзава, нехотя подходя к чужому мотоциклу. — Неа, но у меня точно есть дома кожаная куртка и перчатки без пальцев. А теперь бери, – он протягивает мужчине шлем, и Айзава берет его в руки, скептически оглядывая со всех сторон. — А сам? — У меня есть запасной, – Хизаши подтверждает свои слова, доставая второй шлем и показывая Айзаве, как его надевать, – садись за мной и держись крепче. Гнать я не буду, но лучше перестраховаться. Шота прикрывает глаза, мотая головой и делая, как ему сказано, и садится позади Хизаши, хватаясь за крепление. Он слышит чужой вздох под шлемом, и охает, когда его руки хватают за запястья и кладут на талию, заставляя обхватить за пояс. Айзава прислоняется грудью к чужой спине и напрягается, не привыкнув к таким тесным контактам с другими людьми, но не размыкая рук, понимая, что так наиболее безопасно для него самого. Хизаши заводит мотоцикл и скрывается с места, выезжая со стоянки. Он едет по заполненной машинами дороге, иногда ускоряясь, и Айзава неосознанно прижимается ближе к чужой спине, напрягая руки. Он переводит взгляд на дорогу, на вывески, зажигающиеся неоном и сливающиеся в одно яркое пятно, а перед глазами всплывают события месячной давности, и Айзава зажмуривается, отгоняя воспоминания и сосредотачиваясь на настоящем, на ветру, обдувающем его сжатые ладони и развевающем полы его пальто, на чужой напряжённой спине, к которой он прижимается грудью, и вздыхает, открывая глаза и провожая взглядом частых прохожих, мелькающих в поле зрения. Мимо проносятся машины, освещая фарами дорогу, и Айзава невольно напрягается каждый раз, когда автомобиль оказывается слишком близко к ним, но вскоре расслабляется, позволяя себе насладиться поездкой. Он никогда раньше не ездил на мотоцикле ни в качестве пассажира, ни, тем более, водителя, поэтому для него все ново и интересно. Несмотря на то, что Айзава по своей природе ленив, он не очень любит машины или любой другой вид транспорта, предпочитая ему ходьбу пешком, и в данном случае тоже, потому что он не чувствует себя в безопасности, на огромной скорости петляя среди машин, и не понимает, как Хизаши может так спокойно и уверенно вести мотоцикл. Они подъезжают на место спустя всего десять минут, которые казались Айзаве в три раза длиннее. Бар выглядит просто и едва заметно среди других вывесок, название слабо горит желтым неоном, чтобы привлечь внимание, вокруг нет толпы народу, и Хизаши паркуется недалеко от входа, снимая шлем и вставая с мотоцикла. Волосы примялись, и мужчина снимает резинку, позволяя ветру растрепать их, и проводит ладонью, зачесывая назад и открывая лоб. Айзава прослеживает за этим движением и отводит глаза, мотая головой. Тоже мне. — Ну, как поездочка? – в расслабленной манере спрашивает Ямада, но по нему видно, что мужчина волнуется. Айзава не тот человек, которому легко угодить, и поездка на мотоцикле вряд ли входит в число того, что ему в принципе может понравиться. — Не так плохо, как я ожидал, – признается Шота, передавая шлем Хизаши. Тот убирает его и улыбается уголками губ. – Но все же не для меня. Одного раза более чем достаточно. Хизаши понимающе кивает и разворачивается, зазывая коллегу и входя в бар с приглушенным освещением и тихой, едва слышной легкой музыкой. В такие места приходят не чтобы повеселиться, но отдохнуть, если не хочется возвращаться домой, где ожидает очередной скандал и ссора с родственниками; этот бар подходит для тех, кто не любит шумные места и хочет просто посидеть за бокалом коньяка или простого пива, общаясь с друзьями после работы, которых не видел довольно давно. За барменской стойкой всего два человека, сидящих в отдалении, где-то в зале посетителей всего пять-шесть, и этого более чем достаточно. Хизаши и Айзава садятся за стойку, на другой ее конец, подальше от двух других, и заказывают простое светлое пиво, не имея намерений напиться в хлам: Шоте нельзя, а Ямада просто не слишком любит спиртное, чтобы вливать его в себя литрами, как делали его однокурсники в университете, пока он спокойно пил какой-нибудь коктейль или слабоалкогольный напиток, в итоге оставаясь самым трезвым из всей компании. Напиток оседает на языке, оставляя горьковатое послевкусие, и Айзава прикрывает глаза, чувствуя легкую усталость, но все же концентрируется на Ямаде, начинающем что-то рассказывать, честно слушает его и кивает, где нужно, временами вставляя собственные реплики. Мужчина оказывается более тихим и спокойным, нежели предполагал Шота, с ним может быть интересно, как он понимает уже спустя двадцать минут. Хизаши заканчивает говорить о себе, будучи приятно удивленным тем, что Айзава его слушал и даже ни разу не закатил глаза, и делает глоток прохладного пива, кидая взгляд зеленых глаз на коллегу, замечая за ним тот самый повторяющийся жест. — Ты постоянно его касаешься, – срывается у него с языка раньше, чем он успевает подумать, но отступать уже некуда, поэтому он продолжает. – Ты не замечаешь этого? Айзава хмурится, убирая руку от щеки и неосознанно сжимая ее в кулак. — Прости, если я лезу, куда не следует, но все же...