Звезды над Парижем

      Ванитас первый ступает на крышу, осматривается и кружит. Надолго задерживает взгляд на звездном небе, что зависло над Парижем, подобное фантастическому куполу, а потом с легким выдохом выпускает облачко пара и возвращает взгляд к Ною. Тот в эту прекрасную ночь невероятно тих. Намного сильнее, чем в любой другой из дней; он, конечно, не идеальный представитель аристократии, но есть в нем что-то такое, острое и чарующее, что привлекает взгляд, стоит ему лишь оказаться в помещении. Людей и вампиров тянет к нему, а его самого тянет к Ванитасу.       Ной сегодня взволнован. И пусть даже пытается скрыть это любыми способами, у него не получается — Ванитас пробыл с ним бок о бок уже так давно, что перенимает малейшую его дрожь, как свою собственную.       Он мягко ступает ближе. В нем теперь самом играет волнение, как вино на солнце. Ванитас склоняет голову.       — Ну, так что, мой дорогой Ной? Ты обещал сказать мне что-то, когда мы поднимемся на крышу. — Он не привык торопить Ноя, ведь тот не имел привычки затягивать, но этот день неуловимо отличался от других, поэтому требовал иного отношения.       Ной отмирает. Моргает, словно очнувшись от сна и, наконец, приближается к Ванитасу, уверенной знакомой походкой. Только ни слова не произносит. Протягивает руку, как приличный кавалер, перед танцем, и, честно, Ванитас не очень долго думает, прежде чем протянуть ему свою — они уже однажды танцевали вместе, так что он не против повторить, если это то, чего желает Ной.       Однако танца не происходит. Ной не притягивает его ближе к себе, не кладет ладонь на талию, он просто берет его под локоть и ведет немного дальше, к другой стороне крыши, которую не видно сразу же от входа.       Любопытство охватывает Ванитаса, когда он понимает, что это не конец, что Ной приготовил что-то еще помимо своего таинственного молчания и напряженных плеч. Единственное на что он смеет надеяться — это то, что Ной не готовит для него удар в спину, ведь иначе он попадет точно в цель.       Для Ноя его спина всегда открыта.       Ванитас немного приподнимает брови, когда видит плед, расстеленный на крыше и корзинку, стоящую на нем. Ему немного смешно от собственных предположений, но он пытается не смущать Ноя, которому и без этого хватает страхов. Его пальцы почти умоляюще цепляются за рукав Ванитаса, и тот позволяет ему маленькую слабость, на которую в итоге закроет глаза и никогда не скажет, что она была.       Ной слишком мил в этот момент, чтобы разбить всю его хрупкую уязвимость, которую он так легко выставил напоказ.       Ванитас не забирает своей руки, но оборачивается к Ною.       — Теперь ты скажешь, зачем мы здесь? — Во взгляде Ноя мольба не заставлять его говорить, а понять все без слов. Ванитас улыбается. Что-то сладкое тянется внутри него, когда он качает головой и шепчет: «Или мне стоит уйти?»       Конечно, это работает. Это всегда работает с милым Ноем, который хочет всего, но боится сделать даже шаг, ведь Ванитас спокойный поток в один момент и бушующее море — в другой.       — Я, — выдыхает все же Ной, но нервозность в нем еще сильна, — я решил, что хочу пригласить тебя сюда.       Ванитас удовлетворенно выдыхает, принимает объяснение. Потом отпускает руку Ноя, прохаживается возле пледа и невинно — аж приторно-сладко — интересуется:       — Это свидание?       — Да.       Взгляд у Ноя твердый, прямой. Он сам напряжен, как тетива, но не прячется и предстает перед Ванитасом во всей своей честной красе.       «Глупый, — думает Ванитас. — Какой ты наивный, мой милый Ной».       Но Ванитас принимает и это, кивает спокойно, благодушно и усаживается на плед, хитро блеща глазами хищника на застывшего вампира.       — Тогда я принимаю это предложение.       И Ной выдыхает.       Плечи его опадают, будто с них упал огромный груз, и на его лице светится улыбка, а в глазах сияют все звезды, которые только можно увидеть над Парижем этой ночью. Он мягок и обходителен. Он заводит простую интересную беседу, в которую Ванитас втягивается раньше, чем понимает, что за ним ухаживают. Это странно и необычно, немного отдает женскими романами, но Ванитасу внезапно приятно от этого. Ной не давит и никак не выражает пренебрежения. Он просто искренне рад, что ему не отказали, и он наслаждается этим временем.       Сердце сладко дрожит.       Ванитас приказывает себе: «Забудь».       Забудь и никогда не смей думать, что все наладится, и ты сможешь так просто сидеть и общаться с ним. Забудь, что ты можешь быть просто человеком со своими чувствами и переживаниями, перед тобой великая цель, Ванитас, помни об этом.       Сердце сжимается когтистой и холодной рукой прошлых обещаний. Ванитас прикрывает глаза, скрывая холод и острый надлом. Это не то, что следует видеть Ною.       И вечер идет дальше, льется, как нежность, переливаясь через край. Ванитас позволяет своим пальцам задевать пальцы Ноя; видеть румянец на его смуглых щеках особенно приятно. Хочется большего, хочется утонуть в этой ночи под звездным небом, которая ныне предназначена лишь для них двоих.       Они распивают вино. Сладость с легкой долей горчинки, что до последнего остается на языке. Но пьянит не алкоголь, пьянит чужая близость и понимание того, что Ванитас близок и дорог, что этот вампир сам позвал его и не оттолкнет, если что.       Ванитас давит глупый порыв.       Отвратительная привычка делать другим больно, когда больно ему самому. Она навсегда въелась под его кожу, прошила сердце цепочкой трещин, однако он может себя контролировать. Он не зверь, чтобы причинять боль тому, кому дорог.       — Все хорошо? — спрашивает Ной, когда их ночь подходит к концу, а пустая бутылка уже упрятана обратно в корзинку. Ной слишком внимательный к нему. В его глазах мольба и вопрос; в нем обещание помочь и выслушать все-все; укачать в объятиях и позволить забыться, хотя бы на несколько часов.       Ванитас качает головой.       — Все хорошо, не переживай.       А сам выдыхает надрывно в темное, сверкающее небо — как же ему хорошо! Только на сердце не спокойно немного от осознания, что это лишь миг в огромном времени их жизней. Пустяк по сравнению с огромным континентом ситуаций и событий. Да только его сильнее остальных хочется хранить в памяти, вписывая в вечный архив. Ванитас обещает его сохранить. Только тихонько и самому себе, для Ноя у него заготовлено нечто иное, немного острое, но ужасно честное.       «Прости» невысказанное кроется в кончиках пальцев, когда он ведет ими по щеке Ноя. Во взгляде звезды и нежность. Ванитас целует его в щеку, надолго прижимаясь холодными губами к теплой коже. Запоминает момент и ощущения.       А потом отстраняется немного, прижимается телом к телу, подбородком задевая плечо, чтобы шептать в самое ухо.       — Я влюблен только в тех, кто не влюблен в меня, милый Ной, пожалуйста, помни об этом.       Он отходит. Дыхание замирает и под ребрами колет от эмоций и тоски; он сам разбивает все, что между ними могло быть.       У Ноя в глазах ночное небо, на котором постепенно заснут звезды. Он шумно выдыхает.       Ванитасу жаль. Он, правда, ничего не может с этим поделать. Уж лучше так. Вот только для кого именно, он и сам не знает.       Над Парижем цветет рассвет не сбывшихся надежд.