Me and You
21 июля 2020 г., 00:14
Трудно дышать, грохнусь вот-вот, Когда проволоки гнут прямо в живот. Ты мой худший кошмар, демоны врозь. Ты как солнечный луч ранишь насквозь. Алёна Швец — Одуванчик
***
Прошло пять дней с той самой ночи, когда Себастьян сбежал из дома и начал жить со своим лучшим другом Чесом.
Вся история началась довольно солнечным утром. Сегодня головой на подушке, которая, кстати, единственная в комнате Чеса, спал Глэм, а шатен упирался головой в его живот. Первым свои глаза открыл Чес. Потупив взгляд в потускневшую краску потолка и смачно зевнув, кареглазый выбрался из-под одеяла, которое ему всегда было натянуто на шею и ноги всегда были открыты. Потянувшись и лениво размяв шею, парень прислушался к тишине в трейлере и начал одеваться. «Похоже, маман снова ушла к друганам на пьянку… Ну и ладно, зато хата свободна и можно спокойно чё-нить сварганить пожрать, а то на протяжении двух дней хавать один дошик — это хуево для моей жопы. Интересно, почему Глэма после «говяжьего» в толчок не тянет?» — натягивая штаны, размышлял расслаблено шатен и вытащил из-под кучи бумаги, которая была исписана им из-за сочинения новой песни вчера ночью, свою серую футболку и надел её. Почесав макушку, юный музыкант перевёл взгляд на спящего блондина. Спит, как ангелочек. И не скажешь, что этот «Ангелочек» лег спать только два часа назад, как заметил Чес по прекратившейся шарманке разного рока, которую прослушивал его друг. Парень глянул на будильник и чуть не заматерился на весь трейлер, но всё-таки смог понизить громкость крика и «закричал шёпотом», чтобы не разбудить светловолосого: — Ёбаны-Разъёбаны! Два часа дня?! Серьёзно, нахуй? — протерев глаза и тяжело вздохнув, шатену ничего не оставалось, как пойти готовить завтрак. А то, блондинка скоро проснётся.***
Поле одуванчиков. Солнце светит прямо в лицо, поэтому Себастьяну пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Приподнявшись на локтях, парень огляделся и заметил, что эти жёлтые мохнатые цветы, которые растут на почти любом клочке земли в городе, напоминают ему его друга Чеса. Такие же лохматые, неухоженные, дикие и самовыращенные, но такие приятные и знакомые, словно родные люди. Точнее, родной. Живот начало колоть изнутри так сильно, что парню стало больно лежать на локтях. Грохнувшись на землю обратно, блондин замешкался глазами по полю и не найдя выхода начал кричать на помощь: — Помогите мне-е-е! Вдруг в горле Глэма начало сильно жечь и ему началось казаться, что из лёгких что-то пытается вылезти. Кашель подкатил очень резко. Болезненно согнувшись, чуть не упав из-за боли в животе обратно, блондин начал громко кашлять и пытаться выплюнуть ту срань, что засела в нём. Голосовые связки болели при каждом вдохе и по голове кто-то словно начал стучать кувалдой. Парню было хреново. Он кашлял и кашлял. И после, отхаркнувшись, он почувствовал во рту вкус железа и что-то шершавое и небольшое. Подставив ладони к губам, блондин выплюнул инородный предмет изо рта. Увиденное заставило голубоглазого закричав от ужаса и непонимания, выкинуть подальше жёлтый, покрытый кровавой слюной Себастьяна, цветок одуванчика. Слёзы начали стекать по щекам и парень обхватил плечи руками, оглядывая поле на наличие хоть одной живой души. На языке вертелось лишь одно имя: — Че-е-ес!!! Чес, прошу тебя-я-я, помоги мне-е-е!!! — снова больной кашель и слюна с кровью. Глэм уже потерялся в грани между реальностью и сном. Ему казалось, что всё происходит на самом деле. Хотелось умереть от боли в груди, от раздирания этими ёбаными сорняками голосовых связок, от нескончаемого кровавого кашля и бешеного стучания сердца прямо в голове. Внезапно, всё прекратилось и блондин смог выплюнуть ещё два жёлтых цветка, встав на четвереньки. Сзади послышался такой родной и нужный в этот момент голос друга: — Глэм! Чувак, всё окей? — улыбнувшись сквозь боль и слёзы юный гитарист повернул голову через плечо к другу, собираясь ответить, но стоило блондину увидеть друга, так слова тут же встали поперёк, и так содранного, горла. Чес стоял перед ним весь обросший этими желтыми тварями. Несколько цветов вылезали прямо из его левой глазницы и были покрыты кровью. Ещё десяток цветков выросли насквозь грудной клетки. Чес стоял и улыбался, пока одуванчики сжирали его. — Посмотри, это ты виноват! — внезапно закричал шатен и из его целого глаза начала литься кровь. Цветы, обросшие его друга, начали шевелиться и потянулись к застывшему от ужаса на земле Глэму. Внезапно цветы превратились в тонкие проволоки и одновременно проткнули Себастьяна в живот насквозь и загнулись крюками. Подавившись немым криком, парень