что случилось? – осторожно спрашивает Хизаши, прощупывая территорию и границы того, насколько далеко он может влезть в чужую жизнь. Шота молчит какое-то время, будто решая для себя, стоит ли рассказывать коллеге, которого он знает всего неделю, о том, что мешает ему спокойно спать. Мужчина прикрывает глаза, выдыхая, и начинает говорить, когда Хизаши уже не ждал ответа. — Чуть больше месяца назад я попал в аварию, за рулем был мой друг, и в нас врезался грузовик с отказавшими тормозами. Выжил только я. Ямада сглатывает, потупив взгляд в деревянную столешницу и чувствуя, что затронул старую рану. Он виновато косится на Айзаву, что смотрит прямо, не обращая внимания на муки совести коллеги. — После этого мне диагностировали бессонницу из-за сильного стресса и нестабильного психического состояния, – продолжает мужчина, покачивая в руке бокал и глядя, как янтарная жидкость омывает стеклянные бока. – Мысленно я понимаю, что уже отпустил ситуацию, но, видимо, не до конца, или просто внушаю себе это. Воцаряется молчание, и Хизаши поднимает голову, глядя на спокойного и не проявляющего каких-либо эмоций Айзаву, но по его глазам, уставшим и тусклым, видно, что он все еще переживает события того дня, не в силах забыть. — Прости, я не должен был спрашивать. — Нет, все нормально, – выдыхает мужчина и поворачивается к собеседнику, едва заметно улыбаясь уголком губ. – Это уже в прошлом. Хизаши готов поспорить с этим, ведь иначе и бессонницы бы не было, но молчит, отстраненно кивая и залпом допивая остатки пива в бокале. Они сидят еще какое-то время, разговаривая ни о чем, или просто молчат, не испытывая дискомфорта. Несмотря на то, что Хизаши по жизни был достаточно шумным и энергичным, он знает, когда нужно вовремя заткнуться, чтобы не раздражать окружающих чрезмерной активностью. Рядом с Айзавой ему, с одной стороны, хочется шуметь и громко разговаривать, дополняя молчаливого и тихого коллегу, но с другой – ему комфортно в этой тишине, он не хочет ее нарушать, и сейчас как раз второй случай. Когда они выходят из бара, на улице уже темно и светит луна, хотя всего восемь часов вечера, просто темнеет рано. Прохладный ветер отрезвляет и приятно обдувает лицо, ероша и развевая волосы. Айзава идет к мотоциклу, когда Хизаши предлагает ему прогуляться и пойти пешком, аргументируя тем, что погода хорошая, и не хочется заканчивать вечер быстрой поездкой среди машин. — А мотоцикл? Нормально оставлять его здесь? — Так-то да. Ну, в любом случае, он застрахован, – пожимает плечами Хизаши. Мужчина смотрит на него изучающе, и Ямада стойко выдерживает взгляд, после чего согласно кивает. Они прогулочным шагом идут в сторону дома, ведь, на удивление, живут в одной стороне, когда Шота вдруг останавливается, переводя взгляд на Хизаши, что вопросительно поднял бровь. — Я хочу напиться. — А...тебе точно можно? – неуверенно спрашивает мужчина, и Айзава отмахивается. — Не знаю, но я хочу. Мне сейчас нужно. Хизаши понятливо кивает, раздумывая с минуту, после обращаясь к мужчине. — У меня дома есть виски. Можем...пойти ко мне, чтобы не шататься по барам? – предлагает Хизаши, наблюдая за реакцией коллеги. Айзава отводит глаза, тратя всего пару секунд на обдумывание, и соглашается. В квартире Ямады светло даже несмотря на темное время суток, в каждой комнате помимо люстр есть хотя бы по одному торшеру, что дополнительно освещают комнату. Здесь относительный порядок, не считая комнаты самого Хизаши, на стенах которой несколько плакатов известных групп или актеров, постеры фильмов, прибита полка с коллекционными пластинками, а напротив кровати висит гитара на специальном креплении, не дающим ей так легко упасть. Айзава мельком осматривает его комнату, думая о том, что она идеально подходит такому человеку, как Хизаши – в ней чувствуется его дух, частичка его самого, и видно, что он тщательно подходил к ее дизайну, устраивая ее так, как ему хочется. Из гостиной доносится голос хозяина, и Айзава уходит, прикрывая дверь, чтобы обнаружить Ямаду сидящим на достаточно широком диване, наливающим алкоголь в граненые стаканы. — Бокалов не имеется, – шутливо говорит он, передавая один мужчине, что садится рядом. — Я бы и из простой чашки попил, какая разница. Виски не станет вкуснее, не важно, пить его из бокалов или хоть из ведра. — Тоже верно. В этот раз говорит уже Айзава. Алкоголь развязал ему язык, и Хизаши понимает, что мужчина плохо умеет пить, и тихо посмеивается с чужого поведения, тем не менее внимательно слушая, потому что узнать Шоту хочется, и сильно, но Ямада пока не понимает, почему. Он подливает, когда просят, и слушает, как Айзава рассказывает про свою юность, часто отклоняясь от темы и выражая свое недовольство почти всему вокруг, говоря то, что обычно держал в себе или преподносил в очень сжатом виде. Но сейчас он пьян, и ему плевать, что он скажет, ведь самое тяжелое было сказано на трезвую голову, поэтому Шота больше не волнуется. Он подворачивает одну ногу под колено, допивая залпом очередной бокал, и прикрывает