Что ты думаешь теперь?

      Она подошла к парадной и нажала на вызов, через несколько секунд послышался характерный звук и дверь открылась. Гермиона поднялась на третий этаж и постучала, из-за нее послышалось звонкое «Входи». Как только она зашла в квартиру к ней на шею бросилась Симон. -Детка, как же я скучала – она поцеловала ее в обе щеки. -Привет – Гермиона не смогла сдержать улыбки – как продвигается творческая деятельность? – она не могла не заметить краску на коже и одежде Симон. -Да, профессор Дэвис последнее время, видимо, беспробудно бухает, так как задает нам рисовать картины по каждой пройденной теме – они прошли в гостиную, где, видимо, и проходило буйство творческой души – а их, извольте, по три в неделю. -И что же на повестке дня? -Абстракционизм: язык пятна, линии и цвета…- она села на пол рядом с мольбертом – подашь пиво? Оно в холодильнике. -И как успехи? – Грейнджер выходила из кухни, держа в руке две бутылки пива. -Ну как сказать…если наш профессор считает, что «Искусство смывает пыль повседневности с души» то моя душа кристально чиста уже всю эту неделю. -Он у вас еще и философ на полставки? -Видимо, я уже стала его стенографисткой, жаль только он об этом не знает и не платит мне – она встала с пола и подошла к полотну, взяв кисть – его недавно так понесло, что под конец лекции он выдал нам…так, где же этот листок – она начала рыскать по журнальному столику – а вот он, так, цитирую «Человек, предназначенный для высокого, может очень глубоко опуститься в кровавый, пьянящий хаос жизни и запачкать себя пылью и кровью, не став, однако, мелким и подлым, не убив в себе божественного, он может блуждать в глубоком мраке, не погашая в святая святых своей души божественного света и творческой силы…» вот. -Вау – Грейнджер нахмурила брови и сделала глоток. -Да уж, удивительный человек. -Это точно, наталкивает на весьма мрачные рассуждения…не так ли? -Именно, поэтому он мне и нравится – она подошла обратно к полотну – он не боится смотреть на жизнь, каковой она является и нам не застилает глаза розовой пеленой – она сделала резкий мазок кистью. -Как тебе учеба в общем? -Ты же знаешь, я рождена для этого, так что теория и история искусств доказала мне, что я на самом деле обманывала себя – она сделала глоток и рассмеялась – искусство топчет тебя и уничтожает, заставляет пить кофе с энергетиками и ненавидеть себя – Симон села к Гермионе на диван – но знаешь что? Мне это безумно нравится, за искусство – она протянула бутылку Грейнджер. -За него. -Как проходит твоя школьная жизнь? -Все спокойно, но нам передвинули экзамены и теперь они в начале весны, а так все весьма обыденно и рутинно, даже не верится как то, все так спокойно, наверное, это первый год, когда я занимаюсь в школе только школьными делами – она усмехнулась – даже скучно. -Думаю, вне школы у тебя хватает хлопот – Симон посмотрела на Грейнджер, которая уткнулась в одну из ее картин. -Да, пожалуй, ты права – ее глаза начали блестеть. -Миа? -Да? – она протерла глаза тыльной стороной ладони и повернулась к Симон. -Кровь. В прошлый раз, когда я была у тебя. Я видела кровь на полу – Симон взяла ее руку в свою – может тебе снова позвонить Брайту? -Доктор Брайт занятой человек, Симон – Гермиона высвободила свою руку от ее – думаю, у него есть дела поважнее – ее ладони вспотели – нежели мой психоз…шучу никакого психоза – поспешила исправиться она, заметив пронизывающий взгляд Симон. -Я знаю, тебе не нужна в моем лице мамочка… -Вот именно, Симон, не нужна. -Да, но, если бы я решила вообще закрыть на это глаза, я бы себе не простила – тон ее голоса повысился – я не хочу терять еще одного близкого мне человека, Миа – она поднялась с дивана и взяла в руки кисть. -За эти четыре месяца у меня было несколько приступов – ее глаза покраснели – несколько раз я даже слышала голос Вивьена, но, разумеется, это был не он, он бы не говорил те вещи. Еще я видела его, но это было один раз и около доли секунды, не смотри на меня так - Грейнджер подошла к подоконнику и оперлась на него. -И ты молчала? – Симон перевела взгляд на полотно и застыла. -А что бы изменилось, если бы я сказала? -Не знаю, но ты хотя бы ты не держала это все в себе. -А у тебя, что, все было замечательно? – она посмотрела на нее – я не хотела грузить тебя еще и своими недомоганиями. -Что ты будешь делать на Рождество? – Симон оторвалась от красок и посмотрела в сторону Гермионы. -Не знаю, еще полтора месяца до него, чего ты о нем вспомнила? -Снег пошел – Симон подошла к ней. -И правда – Грейнджер развернулась к окну.       