feast in time of plague, love in time of covid-19

флоренция была в тисках черной смерти. люди падали на улицах, мертвые тела сгружались в глубокие ямы и сжигались. не было такого человека, которого не страшила бы до дрожи во всем теле мысль об этой страшной болезни. чума. джерард, молодой и амбициозный ученик странного художника-затворника, был свален с ног и чувствовал дыхание смерти — этой самой черной смерти — за своим плечом. в маленькой комнатушке над мастерской он медленно умирал. не имея сил даже встать с кровати, находясь в сознании лишь наполовину, мучаясь в бреду, он принимал редко появляющуюся темную фигуру художника за видение, а появляющуюся на тумбе у кровати воду за непрерывную цикличную галлюцинацию. он не понимал, выпивал ли эту воду, он не понимал что он делает и что не делает, он не чувствовал ничего, кроме жгучей боли. учитель, что всегда был так бледен, что так редко выходил в свет, что рисовал, зашторив окна плотными портьерами и что был бесконечно талантлив, не боялся чумы. он не беспокоился о своей смерти и не закрывал лицо даже ладонью, заходя к джерарду. к этому совсем еще мальчику у мастера были особенные чувства — почти отцовские. джерард впервые попал в его мастерскую совсем маленьким — перепутал двери в бесконечном лабиринте улиц — и долго ходил между столами и мольбертами, восхищаясь картинами и уже в столь юном возрасте понимал, что совершенно точно хочет так же. в тот далекий день мастер напугал его своим внезапным появлением, после чего совершенно искренне, хоть и едва заметно, улыбнулся впервые за действительно долгое время. он пообещал тогда мальчишке, что возьмет его в ученики, если тот сам не передумает к назначенному возрасту. и джерард не передумал. в свои восемнадцать лет он снова пришел на порог мастерской, которую уже знал как свой дом, потому что заходил туда едва ли не каждый день, даже если всего на минуту — поздороваться с мастером. джерард гордо заявил, что ему теперь восемнадцать и он абсолютно уверен, что точно готов учиться у художника. спустя всего пару лет во флоренцию пришла чума. никто не был в безопасности, люди боялись выходить из дома и подходить к больным, не то что говорить с ними или, упаси боже, прикасаться к ним. никто не мог излечиться от этого страшного недуга, и слечь в постель совершенно точно означало лечь в могилу. джерард не был готов, как и никто другой. к смертельной болезни никак нельзя быть готовым, это не казнь, не смертный приговор и не старость, когда тебя предупреждают заранее. чума является игрой в русскую рулетку — заразишься и погибнешь под гнетом болезни или переживешь это ужасное время лишь в леденящем страхе. ты не властен над этим приговором. джерард лежал в кровати и у него не было сил даже шевелится. в его разуме, затянутом плотной пеленой, блуждали мысли о смирении со смертью, иногда слепая благодарность кому-то, и бесконечное, длинное и тянущееся нугой прощание. он не был готов, но успел уже смириться со своей смертью, он точно знал, что, отрицая смерть, её не оттолкнешь. в один день, когда джерарду было уже невыносимо больно и он не мог осознавать ничего, что происходило или могло бы происходить вокруг него, мастер снова принес ему воды, но в этот раз остался и долго стоял у кровати, вглядываясь в мертвецки-бледные черты истощенного лица ученика, покрытые испариной. художник имел одно простое и понятное правило для своей жизни, до жути банальное и, пожалуй, даже жестокое: не привязываться к людям. однако же этот мальчик, совсем еще мальчик, джерард, он стал особенным. в нем не было ничего, что могло бы ввергнуть кого угодно в шок, нет, но он стал для мастера уникальным. джерард был искренним и это, наверное, растопило лед неживого сердца старого художника. мастер увидел в единственном своем ученике настоящего сына и не мог так просто дать ему уйти, только не от этой