глаза, не привыкнув к такому количеству алкоголя. В какой-то момент Хизаши начинает волноваться за состояние коллеги, но это вскоре проходит, ведь он тоже не отстает и пьет еще, превращая их культурный вечер в ту самую пьянку, о которой говорил еще в Юэй. На часах одиннадцать вечера, стрелка медленно движется к полуночи, когда Айзава отставляет стакан на столик, решая, что на сегодня хватит. Он откидывает голову на спинку дивана, прикрывая глаза и массируя переносицу, сам не замечая, как начинает засыпать от выпитого алкоголя. Хизаши чувствует, что мужчина уснул, когда тот расслабляется, позволяя своей голове упасть на чужое плечо. Ямада осторожно поворачивается, глядя на коллегу и едва заметно улыбаясь: черные пряди упали Айзаве на лицо, прикрыв глаза, черты лица расслаблены, а грудь вздымается от мерного дыхания. Мужчина хочет встать, чтобы дать Шоте нормально лечь, но тут же падает обратно, чувствуя неприятное головокружение и решая, что он, в принципе, может поспать и здесь, осторожно ложась на диван и утягивая за собой Айзаву, что даже не думал просыпаться от чужой возни. В любой другой ситуации Хизаши бы смутился своего поведения, но сейчас он пьян и смел, поэтому аккуратно кладет чужую голову себе на грудь, касаясь мягких черных прядей пальцами и убирая их за ухо, мажет по бледной коже, очерчивая скулы и едва касаясь подбородка. — Why do you look so cute when you sleep? – тихо спрашивает Хизаши, зарываясь пальцами в чужие волосы и массируя кожу головы, ненадолго впадая в транс от своих же действий. Это не нормально, он слишком пьян, в трезвом состоянии он вряд ли бы полез к человеку вот так, особенно к такой тучке, как Айзава, но сейчас ему просто хочется, и мужчина потакает своим желаниям, позволяя себе побыть немного наглым, – I wish I had met you sooner. Постепенно наваливается усталость, и Ямада прикрывает глаза, почти тут же засыпая, не ощущая тяжести чужого тела, чувствуя лишь тепло и уют от нахождения рядом с Айзавой в своей квартире.***
Следующее утро Айзава встречает, лениво открывая глаза и пытаясь понять, где он вообще находится. Вокруг незнакомая ему обстановка, и у мужчины уходит тридцать секунд, чтобы понять, почему ему так неудобно: Айзава оказывается зажатым между спинкой чужого дивана и, собственно, самим Ямадой, что по-хозяйски положил руку ему на талию. Шота видит перед собой острые ключицы, выглядывающие из-за ворота водолазки, и чувствует, как мерно вздымается чужая грудь при дыхании. Ямада совершенно точно все еще спит, причем очень крепко, и Айзава предпринимает попытку встать, но оказывается остановлен чужой рукой, что бесцеремонно придвигает его ближе, из-за чего мужчина оказывается нос к носу с Ямадой, который делал это скорее на рефлексах, нежели специально. Но это не значит, что Айзава не возмущён. Он негодует, как они оказались в таком положении, и идет на крайние меры, упираясь спиной в диван, а руками – в чужую грудь, и просто напросто сталкивает Хизаши с дивана, едва заметно улыбаясь на глухой стук тела о пол и следующий за ним отборный мат. Вау, он даже не знал, что Ямада знает такие словечки. — Какого хера, блять? – резонно спрашивает мужчина, поднимаясь с пола и садясь прямо, потирая виски. Как же у него болит голова. Айзава, кстати, сейчас чувствует то же самое, но старается не подавать виду, что комната все еще кружится у него перед глазами. — А какого хера мы спали вместе? – парирует он, зевая и пытаясь привести волосы в относительный порядок. Хизаши зевает в ответ, морщась от запаха изо рта и переводя взгляд на Айзаву. — Так ты ж сам уснул на мне. А я боялся тебя разбудить, – он немного лжёт, но ведь это им не повредит, верно? Шота стопорится, прикусывая губу и пытаясь вспомнить события прошлого вечера. Все до квартиры Хизаши он помнит отчётливо, но вот то, что происходило после, уже слишком размыто, а уж тот момент, когда он уснул на Ямаде, вообще стёрт из памяти. Пока у Айзавы происходит когнитивный диссонанс, Хизаши встаёт с пола, потирая ушибленную задницу, и оглядывает место их попойки, после переводя взгляд на Айзаву и беря ситуацию в свои руки. — Так. Сейчас ты идёшь в душ, одежду я занесу. Потом иду я, и мы завтракаем. А дальше как пойдет. Шота поднимает на него вопросительный взгляд. — А это обязательно? Типа, почему бы тебе просто не выгнать меня из своего дома? – он ведь сам так и поступил, скорее всего. По крайней мере, он уверен в своей правоте ровно до того момента, пока не видит чужое выражение лица, полное недоумения и искреннего удивления. Он сказал что-то не то? — Я сказал что-то не то? — Да вообще все, дурак, – фыркает Ямада, и Айзава в очередной раз поражается, как меняется его поведение во время похмелья. – Думаешь, я отпущу тебя домой в таком виде? От тебя несёт алкоголем, это раз. Ты ничерта не ел с полудня прошлого дня, а еще был в этой одежде почти целые сутки, твое тело в ней почти умерло, просто ты еще этого не понял. Так что не выебывайся и иди в душ, приведи себя в порядок. Тон Хизаши не требует возражений, и Айзава застывает