Звездопад в грозу

На звук шагов Ворон вскидывает голову: — де Вер? Из тени лестницы ступает Эйрун, скидывая капюшон с головы. — Проклятый храм! И где только прохлаждается эта девчонка? Третий день не приходит в архив... Как я её обучать должен? — Прошу прощения, Учитель. — отзывается учтиво Эйрун и быстро договаривает: — Лира приболела, у неё жар вот уже три дня как... Рок пренебрежительно цыкает, резко дёрнув плечами. — И как она умудрилась?! Небось опять шаталась в затопленные пещеры нырять не утеплившись в ледяную воду... — Не злитесь, Учитель. Она скоро выздоровеет. Обидно лишь только... — добавляет Эйрун уже тише. Ворон вскидывает бровь, хоть под маской и не видно, и прищуривается на помощницу с подозрением: — "Обидно лишь только…" что? — Ну, у Лиры же день рождения послезавтра, а она болеет... — смутившись признаётся Эйрун, потупив глаза. — Грустно, что праздник придётся перенести. Рок в который раз храм проклинает, и неосознанно вскидывает голову, глядя в свод пещеры: а ну как там в жару и болезни бьющаяся де Вер? — Я в Обсерваторию. Не беспокоить. Что на уме — то и на языке. Рок резко двигается в сторону арки и, оставив недоумевающую, но послушную, Эйрун, поднимается тяжёлой поступью наверх. Найти нужную вещь не составляет труда. И де Виро накинув капюшон взбирается по угловатым скользким ступеням выше — в мир Наземных, в Город наземных, в Каннареджо. Улица встречает предрассветным туманом и отсутствием горожан; почти что, — запустением — абы не пара слабых спящих нищих возле бочек. Рок делает шаг на камни брусчатой площади, крепче сжимает вещь под плащом, и только тут осознаёт, что совершенно точно не знает, где живёт де Вер. Но где-то неподалёку аки по мановению доброго волшебника скрипит дверь. Трактирная. Ворон двигается привычно бесшумно, молчаливой тенью скрываясь в тумане от стражников, скользит через площадь; о, открытое место, уязвимое, страшное, как мученик, пойманный и растянутый на дыбе*; и, схватив лазурно-лиловую птицу кончиками пальцев в плотной кожаной перчатке, просачивается внутрь бара. — Столь ранние пташки. + Янтарная пыль, Крупицы света, Сломанные часы, и (вот смехота!) Знак Искатель Де Виро слышит чуть удивлённую реплику трактирщика. Жорж Янсен протирает кружку, метко окидывая посетителя броским взглядом: по мнению де Виро — его можно хоть сейчас, беги-скорее-суетливее, сдавай властям, а храмовники и императорская гвардия на что?; по мнению Янсена — незнакомец в плаще не слишком расположен к разговору, но он не разбит, готов к побегу, не скрывается от кого-то, а желает узнать что-то. Поэтому хозяин трактира замирает, условно не двигаясь — то есть совершая свои банальные действия. — Чашку чая с утра? Для ясной головы... — со смешливой интонацией выдаёт Жорж, предупредительно наливая пинту пенящегося пива. — За счёт заведения. Ибо ранние пташки здесь — редкость. Рок мог бы отказаться, сославшись на слабость желудка-лёгких-печени, но он радушно вливает в себя порцию хмельного напитка, и, натянув капюшон, восторожнее задаёт свой вопрос: — Любезнейший, — голос из-под тени плаща звучит вкрадчиво-гипнотизирующе. — Мой друг-искатель заболел. Однако мне нужно передать ему одну важную вещь. Где я могу справиться о его здоровье и посмотреть на него? — В Штабе, — ошарашенно отвечает Жорж Янсен. — У Николетт. После — прищуривается, и, озадачливо усмехается: многие новички справляются о здоровье Лиры, малышки-завсегдатая его трактира и просто доброй искательницы, которая сейчас слегла с жаром. Однако голос незнакомца под капюшоном не звучит как голос разволновавшегося юнца: это — голос немолодого человека, обманчиво притягательный и уверенный, и