страшной болезни, отвратительной и жестокой. — ох, джерард, — прохрипел художник своим тихим холодным голосом. кажется, он все решил. он решил обречь юного ученика на невыносимые муки, наградой за которые будет вечная жизнь. джерард совершенно точно будет ненавидеть своего учителя, однако позже, гораздо позже, он будет благодарен. комната была погружена в темноту, один лишь проблеск света от луны виднелся через тонкие шторы на маленьком окне. эта темнота давно перестала кого-то пугать, потому что люди начали понимать, что в мире есть что-то пострашнее неизведанной тьмы. художник неуверенно зашел в комнату, не скрипнув ни старой дверью, ни вековыми досками пола. мастер медленно, все еще сомневаясь, прошел к кровати джерарда и снова заглянул в его бледное лицо — оно теперь никогда не загорится румянцем, как раньше. художник, нежно убирая длинные волосы джерарда от его шеи, тяжело вздохнул и прошептал неслышное «прости меня. это необходимо», после медленно наклоняясь к шее ученика. острые клыки проходят сквозь кожу точно иголки, выпуская наружу горячую зараженную кровь. художнику это не важно — ему не страшна чума, ему страшна лишь потеря такого близкого, единственного близкого в этом мире человека. он бы себя не простил, если бы дал ему уйти. резкий оборванный вздох и широко распахнутые глаза. впервые за несколько дней он понимает, что происходит вокруг, даже если ничего не происходит. больше нет изнывающей невыносимой боли во всем теле, зато резкая и тянущая боль пронзает шею. тяжело дыша, джерард берет с тумбы стакан воды и, наконец-то, осознает, что он делает. наконец-то. джерард старается вспомнить, что было вчера, что было до этого, но он помнит только боль, только боль и мысленное бесконечное прощание со всем. и ничего кроме этого. он, чувствуя, как напряжены мышцы в шее, касается её и кончиками пальцев ощущает твердый след, уходящий назад — до боли похоже на запекшуюся кровь, однако нет, конечно же нет, откуда же ей там взяться. джерард водит вперед-назад по шее, пытаясь найти там еще хоть что-то и вдруг чувствует это самое что-то. под подушечками пальцев две вмятины на шее, два углубления, как будто кто-то специально уколол дважды иголкой, ножом, да хоть чем. джерарда могло бы бросить в жар, потому что он не помнил ничего, что происходило в эти дни и не мог сказать откуда, черт возьми, у него две идентичные раны и кровь на шее — у него не было объяснения и это его страшило. — доброе утро, джерард, — низкий холодный голос привел ученика в чувства и заставил сесть в кровати, — как ты себя чувствуешь? — я...я не знаю. я должен быть м...мертв, я заболел...вам нужно уйти отсюда, я болен, я могу навредить вам, — джерард говорил тихо и несколько неразборчиво, потому что у него по прежнему не было никаких сил, но художник его слышал, точно слышал. — джерард, мне нужно тебе кое-что рассказать. эта эпидемия чумы, этот город, эта ночь. это навсегда изменило джерарда. в ту ночь он умер, чтобы воскреснуть навсегда. отныне он мертв, но одновременно жив. с той самой ночи он нуждается лишь в одном — в чужой крови. в тот страшный год, когда все вокруг играли в страшные догонялки с черной смертью, джерарду удалось её обогнать и оказаться по ту сторону могильной плиты. он, как и тысячи людей, умер, однако лишь он смог воскреснуть. с той ночи прошло уже почти семь столетий. шестьсот семьдесят два, если бы хоть кто-то вел счет. джерард, конечно, был невыносимо зол на мастера, ведь быть вампиром это далеко не одно удовольствие без страха смерти, быть вампиром тяжело, по настоящему тяжело и часто больно. однако, все же, джерард не мог не быть благодарен, что ему дали второй шанс. но все равно джерард часто задумывался, что было бы хуже — умереть от чумы в ту ночь или умереть и воскреснуть, становясь вампиром. ему не был необходим сон, поэтому часто он проводил ночи в