видел как его друг утягивал его прямо в пасть этой твари. Глэму кажется, что Чес в одуванчиках — теперь его худший кошмар. Но ведь, теперь это уже не важно, верно? Его съела собственная любовь. Лю-бовь? Разве… Это она? И тут в одно мгновение, весь мир вокруг Глэма начал трескаться на осколки винтажа и осыпаться у его ног, которыми он стоял на белой поверхности. Ощупав живот, парень содрогнулся от осознания, что цел. И снова оглянувшись, парень нервно сделал шаг вперёд, но замер на месте от похлопывания по плечу сзади. Резко обернувшись, блондин начал рыдать от облегчения и кинулся на шею целому и родному Чесу. Руки шатена обвили его талию, а голова опустилась на плечо. Стоять так было неудобно из-за разницы в росте, но Себастьяну было плевать. Тут Чес поднимает голову и вглядываясь в голубые глаза напротив, прошептал странные слова: — Одуванчики красивые цветы, да? — внезапно он осыпался пеплом прямо в руках застывшего от шока Глэма, в руках которого осталась лишь одна зелёная кожанка любимого***
— А-А-А-а-у-у-ч!!! Чувак, зачем въебал то?! — начал кричать на дернувшего рукой Глэма, который был бледнее поганки и ледяным из-за пота с рваным дыханием, Чес, приложив свою ладонь к горящей щеке из-за пощёчины от этого лунатика. Глэм не отвечал, а лишь тупо пялился на шатена и пытался отдышаться. Всё это кошмар. Кошмар. Пиздец, какой стрёмный кош-мар. Молча приняв сидячее положение, блондин начал сипло говорить: — Чес… Там… Кошмар… Ты, одуванчики, я, больно и… И… — внезапно накатила истерика и Себастьян снова зарыдал, чем неистово напугал своего друга. — Эй, эй! Это был просто кошмар, нехуй так убиваться, братан! Ну… Иди ко мне! Давай обниму! — нервно говоря и раскинув руки для объятий, кареглазый чуть не заматерился от крепкой хватки друга на его шее. Неловко похлопав того по спине, парень обнял рыдающего блондина покрепче и начал спрашивать: — Так… Чё за хуйня те приснилась, из-за чего ты сейчас рыдаешь, чел? — судорожные всхлипы начали прерываться прерывистыми фразами голубоглазого: — Поле… Од-одуванчики… Кашель… Я выкашлял эти цве-цветы… Я зва-звал тебя… Потом ты в этих цветах… Я… Мне было так страшно, Чес! Я увидел норма-нормального тебя и обнял, но потом… Потом ты рассыпался и-и потом тьма… И ты… Я…! — после заткнувшись, Глэм уткнулся лицом в плечо шатена лишь переодически всхлипывая и вздрагивая от осторожных поглаживаний друга по его спине. — Вот так и кошмар, бля-я-ять… — протянул кареглазый и покрепче прижал блондина к себе, стараясь не думать о том, что Глэм заболел ханахаки из-за него. Глэм не знает, что болен любовью. Его лучший друг, рядом с которым ему хотелось провести вечность, был влюблён в него. Он тоже. Жаль только, что из них двоих, именно Глэм кашляет цветами. Одуванчики, значит? Внезапно Себастьян начал кашлять и пытаться выбраться из объятий шатена. Задыхаясь от приступа, блондин проговорил: — Мне на… На-до… В ту… — больше не слушая мучений парня, Чес взял лицо любимого в руки и так долгожданно прильнул к дорогим губам блондина. Глэм ещё секунды две упирался, но когда понял, что кашель из-за поцелуя с Чесом прошел, начал неуверенно отвечать на касания губ. Погладив большим пальцем щёку блондина, шатен провёл языком по сомкнутым его зубам. Поколебавшись на мгновение, Себастьян расслабил челюсти и вздрогнул от проникшего в его рот язык Чеса. Шумно дыша через нос, парни целовались с передышками. Крепко обнимая кареглазого за шею и прижимаясь к его телу своим, голубоглазого знобило от счастья и трепетания бабочек в животе, которые летали внутри, где минуты назад были проволоки. Чувствуя сердцебиение партнёра даже сквозь одежду, у Глэма заслезились глаза от нежности. Чес прижимал парня к себе за талию и молился, чтобы это не было сном после концерта. Дышать было трудно, но не от боли, а от любви. Любовь, которая зацветала в сердцах обоих, не причиняя боли. Наконец, насладившись друг другом, юноши расцепили железную хватку на партнёре и разъединив, уже натёртые от сладких поцелуев со вкусом горя и счастья, губы, они взглянули друг другу в глаза и соприкоснулись лбами. — Чес, я… Я люблю… — нервничая и краснея пытался признаться блондин, но был остановлен губами шатена снова. — Красивее тебя, нет ни одного одуванчика на этой планете… — громкий шёпот Чеса и снова нежный поцелуй в губы, который закрепил доказательство этого факта.А в груди расцветают одуванчики. Солнечные цветы, выращенные из любви и тепла, не причиняют боли.
***
А ты же ведь мой одуванчик расцветший в груди Проросший всю меня насквозь. И всю меня насквозь, и всю меня насквозь! Ну разве не сказка! Ну разве? Алёна Швец — Одуванчик