от чужого напора, опуская голову и позволяя волосам скрыть едва заметный румянец, расползающийся по щекам. Сказанное Ямадой было мало похоже на заботу из-за грубой формы высказывания, но все же это была она, и Айзаве странно. О нем давно никто не заботился, поэтому он не понимает, что чувствует. Мужчина выдыхает, послушно вставая с дивана и направляясь в ванную, не закрывая ее на защёлку, ведь Ямада еще должен занести ему сменную одежду. Айзава стягивает с себя свитер и джинсы, и почти стонет от того кайфа, когда одежда больше не сковывает тело, а ведь он реально проходил в ней почти сутки. Холодная вода отрезвляет и помогает проснуться окончательно, мужчина старается не мочить свои волосы, чтобы не пришлось ждать, пока они высохнут, или просить у Хизаши фен. Он не затрачивает много времени на душ, чтобы не вызвать гнев Ямады, хотя в любой другой ситуации бы просто наплевал на него, но не сейчас. Сейчас у него, вроде как, проснулась совесть, и он не хочет лишний раз стеснять мужчину. Одежда действительно лежит на стиральной машинке, когда он выходит из ванной, и Айзава понимает, что даже не слышал, как Ямада занёс ему ее. Он скептически оглядывает широкие домашние серые штаны и простую чёрную футболку, и надевает предложенную одежду, не без удивления замечая, что футболка больше ему на два размера. Интересно, она Ямаде тоже большая, или в самый раз? Айзава фыркает, не понимая, зачем вообще забивает голову этими мыслями, и выходит из ванной, собрав волосы в хвост и позволяя парочке прядей выбиться из неаккуратной причёски и упасть на лоб. Он застает Хизаши на кухне, готовящим омлет на них двоих. Мужчина все еще не переоделся, лишь собрал волосы в слабый пучок, и Айзава зачем-то отмечает про себя, что Ямаде, кажется, пойдет любая причёска, с его то шикарными волосами цвета пшеницы, что на солнце кажутся еще более жёлтыми. Айзава отмахивается от этих мыслей, проходя на кухню и выдавая свое присутствие. Ямада поворачивается к нему, проходясь беглым взглядом по нему с ног до головы, и Шота лишь фыркает на это. — Омлет готовить умеешь? — Ага, – отвечает Айзава, и мужчина кивает в ответ. — Тогда закончи тут и налей чай. Есть черный и зеленый, кофе я не пью, так что даже не ищи. Я в душ, – инструктирует его Хизаши, и уходит в ванную, прихватив сменную одежду, оставляя Айзаву стоять посреди кухни и смотреть ему вслед. Мужчина выдыхает поражённо, но делает, что ему сказано, ведь он в чужом доме в конце концов, и не он тут диктует правила, поэтому подходит к плите, выключая вскипевший чайник и разливая кипяток по чашкам, кладя заварку им обоим и ложку сахара себе. Когда Ямада выходит из ванной, омлет уже разложен по тарелкам и стоит на столе, как и две кружки с черным чаем, пышущие паром. Айзава лениво поднимает голову от своей чашки, едва не закашливаясь, когда видит мужчину в таких же простых трениках, которые сидят на Ямаде в несколько раз лучше, чем на нем самом, и белой майке с большими вырезами на воротнике и рукавах, выгодно открывающих чужие подкачанные руки и загорелую кожу. Не то чтобы Айзава пялился, но он не ожидал, что Ямада будет хорош не только лицом, но и телом. Так, стоп. О чем он вообще думает. Нахождение рядом с Хизаши явно не пошло ему на пользу, и желательно бы это прекратить. Или хотя бы больше не оставаться у него и не пить вусмерть, чтобы не забыть половину прошлого вечера. — Нормально себя чувствуешь? – после продолжительной тишины голос Ямады звучит слишком громко, и Айзава поднимает на него голову, вопросительно изгибая бровь. — Вроде да. Обычное похмелье, – он пожимает плечами. – Я даже выспался. — Серьезно? — Спал как убитый. Было бы вообще шикарно, если бы голова не болела. Хизаши хмыкает, делая глоток чая, и ухмыляется уголком губ. — То есть ты признаешь, что лучше спишь в моей квартире, со мной? Он спрашивает в самый неподходящий момент, и Айзава едва не выплескивает чай на белый стол. Мужчина откашливается, гневно глядя на самодовольного коллегу. — Вот еще. Я просто был пьян, – Айзава фыркает, отводя взгляд. Не признается же он, что Ямада прав, и в чужой тёплой квартире он чувствует себя лучше, чем у себя дома. Хизаши долго смотрит на него, словно пытаясь прочитать между строк и увидеть фальшь в чужом поведении, и почти уверен, что Айзава просто слишком упёртый, чтобы признать свое поражение. Он закусывает нижнюю губу, проходясь взглядом по чужому лицу, и решает для себя, что пора действовать. Если он действительно хочет добиться чужого внимания, то сейчас самое время. Его размышления прерывает раздавшийся в тишине кухни звонок, и Ямада выдыхает, беря телефон в руки и нажимая "принять". — Да? — И где ты? – раздаётся в трубке голос Немури, и Айзава обращает свое внимание на Хизаши, вслушиваясь в его разговор. — Э, дома? А че? — А то, что должен быть на работе. Ты на часы вообще смотрел? – они с Айзавой синхронно поднимают головы, глядя на настенные часы, стрелки которых указывают на девять, и выдыхают тихое "блять" почти одновременно. — Вот именно, – подтверждает девушка, вдруг