раздумьях, переосмысливая снова и снова все ценности, рассуждая о смыслах, которые когда-то давно обрел и которые успел потерять. тяжелые долгие дискуссии действительно быстро утомляют и джерард вот уже почти семьсот лет старается делать что угодно, совершенно что угодно, лишь бы не погружаться в свои мысли снова. он рисует, бесконечно много рисует, все, что только приходит в его голову, с каждым десятком лет меняя свой стиль, а потом возвращаясь обратно. он читает и прочитал уже, наверное, столько, что хватило бы, чтобы наполнить целую библиотеку, джерард читает все подряд — от бессмертной классики до, так называемых, «бульварных романов» без глубоких мыслей и писательских изысков. джерард даже иногда готовил, в те редкие моменты, когда ему приходилось жить с каким-то человеком — а иногда приходилось. чаще всего из-за скуки, конечно. да, пожалуй, в жизни вампира самое ужасное — это скука. со временем привыкаешь, что тебе практически нельзя на солнце, что ты не видишь прекрасного самого себя в зеркале, даже кровь привыкаешь пить — в ранние годы приходилось убивать и с этим джерард как-то смирился, однако был невероятно рад, когда ему удалось выстроить свою собственную цепь знакомств для получения крови от доноров из больниц. джерард, хоть и был вампиром уже долгие долгие годы, все равно оставался человечным. говорят, что у вампиров мертвые и холодные сердца. мертвые — несомненно, однако холодным сердце джерарда назвать трудно, он еще слишком много чувствует. в далекие года во флоренции у джерарда была фамилия. он её не любил, как и свою семью не любил, поэтому и ушел (сбежал) к художнику. с годами джерард осознал, что он властен над самим собой. он пришел к пониманию того, что для него открыто множество дорог, гораздо больше, чем для обыкновенных людей. поэтому джерард и выбрал себе новую, символичную, короткую и гармоничную фамилию — уэй. за те долгие почти семь веков джерард имел неосторожность влюбляться, однако только в ранние годы. с годами он взрослел и достаточно скоро пришел к выводу, что привязываться к людям нельзя. просто нельзя — здесь не может быть вариантов и каких-то выводов, нет, просто нельзя. люди умирают и это по-настоящему больно, но еще и очень-очень тяжело, особенно для вампира, который, будучи человеком, был эмоционален и влюбчив, который слишком быстро привязывался. джерарду пришлось просто отгораживаться от людей, иначе он не мог. он старался вообще не появляться в городах, где жил, оставаясь в загородном доме или не выходя на улицу неделями. однако всему рано или поздно приходит конец. джерард не помнит как они познакомились. это было недавно — полгода назад, примерно. возможно это было в каком-то клубе, куда уэй выбирался крайне редко, или ночью в парке, где джерард любил рисовать. одно ясно совершенно точно — он для джерарда особенный и это было понятно с самой их первой, от чего-то забытой, встречи. фрэнк действительно ‘с первого взгляда’ запал в душу джерарда. на самом деле, эти двое поссорились при их первой встрече, и да, это было в клубе. пьяный фрэнк облил джерарда пивом, поэтому уэй начал возмущаться, потом фрэнк начал себя защищать, а потом они почти подрались. но тогда джерард понял, даже если не признавался сам себе, что этот парень не может быть просто незнакомцем. где-то что-то внутри уэя шептало ему, что этот человек особенный. второй раз они снова встретились в баре. только уже не было шумной музыки и огромной толпы — было около четырех утра и это был какой-то небольшой бар на углу улицы. фрэнк, еще, почему-то, почти трезвый, пришел в бар и с искренним отчаянием заказал себе снова пиво — он такой разнообразный. увидев шанс, джерард сделал нечто удивительное для самого себя — он заговорил первым. они с фрэнком общались несколько часов. сначала сидя в баре, а потом пошли в парк, где почти встретили рассвет. конечно, они