love talk

Они сталкиваются в лифте большого жилого комплекса. Она приезжала сюда по работе, он на работу ехал сейчас. Но что-то идёт не так, когда в кабину входит она, встаёт на против и смотрит своими пронзительными глазами. Скользит по фигуре, по лицу, очерчивая острый подбородок, по скулам и до глаз, задерживаясь на секунду на родинке точке. Смотрит глазами художника, не иначе. Он сглатывает медленно и так же взгляд не отводит, как прикованный. Она за движением кадыка наблюдает как за рождением новой звезды на небе. Такие вообще бывают? По губам языком ведёт невесомо. А его ведёт от этого жеста. Хватит, девочка, он же наброситься может. Хотя кто сказал, что она против? Они вообще не говорят, только смотрят так, как будто сожрать друг друга готовы. Вгрызаться в чужой алый рот так, чтобы губы немели. Между ними полтора метра расстояния, а напряжения столько, что хватило бы на весь жилой комплекс электричества. Если свет погаснет, они даже не заметят, лифт бы не остановился, слишком много тока в воздухе. Они неумолимо катятся вниз — на этом лифте и в своих желаниях. Когда на табло почти загорается единица, он просто не может сопротивляться. Подходит резко, почти вжимая ее в стену, на ощупь жмёт на кнопку стоп. Потому что прервать зрительный контакт равно самоубийству. Говорит что-то на своём родном корейском. Вот только незадача — она не понимает. Но голос этот бархатный — под стать самому прекрасному созданию на земле, куда-то в подкорку въедается, спускается вниз по телу и до живота приятной тяжестью. Выдыхает что-то своим низким хрипом, а у неё мурашки по коже и, кажется, назад дороги уже нет. Она отвечает что-то на своём родном русском и теперь он тоже понимает, что это тяжёлый случай. Значение слов сейчас не важно, то как она говорит и каким тембром… Боже. Он готов разложить ее уже сейчас, прямо на полу этой чертовой кабины. У них тяжелеет в паху идентично, потому что на таком (никаком) расстоянии ещё и запах чужой бьет в голову и сразу внутрь, куда-то еще глубже, чем дозволено бы. Он ее не касается, губы облизывает, но не целует, потому что знает, что ещё не время, что она не позволит так просто. Нажимает на кнопку самого верхнего этажа, своего пентхауса. Она одобрительно губу нижнюю закусывает. А он, кажется, задыхается от нетерпения. Глаза чернеют как-то совершенно демонически. Ему бы галстук ослабить и руки ее связать. Но он с места сдвинуться не в силах, лишь одной рукой в стену лифта упирается и смотрит, смотрит, смотрит с расстояния пяти сантиметров в ее серые осколки льда. Они едут точно вечность до этажа с красивой цифрой 77. Он отступает на шаг, чтобы дать ей шанс уйти пропустить вперёд. Потому что ещё мгновение и демоны порвут цепи, их держащие. Она переступает порог в своих белых кроссовках, тут же их снимая. Проходит дальше по коридору, он — ровно по ее следам. Теперь ты в клетке, кошечка. Уже не убежать. Ее разворачивают резко, в губы поцелуем — как выстрел в голову. Она дышать через раз успевает, когда он сильнее на затылок надавливает, становясь еще ближе. Целует горячо, остервенело, кусаясь и тут же языком зализывая. Она такая податливая, словно для него одного создана, пальчиками своими в его волосы зарывается. И приятно до мурашек. На его укусы своими отвечает, чертовка. И дышат оба так тяжело, со стонами низкими в перемешку. Он выше ее на голову, толкает немного вглубь комнаты, продолжая в ее рот вгрызаться. И когда они натыкаются на что-то твердое, ведет своими холодными ладонями вдоль ее тела, останавливается на ягодицах и, страстно сжимая, подхватывает ее, на стол усаживая. Ножки ее стройные разводит в стороны и поудобнее устраивается, вжимая ее в себя. Чтобы совсем близко. Совершенно. Волосы свои светлые назад зачесывает, ладони перемещает на ее бедра, смотрит прямо в душу глазами своими бездонными, в которых самая темная ночь плещется. Лбом ее лба касается, челюсти до боли сжимает коротко. А она кладет свою руку на его шею, большим пальцем ту самую челюсть поглаживая и носом о его собственный трется. Точно кошечка. Губы свои нереальные облизывает и от этого ведет еще сильнее. Снова впивается, еще более страстно, этой девушке сопротивляться невозможно, да и не хочется совершенно. Она что-то шепчет своим голосом ангельским, что у него совершенно тормоза срывает. Одежду друг с друга срывают быстро, что чудом не рвется, он шею ее, плечи кусает, целует, лижет. Грудь сжимает своими пальцами тонкими, в один момент нежно, в другой на грани боли и от этого контраста внизу живота все огнем пылает. — Только не останавливайся. — Ты такая красивая. Не понимают ни черта, но слушать голоса друг друга, когда вот так: с хрипами, стонами… Неописуемое удовольствие. Она руками по его подкачанному телу проводит, по груди ведет, не сильно царапая. Он слишком прекрасен для этого мира. Весь такой светлый, от цвета кожи, до выкрашенных волос, с алыми губами и глазами дьявольскими. С ее губ стоны срываются, а он их своими ловит. Она его ножками обвивает и еще сильнее к себе притягивает, хотя казалось, что ближе уже некуда. В нее его возбужденный орган упирается, а ее трусики уже насквозь мокрые. Он это чувствует, когда в нее своими пальцами проникает. Она ему навстречу выгибается и стонет самым сладким голосом, голову запрокидывает. А он наблюдает за этим голодными глазами. Она — произведение искусства, такая влажная и узкая и так сильно хочет его. Что сопротивляться смерти подобно. Входит в нее резко, в стол вдалбливает. Она за его плечи цепляется, чтобы не упасть совсем в другой мир. Потому что он нереальный. То что он с ней делает — нереально. Она стонет громко, практически на крик или на хрипы срываясь. Он ее волосы в кулаке сжимает и вниз оттягивает чтобы в шею ее очередным укусом впиться, а потом и в губы алые. Точно готов сожрать. Он трахает ее долго, несколько раз меняя позу, рычит, по заднице ее хлопает, а в другой момент целует так нежно, почти трепетно и выдыхает на ушко своим низким бархатным шепотом слова какие-то. Кончают слишком ярко для этого мира, что в глазах темнеет. Она слишком хороша. Он слишком прекрасен. Все слишком. В тот день он так и не попадает на работу, а она кажется пропустит свой рейс, потому что выползать из его объятий как-то слишком не правильно. Они сидят на кухне. Он заваривает чай, к которому ни один из них так и не притрагивается. Она сидит на нем сверху, обвив талию ногами, а руками шею. Головы на плечах друг друга, чтобы можно было о шею чужую тереться по кошачьи, носами друг о друга. И целоваться через раз. Он вовремя вспоминает, что вообще-то в век технологий живем и поэтому сидят и мило общаются через переводчик. Тот конечно косячит знатно, но никого абсолютно это не волнует. Узнают друг о друге какие-то бесполезные факты, например, что он известный артист и за пропущенное сегодня мероприятие ему круто влетит, а она художник из Москвы, которая приезжала сюда передать свои работы. В конце концов он спрашивает у нее номер и решает представиться: — Хёнджин. — протягивает ей руку, а губы трогает ухмылочка. Она улыбается в ответ, руку пожимает, уходит в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Затем прощается с парнем нежным поцелуем, вбивает в его телефон свой номер, чтобы никогда больше с ним не встретиться.