спохватываясь. – Погоди, ты что, не один? Я слышала мужской голос. Глаза Айзавы расширяются, и он машет руками в отрицательном жесте, чтобы Ямада молчал, но по чужой ухмылке понимает, что все, пиши пропало, и роняет голову на сложенные на столе руки, устало выдыхая. — Неа, не один. Шота, поздоровайся, – ехидно проговаривает он, поднося телефон к коллеге и едва сдерживая смех. — Здрасте. — Убедилась? – Ямада ждёт пару секунд, пока Немури перестанет причитать и что-то бормотать себе под нос, и не сводит взгляда с чужой чёрной макушки. — И что вы там вдвоем делали? – Айзава почти слышит улыбку в ее голосе и отвечает до того, как Хизаши успеет сообразить. — Ничего. Ни-че-го, просто выпили. Мы сильно опоздали? Немури смеётся в динамик, и Айзава закатывает глаза. Дал же бог друзей. — Да не особо. Твоего отсутствия почти никто не заметил, а вот у тебя, Хизаши, урок через полчаса. В кухне раздаётся очередное "блять", и Ямада вскакивает со стула, благодаря Немури и вешая трубку, скидывает грязную посуду в раковину, чтобы помыть уже вечером и уносится в свою комнату, пытаясь найти в шкафу чистую рубашку или хотя бы свитер. Айзава не без злорадной ухмылки смотрит на сие действо, спокойно вставая из-за стола и моя за собой чашку и тарелку, и тоже идет одеваться. Он же не может остаться в чужой квартире один. Мужчина со смехом наблюдает за чужими метаниями и отстранённо подмечает, что это не самый плохой вариант развития событий из тех, что он предполагал вчера вечером. Айзава смог выспаться, это раз. И вдоволь посмеялся над опаздывающим коллегой, это два. А то, что пробуждение было до жути неловким и смущающим, и что ему явно придется терпеть дурацкие шутки Немури, это ничего. Он потерпит.***
Он больше не может терпеть. Даже половины дня не прошло, а его уже все достало. Недвусмысленные взгляды Каямы это еще куда ни шло, но постоянные доебы Хизаши переходят все мыслимые границы. Айзава правда не понимает, за что ему такое наказание в виде этих двоих, где он согрешил-то так, что теперь приходится расплачиваться постоянным взаимодействием с двумя озабоченными. Потому что давно такого не было, чтобы кто-то вгонял Айзаву в краску больше одного раза на дню. Но у Ямады это получается с поразительной ловкостью, а Немури не отстает, бросая меткие комментарии в сторону мужчины и заставляя его закатывать глаза так часто, что они уже начинают болеть. — Вы достали, серьезно, – произносит Айзава, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки и стараясь игнорировать чужое присутствие. Но получается плохо, ведь даже закрой он уши руками, не сможет заглушить полностью чужие голоса. А против Ямады даже комната звукоизоляции не поможет — он разнесет ее своим громким голосом, и останется только смотреть на осколки разбитого стекла. Айзава почти видит, как трещат по швам его спокойные и мирные будни. — Ну-уу, Шота, поговори с нами, – канючит Немури, не в силах сдержать смех. — Отвали нахер. — Как ты можешь так грубо разговаривать с леди? – показным тоном спрашивает Хизаши, втихую переглядываясь с девушкой и прикрывая рот в беззвучном смехе. — А сколько можно доставать меня? — Ну мне же просто интересно, что было между вами? – девушка подергивает бровями, хоть Айзава этого и не видит, и смеется в открытую, когда мужчина не глядя запускает в нее смятый шарик бумаги. — Ничего, блять, не было, мы просто... — Спали вместе, – заканчивает за него Хизаши, и мужчина почти воет, чувствуя, как румянец окрашивает щеки. Хорошо, что волосы он догадался не собирать. Как знал, что за ними можно будет спрятать покрасневшее лицо. Какого хрена вообще происходит. — Мы не спали, боже. — О-о, даже так, – наигранно удивлённо восклицает девушка, уворачиваясь от еще одного пущенного в нее шарика бумаги. — Бля-ять, — стонет мужчина, не поднимая головы и надеясь, что они просто сами отстанут, если он не будет им отвечать. Да, точно. Тактика игнорирования. Если цель будет вести себя так, будто ей все равно, преследователю станет скучно. Именно так и думает Айзава, больше не вслушиваясь в чужой разговор и попытки его подъебать, и ведь даже получается, но он не учитывает одного важного фактора: Хизаши абсолютно, нахер, непредсказуем. Мужчина понимает это, когда в кабинете становится тихо, а на его плечи вдруг давит вес чужого тела. Ямада упирается одной рукой о стол, другой облокотившись о спину коллеги, и наклоняется ниже, убирая спадающие черные пряди ему за ухо. — You're so purrrfect, – шёпотом мурчит Хизаши, щекоча дыханием чувствительную кожу, и ухмыляется, когда Айзава дёргается от его низкого голоса, чувствуя табун мурашек, проходящийся по шее. Он упорно молчит, никак не реагируя, ведь прекрасно знает, что желаемую реакцию Ямада уже получил – одно ухо больше не скрыто за волосами, и мужчина точно может видеть, как оно покраснело от его близости и слов. Хизаши закусывает губу, переводя взгляд на Немури, что едва сдерживает улыбку, с интересом наблюдая за развитием событий и никак не вмешиваясь, и в голове щёлкает новая идея, зажигаясь мультяшной лампочкой. Ямада запускает пальцы в черные длинные волосы, массируя кожу головы и чувствуя, как Айзава под ним напрягается, но не пытается сбросить его руку, и продолжает мягко касаться, заправляя пряди за ухо и открывая обзор на чужие покрасневшие щеки. — Roses are red, your face is too, that's only happens when I'm around you. В комнате наступает оглушающая тишина, и проходит примерно пять секунд, прежде чем Айзава подаёт голос. — Ты сейчас переделал то дурацкое поздравление на валентинках, чтобы доебаться до меня? — Я удивлён, что ты его знаешь, – не остаётся в долгу Хизаши, наблюдая, как краска все же ложится на чужие щеки, и улыбается, радуясь своей маленькой победе. — Ты просто...