встретили бы рассвет, но джерард внезапно вспомнил о своей особенности и ему пришлось срочно покинуть нового знакомого. удивительно и чудесно, но они успели обменяться номерами и ближе к вечеру фрэнк позвонил уэю. их история не отличалась уникальностью. они гуляли, но только вечерами, они долго разговаривали обо всем и у них, кажется, никогда не кончались темы. джерард никогда, он мог поклясться, никогда в жизни не чувствовал себя таким живым. эта проклятая на свою безупречность история продолжалась слишком долго и джерард, привыкший, что в жизни не может быть ничего идеального, начал сомневаться, что все это происходит а реальности. и он был прав — идиллия не может длиться вечность. в марте 2020 года во всем мире объявлена пандемия вируса covid-19. карантин и самоизоляция, но люди продолжают выходить на работу. джерард каждое утро, целуя фрэнка перед дверью, умоляет его остаться дома. уэй уверен, что не сможет пережить, если айеро заболеет. кто угодно, но только не он. — я люблю тебя, — в очередное утро шепчет джерард, прижимая фрэнка к себе и чувствуя его такое горячее дыхание на своей шее. — я тоже тебя, — по устоявшейся традиции поцелуй и привычно тоскливый скрип входной двери, за которым следует жестокий хлопок и недовольный щелчок замка. в последнее время джерард снова много рисует. и, пока нет фрэнка, он рисует только его, только своего работающего самоубийцу. уэй очень сильно переживает, просто невыносимо. с этой пандемией он будто снова возвращается на семь веков назад в родную флоренцию, когда был совсем еще юн, когда заразился этой страшной болезнью и когда практически умер. в последнее время джерард непростительно много думает о смерти. о смерти фрэнка. уэй с ужасом понимает, что ему однажды придется уйти, потому что айеро начнет, как бы это ни было ужасно, стареть, и он не поймет, почему же у джерарда нет ни одной морщины на лице и почему он всегда выглядит на двадцать. уэй с ужасом думает о том, что фрэнк может заболеть и тогда их идиллия закончится гораздо, гораздо раньше. того, что фрэнк заболеет, джерард боится больше всего, потому что он не знает, сможет ли его отпустить. он сам еще не пришел к точному выводу насчет того, что было бы хуже — умереть в ту ночь от чумы или навсегда стать вампиром. он не знает и боится, что ему самому придется встать на место своего мастера — спасти того, кого он любит, обрекая его на бесконечную жизнь, полную страданий. но ведь тогда они, конечно, смогут разделить эту вечность. мир джерарда рухнул следующим утром. он проснулся от громкого будильника фрэнка и очень скоро понял, что айеро не встал, а все еще лежит рядом, натянув на голову одеяло. джерард запаниковал. перегнувшись через парня, уэй выключил вопящий телефон, после чего, положив руку туда, где под одеялом должна быть голова фрэнка, замер и тяжело вздохнул. — фрэнки, — тихо сказал он, цепляясь пальцами за край одеяла и неторопливо опуская его, боясь увидеть лицо айеро, — как ты себя чувствуешь? — джерард боялся. он до ужаса боялся увидеть то, что предполагал. — нормально, — хриплым тихим голосом ответил фрэнк, хмурясь, когда джерард убрал одеяло с его лица. а затем он шмыгнул носом и обрывисто выдохнул через рот. джерард громко сглотнул. уэй коснулся ладонью лба фрэнка и действительно, по-настоящему обжегся. для буквально мертвецки холодной кожи джерарда фрэнк с его температурой под сорок градусов был точно чайник на плите. уэй почувствовал страх. сильнее, чем минуту назад, чем вчера или чем когда угодно за всю свою долгую жизнь. он почувствовал слабость в ногах, руки странно сильно задрожали, а в желудке что-то перевернулось, будто именно там и поселился это дикое существо с именем «ужас». — фрэнки, — слетело с губ джерарда неслышным шепотом. — мне нужно на работу, джерард, — он говорил все так же тихо своим хриплым голосом, как бы ни старался