Поздний вечер всегда приносил за собой эту меланхолию, заставляющую сознание проваливаться. Почти исчезать, замирая где-то на границе. Это было нормальным, и для полного расслабления не хватало только оркестра, который играл бы за спиной. И сейчас, сидя на подоконнике с близким человеком, и наблюдая за первым снегом, ей кажется, что время остановилось и впервые за все это время ее сознание остановило бешеный поток мыслей и позволило в полной мере насладиться настоящим. ***       Когда Симон проснулась, она застала Грейнджер на подоконнике. -Ты хоть поспала? – на часах тем временем было 6 утра. -Пару часов. -Бессонница? -Кошмары. -Будешь кофе? -Да, спасибо. -Симон? – Грейнджер обратила ее внимание на себя, когда та пришла с кухни. -Да? -Как ты думаешь, все, что мы делаем, имеет смысл? -Эмм…однозначно нет – она подала Гермионе кружку кофе. -И зачем же тогда мы все что-то делаем? -Так проще, сама все знаешь – она откинулась на спинку кресла-качалки – занимаясь чем-то, нам некогда думать о каких-то небуквальных вещах, которые могут принести нам одну лишь грусть и безысходность. -А как же тот факт, что мы все, так или иначе, бываем одни? Одиночество в любом виде наталкивает нас на неконтролируемые мысли – она наблюдала за прохожим, который играл на скрипке – мало кто может похвастаться, что ему интересно наедине с самим собой. -Многие говорят, что «одиночество – самое страшное в жизни. Одиночество хуже смерти. Оставаться наедине со своими мыслями надолго – это очень опасное испытание», и отчасти они будут правы. Но вопреки этому мнению, я люблю одиночество, растворяясь в нем без остатка, только в такие моменты, чувствуя себя в полной гармонии с окружающим миром. Особенно утро, то время, которое любит одиночество. Никаких слов, мыслей, людей. Только ты и утро. Иногда ничего не может быть прекраснее. -А утро с кем-то? Оно уже не такое прекрасное? -Но но но, смотря с кем – она посмотрела на Грейнджер с укором, понимая на что та клонит – просто, чаще всего утро прекрасно в одиночестве, чем с кем-то… вдруг это не твой человек. Не тот. Неподходящий. -Ты права – Грейнджер подошла к ней и, присев на корточки, уткнулась ей в бок – спасибо, за кофе. -Всегда пожалуйста. -Люблю тебя, Симон. -Люблю тебя. ***       Ее квартира, который раз уже встречает ее сквозняком, а сегодня еще и пустым холодильником. Она захлопнула дверцу и подошла к столешнице, в которой лежали сигареты. Смысла идти в магазин уже нет, через несколько часов ей возвращаться в школу, а она старается не оставлять еду в холодильнике, пока ее нет. Зажигалка все никак не хотела поджигать сигарету, и она бросила это занятие, выкинув закончившуюся зажигалку в урну. Видимо теперь смысл пойти в магазин появился.       Посмотрев в окно, ее встретил, предвещающий зиму, холодный и пасмурный день. Странно, но именно в такие пасмурные дни апатии у нее никогда не бывало. В ненастье она чувствовала, что природа, словно, в согласии с ней, с тем, что на душе. И наоборот, стоит появиться солнцу, когда на улице играют дети, когда все радуются чудесному дню, она чувствовала себя ужасно.       Именно сейчас, надевая пальто и ботинки, она чувствовала легкую радость, граничащую с истерикой, которая вызывала дрожь в руках. Руки перестали ее слушаться и шнурки ботинок так и остались не завязаны, а ей самой пришлось осесть на пол, от подкатывающей тошноты и жжения в легких, которое не давало ей сделать полноценный вдох и выдох. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы расстегнуть пальто, в котором стало невыносимо жарко, но расстегнув его и откинув в сторону, лучше не стало, тело продолжало гореть. -Твою мать…       Она уткнулась лбом в пол и пыталась сосредоточиться на чем-то, но мозг уверенно заблокировал эту способность. Поток мыслей стал еще безумнее, а возможность сконцентрироваться стала еще невозможнее. Она чувствовала, как пот скатывается по ее лбу. Кажется, будто, она лежит так уже целую вечность. Она кинула взгляд на свои руки и заметила, что на ладонях кровь от того, что она впилась своими короткими ногтями в них. Ладони. Руки. Предплечье. Метка. Малфой. Метка на предплечье Малфоя. В ее голове стала четко вырисовываться магическая отметка. Мысли в голове убавили свою интенсивность, сфокусировавшись на чем-то одном. Тело в секунду переключилось в режим охлаждения, а легкие дали возможность вздохнуть. Она перекатилась на спину и уткнулась в потолок, делая шумные вдохи. Она перевела взгляд на стену и, обратив внимание на часы, поняла, что ее приступ был не более двух минут, в то время, как ей казалось, что это продолжалось не менее часа.       Время тянется очень долго, когда тебя затрагивает это дерьмо.       Когда она сумела перевести дух, она притянула к себе пальто и достала из кармана телефон. Набрав нужный номер, она лежала на полу, слушая убаюкивающие гудки телефона. -Алло, слушаю. -Доктор Брайт – она сделала паузу, сглотнув – это Гермиона Грейнджер.