невыносим. За что мне такое наказание, – мужчина возводит очи горе, устало вздыхая, когда чувствует, что чужое тело больше не давит сверху, и выпрямляется, с вызовом глядя в зелёные глаза Хизаши, полностью игнорируя пылающие щеки и тот факт, что мужчине удалось вогнать его в краску. Лучшая защита – это нападение. – Просто отвали, пожалуйста. Хизаши смеряет его взглядом, прожигая дыру в чужом лбу, и вдруг согласно пожимает плечами, разворачиваясь и забирая вещи со своего стола, чтобы идти на очередной урок. Айзава провожает его удивленным взглядом до самой двери, и приподнимает бровь от негодования, когда та захлопывается за спиной Хизаши. И что, это все? — Это было так просто? – вслух спрашивает он, глядя на Немури, и почти хочет ударить себя по лицу, когда видит, что девушка едва сдерживает смех, уткнувшись в экран компьютера и делая вид, что она тут не при делах. – Вы двое просто ужасны. Немури не сдерживается и смеется в голос, роняя голову на стол и вытирая несуществующие слезы. Айзава лишь хмыкает, не представляя, что творится в головах его коллег, и просто наивно надеется, что они реально от него отстанут. Ну или хотя бы у них кончатся идеи. Хоть что-нибудь, лишь бы они снова не вгоняли его в неловкие ситуации. Это слишком странно и непривычно для Айзавы. Слишком много неожиданного внимания к его персоне, и мужчина не понимает, что стало тому причиной. В какой момент его вдруг стали замечать больше обычного? Почему вдруг пытаются подстебать или разыграть? Эти двое точно что-то задумали, но Айзава слишком далек от нормального общения с людьми, чтобы понять, что именно. У Хизаши появился какой-то нездоровый интерес к нему, это он уже понял, но вот что с ним делать, он не знает. Мужчина лишь надеется, что все пройдёт само собой. Ему слишком неловко от повышенного внимания Ямады к своей персоне, он не испытывал такого уже довольно давно, и ощущения, можно сказать, почти что новые, но слишком странные. Не то чтобы Айзава был против внимания к себе со стороны мужчины. Он против конкретно Хизаши. Уж слишком тот приставучий, шумный и просто...просто. Непонятный и без царя в голове, в душе еще ребенок, и совершенно не видит личных границ. В этом, правда, есть свой шарм, но Айзава старается этого не замечать. Больно много чести.***
Фестиваль удаётся на славу, и Айзава чувствует гордость за свой класс, что смог подготовить крутое выступление без какой-либо помощи с его стороны. Он в курсе того, что Хизаши помог им с принятием решения, но отказывается это комментировать. Айзава видел пару раз, как мужчина оставался после уроков, чтобы поддержать их или научить Каминари играть на гитаре, как дети тепло с ним общались и с благодарностью принимали помощь. Возможно, Айзаве было немного совестно за то, что в этом деле он не помощник, что ничегошеньки не знает о том, как лучше устроить выступление или мотивировать класс, но в глубине души рад, что Хизаши обратил на них внимание и не прошёл мимо. Им нужна была поддержка знающего человека, и они ее получили, а от Айзавы все равно не было бы толку. Как он вообще остаётся их классным руководителем, мужчина не знает. Он ведь ничего толком для них не делает. И почему дети любят его, ему тоже непонятно. Поэтому он никак не мог пропустить их выступление, чтобы не разочаровать в себе полностью, хоть и не любит шумные мероприятия, но труды своего класса пустить коту под хвост он просто не мог. Номер получился действительно ярким и зажигательным, он заводил толпу, побуждая ее хлопать активней и подпевать, и Айзава не пытался скрыть улыбку, просящуюся на лицо. Его ученики гораздо ответственней его самого, гораздо самостоятельней и целеустремлённей. А он даже не может разобраться с тем, что чувствует. Потому что понимает, что попытки Хизаши достучаться до него не прошли даром, и мужчине действительно каким-то немыслимым образом удалось покорить сердце Айзавы. Шота сам не понял, в какой момент это произошло, просто вдруг подкаты Ямады перестали быть раздражающими, хотя он все еще краснел от красивого голоса на ухо, и мужчина вдруг застал себя улыбающимся на чужие непрекращающиеся попытки завоевать его сердце. Хизаши очаровывал своей харизмой, дерзкой ухмылкой и яркими зелёными глазами, горящими еще сильнее в лучах солнца. Но Айзава ни за что не покажет, что поддался чужому напору, он будет тянуть до