скрыть свое слишком очевидное состояние. фрэнк начал вставать с кровати, но уэй дрожащими руками уложил его обратно. — нужно вызвать скорую, — он смотрел на фрэнка и не мог, просто не мог поверит своим глазам. — ни за что. это простая простуда, ничего серьезного. к вечеру мне станет лучше, — он попытался улыбнуться. это не простуда. и они оба знали это наверняка. джерард, конечно же, старался делать все, чтобы фрэнку было комфортно. он наливал ему чай, готовил еду, даже если айеро наотрез отказывался есть, он даже ни секунды не колебался и отправился в аптеку в разгар дня, лишь бы фрэнку стало хоть немного лучше. уэй лежал на кровати и обнимал спящего фрэнка. его все еще мучала температура и весь его лоб был в испарине, но джерард не мог отпустить его — ни сейчас, ни вообще. нет, точно нет. — джерард? — фрэнк зашевелился в объятиях уэя, заставляя того с болью улыбнуться, — зачем ты здесь...ты можешь заразиться, пожалуйста, уйди, — айеро говорил все так же шепотом, но в его голосе чувствовались невыносимый страх и жуткая паника. джерард почувствовал невыносимой болью укол в сердце, когда встретился глазами с умоляющим взглядом фрэнка. им обоим было страшно — это можно говорить до бесконечности, но даже так невозможно описать масштабы этого ужаса. — мне плевать, — точно так же тихо прошептал джерард в ответ. «я должен рассказать» — пронеслось в его голове — «но он ни за что не поверит» — пришла чуть более разумная мысль следом. — мне не плевать, джерард, дай мне маску и выйди отсюда, — фрэнк начинал паниковать, он старался вырваться из объятий уэя и оттолкнуть его как можно дальше. — тихо, успокойся, пожалуйста, все хорошо, — джерард только сильнее прижимал к себе обессиленного фрэнка и осторожно гладил его по голове, спине и плечам, оставляя мимолетные успокаивающие поцелуи на пылающих лбу и щеках. фрэнк уже не мог сопротивляться, он лишь сжимал настолько, насколько мог, плечи джерарда и жмурил глаза, будто стараясь не выпускать наружу слезы. — я должен тебе кое что рассказать, фрэнки, — спустя некоторое время, когда они оба успокоились и все так же лежали в обнимку, вдруг начал джерард, — но ты мне не поверишь. — я скоро сдохну, я сейчас поверю во что угодно, — с нескрываемой болью усмехнулся фрэнк, тяжело вздохнув, и закашлялся, пряча лицо между подушками. — не говори так, — джерард прошептал это — на большее не хватило. уэй крепко сжал зубы и на секунду прикрыл глаза, тоже тяжело вздыхая. он осторожно коснулся губами щеки фрэнка, заставив его заново начать переживать с удвоенной силой. — джерард, ты... — фрэнк, я вампир, — уэй перебил айеро, но другого выхода не было, он не собрался бы с силами еще раз. фрэнк усмехнулся и прикрыл глаза, не убирая с губ улыбку, — конечно, ты мне не веришь, — джерард улыбнулся, скрывая свою боль, даже прекрасно понимая, что знал, что все будет так. — я больной, но я не ребенок, — айеро посмотрел уэю в глаза и с его губ начала медленно сползать улыбка, — только не говори, что ты правда веришь в это дерьмо. — у меня всегда холодная кожа, я редко появляюсь на солнце и ничего не ем, — он усмехнулся. — я всегда думал, что ты просто придурок, — фрэнк слабо посмеялся и снова начал кашлять, попутно накрываясь одеялом. почувствовав, что джерард снова прижимает его к себе, он положил ему руки на грудь в попытке оставить уже бесполезную дистанцию, — мы слишком близко, ты же... — айеро поднял взгляд и остановился. в глазах джерарда он только сейчас заметил что-то странное...это что-то невозможно было просто описать — там и страх, и странная нелепая сейчас уверенность, и жар, и холод, и жизнь, и...в них все и даже слишком много. фрэнк, пожалуй, бредит, — ты меня пугаешь. — а ты меня, —улыбнувшись, уэй крепче обнял своего больного, прижимая его к себе. — ты холодный, — наконец, заметил фрэнк. — я вампир, — усмехнулся в ответ джерард.