последнего, играя ледышку и делая вид, что ему все равно. Ведь если для Ямады все это игра, он не хочет снова чувствовать боль. Бессонница все еще мучает его, и если поведение Хизаши окажется шуткой, то сделает только хуже. Поэтому Айзава не спешит и позволяет жизни идти своим чередом, не пытаясь что-то изменить. В учительской лёгкий сумрак, солнечный свет почти не падает в окна, теряясь между складками жалюзи и не согревая комнату. Стоит почти полная тишина, за исключением чужого мерного дыхания. Айзава лежит на столе, уткнувшись лицом в сложенные руки, и пытается справиться с непрекращающейся головной болью, массируя виски пальцами, что, на самом деле, не даёт никакого результата, поэтому мужчина бросает сие действо и выдыхает, прикрывая глаза и надеясь провалиться в сон хоть ненадолго, чтобы отрезать себя от окружающего мира, такого шумного и раздражающего. Остался всего один урок, и он может идти домой. Ему нужно подождать всего чуть-чуть, и он сможет погрузиться в тишину своей квартиры, такой одинокой и холодной на самом деле, но мужчина уже привык. Айзава невольно сравнивает свою квартиру с квартирой Хизаши и видит явные различия: в его доме совсем неуютно, в отличие от дома Ямады. Заходя в него, видишь, что там кто-то живет, видишь, чем человек увлекается и что любит. По квартире Айзавы нельзя сказать о нем ровно ничего, она простая и скучная, как и он сам, в ней нет той жизни, того тепла, которым наполнен дом Хизаши, и мужчине иногда ненавистно возвращаться в нее. Слишком тускло и навевает тоску, только ухудшая его бессонницу и состояние организма. Айзава погружается в раздумья и то, что урок уже закончился, он замечает только когда дверь в учительскую открывается, впуская внутрь разговаривающих о чем-то Немури и Хизаши, что понижают голос, заметив его. Мужчине слишком лениво выдавать свое присутствие, поэтому он молчит, чем заставляет коллег думать о том, что он действительно спит. Что ж, может, он действительно заснёт хотя бы на час. Вокруг слышится шуршание переворачиваемых листов бумаги и гудение включаемого ноутбука, и Айзава растворяется в привычной тишине, прикрывая глаза и стараясь абстрагироваться от внешних раздражителей. В какой-то момент Немури и Хизаши решают завести беседу, и Айзаве ничего не остаётся, кроме как быть ее невольным слушателем. — Он спит? – раздаётся на удивление тихий голос Хизаши, и Айзава сдерживается, чтобы не хмыкнуть. Неужели они все-таки будут обсуждать его? Айзава чувствует, как соседний стол прогибается, когда Немури опирается на него руками, а после садится на место, согласно кивая. — Кажется, да. Когда у него уже эта бессонница пройдёт? А ведь в последнее время он стал выглядеть лучше. — Ты так думаешь? — Определенно. Ты хорошо на него влияешь. Мужчина хочет ударить себя по лбу, потому что, блин, серьезно? Ямада скорее приносит ему кучу неприятностей, но никак не делает его лучше. — Кстати, – продолжает Каяма, и Айзаве уже не нравится ее тон. – Когда ты пригласишь его на свидание? Айзава слышит тихий смешок со стороны Хизаши и замирает от услышанного. Позвать его на свидание? Получается, он действительно нравится Ямаде, и тот не играл с ним просто из прихоти. Неужели он и правда пытался понравится Айзаве все это время? — Не знаю, – Хизаши пожимает плечами. – Я пока не придумал, как сделать это так, чтобы он меня не послал. Немури смеется, прикрывая лицо ладонью, и улыбается, а Айзава молится, чтобы они не заметили его покрасневшие щеки. — Да уж, это будет непросто. Но я бы с удовольствием посмотрела на это. Он слишком забавно злится иногда. Айзава, и забавно злится? Мужчина негодует, морща нос на чужие слова, но молчит, делая вид, что все еще спит и совсем не подслушивает. — А знаешь... Звонок обрывает ее на полуслове, и девушка вздыхает, провожая взглядом уходящего на урок Хизаши, а сама возвращается к заполнению журнала и проверке работ. Эта санта-барбара затянулась уже на пару месяцев, и Немури уже просто интересно, чем же все в итоге закончится. Если говорить начистоту, то она желает Айзаве счастья и хочет, чтобы он перестал мучиться бессонницей и вспоминать о прошедшем. И Хизаши – идеальная для этого возможность. Каким бы раздолбаем он иногда ни был, как бы глупо не шутил порой, девушка видит, что он готов помочь Айзаве в любой момент, что он может, а главное – хочет заботиться о нем, поэтому Немури держит за него кулачки, надеясь, что сердце коллеги оттает и он впустит в свою тусклую жизнь кого-то, кто похож на лучик солнца. Следующий час проходит скучно и уныло для Айзавы, который так и не смог сомкнуть глаз и тупо лежал, притворяясь, что спит, чтобы не выдать себя. И думал, много думал. О себе, о Хизаши и о том, что на самом деле чувствует и чего хочет. Айзава нехотя признается самому себе, что рядом с мужчиной чувствует себя лучше по необъяснимым причинам, что получать от кого-то внимание и заботу приятно. Он почти забыл, что это за чувство, когда кому-то небезразличен, когда интересуются твоим здоровьем и настроением, когда показывают, что им не все равно. Эти эмоции вызывают когнитивный диссонанс в голове Айзавы, и он пытается привести мысли в порядок, раскладывая их по полочкам и понимая, что как бы он ни ершился и не строил из себя неприступную крепость, он потихоньку сдаётся под натиском Хизаши, позволяя ему то, что не было дозволено никому уже долгое время. Ему не хочется этого признавать, но Ямаде удалось пробиться через его барьер и принести свет в его серую жизнь.***
Сквозь прозрачные окна в коридор падают последние солнечные лучи перед тем, как затеряться за горизонтом, и Айзава невольно вспоминает тот день, с которого все началось. Он идет позади Хизаши и прожигает взглядом его широкую спину, обтянутую тёплой тканью пальто, и не может отделаться от ощущения, что все повторяется. Они снова идут вместе по коридору, на улице снова закат, и на парковке у Хизаши снова мотоцикл. Вот только пить они в этот раз не идут, да и вообще сегодня нет никаких "их": сейчас они выйдут за ворота школы, и каждый пойдет своей дорогой, к себе домой, чтобы провести очередной вечер в одиночестве. Хизаши, может быть, и не будет скучно, он уж точно найдёт, чем себя занять, но про себя Айзава такого сказать не может. Он точно будет бесцельно пялиться в потолок до трех утра, а потом заснёт беспокойным сном, чтобы после пробуждения увидеть еще большие синяки под глазами. Плавали, знаем. Но Айзаве хочется перемен. Впервые хочется что-то изменить, чтобы апатия отошла в сторону, давая место новым, давно забытым эмоциям. Поэтому он решается. Сейчас или никогда. Хватит ему быть бесполезным серым пятном в жизнях других людей. Он должен взять себя в руки и сделать хоть что-то, чтобы это изменить. И он знает, как. — Я бы согласился. Это все, что он говорит, но этого оказывается достаточно, чтобы Хизаши остановился, как вкопанный, и повернулся к нему. — Ты о чем? — Если бы ты позвал меня на свидание, я сказал бы "да". Хизаши требуется пара секунд, чтобы переварить услышанное, и он в удивлении расширяет глаза. — Т-ты нас слышал? Ты не спал? — Нет. Я просто притворялся, – Айзава вздыхает, собираясь с духом. Он уже начал и теперь просто не может повернуть назад. – Так чего бы ты хотел? Хизаши глупо хлопает глазами пару секунд, но после отмирает, тепло улыбаясь, и Айзаве становится неловко от этой улыбки. — Чего я хочу, уже и так известно. — Чт... Айзаве не дают договорить, обрывая на полуслове и резко разворачивая, прижимая к стене и кладя руку на талию. Мужчина расширяет глаза в удивлении и чувствует, как по щекам расползается румянец, когда смотрит на Хизаши снизу вверх, потому что кое-кто еще и выше на полголовы, находясь непозволительно близко к чужому лицу. Скулы осторожно касаются пальцами, и Айзава не успевает возразить, когда его целуют в губы целомудренно, аккуратно касаясь и позволяя поцелую оставаться невинным. Айзава шумно дышит, упираясь руками в чужую грудь, но быстро сдаётся, прикрывая глаза и отвечая осторожно, почти неумело, потому что последний опыт был уже действительно давно, и все это время мужчина не испытывал необходимости быть с кем-то, целовать кого-то. Так было до Хизаши. Он первый, кто смог покорить сердце Айзавы за последние примерно лет десять, но еще не знает об этом, наклоняя чужую голову для удобства и сжимая другой рукой талию. Когда он разрывает поцелуй, Айзава смотрит на него возмущённо, несмотря на покрасневшие щеки. — Ты просто невыносим, ты знаешь? – недовольно произносит он, а губы Хизаши растягиваются в улыбке. – Абсолютно наглый, не видишь никаких границ, и вообще... Его снова наглым образом обрывают, затыкая поцелуем и улыбаясь, когда Айзава перестаёт возмущаться и целует в ответ, позволяя взять над собой верх и доминировать, приподняв его голову и направляя. Все это ощущается слишком правильно и как-то по-странному приятно, поэтому Айзава отпускает, позволяя себе раствориться в ощущениях. Теперь все будет по-другому. Мужчина чувствует, что это так. Ведь теперь ему есть, куда возвращаться, где будут его ждать и по-настоящему любить. Потому что теперь ему не хочется быть одному, да и он не сможет больше после того, как понял, что рядом с другим человеком, рядом с Хизаши ему наиболее комфортно и спокойно. Что сон идет только когда Айзава засыпает в чужой квартире не на узком диване, но на широкой кровати, а сзади чувствуется тепло чужого тела, и приобнимают со спины нежно, но крепко, положив руку на талию и уткнувшись носом в чёрную копну волос. В доме Хизаши тепло и уютно, в нем чувствуется жизнь и Айзава влюбляется в это место, понимая, что покидать чужую квартиру нет никакого желания. Поэтому, когда поступает приглашение, он его принимает, прощаясь со старой холодной квартирой, что навевала тоску и одиночество, и переезжает к Хизаши, понимая, что в этот момент начинается новый этап его жизни — жизни с человеком, которому он не безразличен, и который смог полюбить его с большим количеством минусов и нелюбви к самому себе, с вечной апатией и нелюдимостью. И понимает, что влюбляется в Хизаши не из чувства благодарности, а по-настоящему.