***

в дверь позвонили и уэй поспешил выйти из квартиры, как можно тише открывая и закрывая за собой дверь, фрэнк только уснул и будить его совсем не хотелось. курьер отдал джерарду запечатанный пакет, взял оплату наличными и поспешил уйти с лестничной клетки. зайдя обратно в квартиру, уэй сразу же на кухне открыл посылку — внутри были запечатанные пластиковые пакеты по четыре сотни миллилитров(это джерард знал наверняка), ровно пять. у уэя все распланировано по дням — каждые десять дней приезжает курьер и отдает посылку. джерард убирает все это в специальный портативный холодильник, на котором стоит всегда одна и та же необходимая температура и который хранится в верхнем ящике на кухне — во-первых, фрэнк бывает на кухне только ради еды, которую обычно готовит уэй, а во-вторых, даже если бы он и захотел что-то найти, то до верхней полки он бы просто не достал — джерарду и самому приходится вставать на стул. уэй сделал все свои привычные действия, оставив один пакет, планируя использовать его прямо сейчас. использовать? выпить содержимое. джерард был если не параноиком, то точно просто ужасно недоверчивым и, в какой-то степени, паникером. поэтому он не использовал керамические и фарфоровые кружки — судя по тому, как в них въедаются остатки чая, для полиции будет совершенно нетрудно найти в белоснежных кружках у фрэнка и джерарда в квартире остатки чьей-то крови. уэй всегда использовал стекло — стеклянные стаканы(а вернее только один, чтобы, в крайнем случае, уничтожить «улики» было легче). джерард сам не знал чего бояться, полиция никогда ему не угрожала. он просто переживал. уэй открыл пакет и осторожно перелил его содержимое в стакан, не проливая ни капли, после чего сразу же выкинул мусор в ведро. глубоко вздохнув и снова задумавшись о фрэнке и ужасной болезни, которая испортила жизни буквально всем, вампир поднес стакан к губам. —джерард? — раздался хриплый голос из дверного проёма. — фрэнк? о, черт, фрэнк, зачем ты встал? — уэй, спешно поставив стакан на стол, подлетел к айеро, который стоял, обессилено опираясь на стену. джерард коснулся плеча фрэнка и потянул руку к его щеке, но одернул себя и замер, увидев в усталых глазах айеро, смотрящих прямо на него, каплю самого настоящего страха. нахмурив брови, уэй, скорее просто по привычке, нервно облизнул губы и его глаза испуганно расширились. — черт, фрэнк, прости, ты... — он провел тыльной стороной руки по губам, стирая с них остатки свежей крови, — пожалуйста, не бойся меня, фрэнк, я же все тебе рассказал, — джерард запаниковал. он не знал, стоит ли сейчас касаться айеро, пытаться удержать его или успокоить. он просто стоял, замерев, и смотрел фрэнку в глаза, по-прежнему видя в них страх. спустя пару секунд жутких гляделок страх—вина—страх—вина джерард, все же, коснутся пальцами щеки айеро. — фрэнк, — его не хватило ни на что, кроме шепота, — не бойся меня, — фрэнк положил руку на запястье джерарда и легко сжал его. — я...я думал ты... — джерард рискнул и обнял фрэнка, прижимая его к себе как можно осторожнее. — я никогда не сделаю тебе больно, прошептал он и легко поцеловал фрэнка в волосы. его сердце сжалось, когда он почувствовал руки на своей спине. фрэнк не боится...

***

джерард снова обнимает фрэнка во сне. он до невозможности горячий и от этого даже обжигает уэя — в самом буквальном смысле этого слова. фрэнк тяжело дышит и без конца неспокойно дергается, но это ничуть не раздражает джерарда, а только тревожит. в такие моменты он осторожно целует айеро в голову и мягко гладит по спине, шепча что-то успокаивающее, даже если скорее для самого себя. так может продолжаться почти весь день и джерарду ничего не остается в такие моменты, кроме как думать. думать, конечно, о фрэнке, о болезни и о том, что он может сделать, а именно — превратить фрэнка в вампира. больше чем этого, джерард не хочет только его потерять. в глубине своей души уэй уже знает как поступит, и он уже ненавидит себя за это. так эгоистично — обрекать его на вечные, буквально вечные муки. быть вампиром не здорово, не увлекательно, не интересно. нет. это отвратительно. отвратительно — это действительно самое подходящее слово. — джерард, — тихо сказал фрэнк, просыпаясь. он чувствовал, что уэй его обнимает и от этого ему, наверное, было хоть немного легче. — я здесь, — улыбнувшись, тихо сказал джерард в ответ и коснулся губами лба айеро. черт, он сделает это. эгоистично, но он не может, он никак не сможет потерять его. только не сейчас и только не так, — я люблю тебя, — прошептал уэй. через секунду он услышал тихий шепот в ответ — «я тоже тебя люблю». фрэнк улыбался. слабо, грустно и с болью, но улыбался. — я так боюсь умирать, — прошептал фрэнк, вытирая с щеки слезу. он смотрит прямо джерарду в глаза, от чего сердце уэя просто рвется на части, — я так боюсь, джерард. — я с тобой, все будет хорошо, ты слышишь? — мне кажется мне осталось так мало, — он плакал, пряча лицо в одеяло. это был тот самый детский, до невозможности сильный страх. такой, который взрослые не испытывают. — все будет хорошо, я тебе обещаю, все будет хорошо. — я так боюсь... фрэнк должен стать вторым. вторым человеком, которого джерард превратит в вампира. первой была девушка, с которой у уэя был роман, когда он был совсем молодым вампиром. он не понимал еще, какого это быть вампиром по-настоящему, а девушка так сильно умоляла...он просто не смог отказать. спустя год они встретились снова. она просила, умоляла снова, но на этот раз просила убить её, быть вампиром оказалось для неё слишком тяжело и джерард её прекрасно понимал. и нет, жизнь вампира это не одни сплошные мучения, боль и страдания, просто кто-то с этим живет, а кто-то... джерарду совсем не легко далось лишить девушку жизни, а после того случая он поклялся себе никого не превращать, но...но фрэнк это другое. фрэнк — это именно то, что называют любовью. эгоистично, да, но джерард не мог потерять его, он просто не мог больше представлять свою жизнь без айеро. джерард решил сделать это ночью. он просто решил, что это символично — когда еще можно стать вампиром, кроме как ночью. а еще фрэнк будет спать и точно не увидит в темноте джерарда, который пытается справиться с виной и стыдом. и вот, наконец-то, снова прижимая к себе айеро в постели, он слышит заветное сонное «спокойной ночи», а через пару минут и тихое сопение. он спит. джерард все еще не мог решиться. он, едва касаясь, гладил фрэнка по волосам, смотря на его закрытые глаза с чуть подрагивающими ресницами, на его едва приоткрытые губы и на шею, где под кожей, на которой выделяются татуировки, пульсирует вена. уэй старается не ненавидеть себя за то, что собирается сделать, он правда желает фрэнку только лучшего. осторожно отодвинув от шеи одеяло и убрав с неё волосы айеро, джерард провел дрожащими пальцами по татуировке — ему всегда казалось забавным и каким то особенным то, что у этого скорпиона всего семь лап. отвлекая самого себя, джерард едва улыбнулся, но, заметив как пульсирует(а может ему так только казалось) вена на шее у фрэнка, уэй глубоко вдохнул. стараясь никак не касаться айеро и опираясь лишь на матрас, джерард наклонился к шее фрэнка и коснулся её своими губами, будто заранее извиняясь. помедлив еще секунду, джерард неуверенно приоткрыл рот и коснулся клыками кожи. — джерард? — он проснулся... черт, ну конечно же он проснулся, — что ты делаешь? — фрэнк испуганно сжал руку уэя, боясь пошевелиться. — о, черт, фрэнк, я так сильно тебя люблю, — бросил взгляд на лицо фрэнка, джерард переплел их пальцы и снова оставил поцелуй на шее айеро. острые клыки, наконец, прошли сквозь кожу. фрэнк на секунду сжал руку джерарда, едва не закричав от боли, но быстро его сознание совершенно отключилось и он остался лежать под джерардом, который, все же, продолжал держать его руку. — фрэнки, прости меня, — уэй действительно, по настоящему едва ли не плакал. ему было стыдно. так стыдно, как не было никогда в своей жизни. прижимая к себе спящего фрэнка, и надрывисто дыша, он гладил его по спине и целовал — то в шею, то в волосы, то просто зацеловывая все его лицо во время прилива чувства вины. он так сильно боялся сделать что-то не так... джерард касался холодными пальцами места укуса и чувствовал запекшуюся кровь, начиная корить себя только сильнее. — фрэнки... джерард не мог заснуть этой ночью никаким чудом. он до самого утра прислушивался к дыханию фрэнка, боясь до дрожи услышать в один момент лишь тишину. уэй дергался от каждого движения парня сильнее, чем должен был бы, но ничего не мог с собой поделать. джерард наблюдал как первые лучи солнца ложатся на лицо фрэнка, которое было уже бледнее, чем обычно. вдруг заметив это, уэй прислушался к своим ощущениям и понял, что (о, боже) фрэнк больше не обжигает его своей адской температурой. джерард едва мог слышать его сердцебиение и от этого только страшнее — вроде так и должно быть, но вдруг...вдруг что-то, все же, пошло не так... — джи? — сонно прошептал фрэнк, поднимая взгляд на уэя. — фрэнки, — джерард виновато, но облегченно улыбнулся, касаясь губами губ фрэнка. — что ты... — айеро хотел спросить что-то, едва отстранившись после поцелуя, но почувствовал давящую боль в шее и рефлекторно потянул к тому месту руку. коснувшись своей кожи, он почувствовал запекшуюся кровь и две небольшие ранки. в его голове быстро сложилось два и два и он поднял испуганный взгляд на джерарда. — ты...почему ты... — он, наверное, не мог злиться, он был только напуган. — я не мог по-другому, — все так же продолжал шептать джерард, — я не мог тебя потерять, ты бы...я не мог...ты... — он не находил в себе сил сказать то, что должен, поэтому просто прижал фрэнка к себе, продолжая лепетать «прости» и «я не мог». нет, айеро никак не мог на него злиться. — я люблю тебя, — перебивая уэя, сказал фрэнк, обхватывая вампира за талию и сильнее прижимаясь к нему, — я люблю тебя... — теперь все будет хорошо, фрэнки, — тихо сказал джерард, мимолетно зацеловывая щеки айеро, чувствуя, что улыбка трогает его губы.

***

пол года всего прошло с той ночи. поначалу джерард переживал по-настоящему сильно, что фрэнк будет злиться, что он будет как та несчастная девушка, но...но, в отличии от неё, у айеро был джерард. у них была их любовь и это, да, пожалуй, именно это, спасло их обоих. — я представлял себе это по-другому, — сказал фрэнк, делая глоток чая и хмуря брови, потому что он, как оказалось, уже остыл. — что именно? — спрашивает джерард, сидящий на полу чуть поодаль от фрэнка, на мгновение повернувшись на него, после сразу же возвращая взгляд к холсту на небольшом мольберте перед ним. — ну, быть вампиром...я думал это буквально перевернет жизнь с ног на голову, но, — он замялся, глубоко вдыхая, — черт, да я даже, как и раньше, хожу на работу, — он широко улыбнулся, замечая, что джерард беззвучно смеется, опуская голову к палитре. — то есть ты думал о том, что станешь вампиром? — он улыбнулся и хитро сощурил глаза, поворачиваясь к айеро и смотря на него в упор, наблюдая за тем, как он смущается и потупляет взгляд в кружку, все так же улыбаясь, — ты вампир всего пол года, — джерард небрежно оставляет кисть на палитре и подползает к фрэнку, вставая на коленях и оказываясь выше него, — еще успеешь нажаловаться, — уэй берет лицо айеро в свои руки и поднимает его, чуть наклоняясь и целуя в губы. спустя, кажется, чуть больше года отношений фрэнк каждый раз смущается, когда джерард так делает. а делает он так — сначала предательски смущает, а потом неожиданно(ну, вообще-то, уже нет) целует — до неприличия часто. а потом еще и наблюдает, как фрэнк утыкается в его плечо и краснеет. — я люблю тебя, джи, — тихо смеясь, говорит фрэнк, наклоняясь и упираясь лбом в грудь джерарда, закрывая глаза. — я тоже люблю тебя, фрэнки, — улыбаясь в ответ, уэй обнимает айеро, стараясь не касаться его ладонями(но все равно, как бы ни старался, снова пачкает его домашнюю футболку своими красками). — черт, — засмеявшись, фрэнк резко отстраняется, вспомнив, наконец, что джерард, вообще-то, минуту назад активно рисовал, — я весь в краске, да? — он продолжает улыбаться, а джерарду ничего не остается, кроме как улыбнуться в ответ и поцеловать его снова.

и снова. и целовать его целую бесконечность. их бесконечность.