скорее как... — Чуящим не о чем беспокоиться, — без эмоций бросает Жорж, якобы скучающе протирая стакан. — Не завтра, так послезавтра, все наплаву будут. Трактирщик не видит; но кожей чувствует настороженный, предупредительный, злой взгляд из-под капюшона... Однако затем, незнакомец спокойно встаёт, бросает на стойку две медные монеты и шелестяще роняет: — Спасибо за чай. Он исчезает за дверью раньше, чем Жорж успевает что-либо ответить. Только край чёрного плаща мелькает, тут же растворяясь в рассветном тумане просыпающегося Каннареджо. Уже после ухода необычного посетителя, Жорж Янсен хмыкает и протягивает ладонь, чтобы сгрести за стойку монеты, и удивлённо присвистывает, распахнув единственный глаз: — Вот-те на..! Медные монеты старой чеканки: таких в городе уже лет тридцать как не бывало. Трактирщик смотрит на закрытую дверь несколько мгновений, будто бы ожидая, что сейчас она распахнётся и таинственный посетитель вернётся, чтобы ответить на возникшие вопросы, но потом просто вздыхает. — Надеюсь, Лира, ты не впуталась во что-то сомнительное… Жорж Янсен смахивает монеты в ящик с замочком и идёт готовится к новому дню. Рок тем временем пересекает безлюдную утреннюю площадь, бесшумно проплывая над влажной брусчаткой и цепко подмечая мельчайшие детали. Он неслышимой тенью проскальзывает в пустой штаб: юнец-новобранец, из ряда веснушчатых неловких искателей, что должен был охранять покой штаба, неловко распахнув рот, в гротескной позе задремал на стуле. Рок быстро пролистывает страницы до нужной и усмехается: сегодня словно сама судьба выбирает ему путь покороче, чтобы он успел к ней. Небольшой подарок нагревается от тепла его тела и держать его под боком ужасно неудобно; при ходьбе постоянно приходится поправлять. Приметив ту самую дверь, Рок останавливается: ручка под пальцами ожидаемо протестует, но вместо того, чтобы искать условно существующий запасной ключ под половичком, де Виро оглядывается на наличие солдат. Неподалёку бряцает оружием, но в поле зрения ни одного патруля, поэтому, придвинувшись к двери плотнее, Ворон просто чертит янтарный знак на открытие: простенький замок с тихим щелчком послушно пропускает тень в чёрном плаще в гости к искательнице. Рок неслышно, словно утренний туман, проскальзывает в комнату и тут же закрывает дверь. Повернувшись, он наконец имеет возможность впервые рассмотреть место, где живёт де Вер. Небогатая, но уютная комната со шкафом с рядами книг на полках, стол перед витражным окном с россыпью цветных бликов и исписанных пергаментов, рядом перья и пустая чернильница, а также крохотный огарок расплакавшейся свечи в золотом подсвечнике. У дальней стены стоит мольберт с наброском будущей картины: угольные мазки едва заметны на желтоватом полотне. И наконец перед ним кровать с тумбой. Ворон делает несколько шагов вглубь комнаты, приближаясь к девушке, лежащей на постели: Лира по пояс укрыта двумя старыми одеялами, светлые локоны разметались по подушке, веки плотно сомкнуты, а рот мучительно искривляется, то открываясь, то закрываясь. Она тяжело дышит, и Рок неосознанно скользит внимательным взглядом по притягательной груди, рвано вздымающейся под батистовой белой сорочкой. Ворон склоняет голову, несколько мгновения осматривая де Вер с ног до головы, но затем останавливается у тумбы и достаёт свёрток. Лира когда-то говорила, что лишь раз видела звездопад — тем вечером бушевала гроза. Сквозь облака и молнии падающих звёзд не разглядеть, но по мечтательному взгляду де Виро понял, что девчонка видно действительно хотела бы посмотреть на танцы молний с сверкающими осколками небес. Рок распутывает не тугую бечёвку, сдёргивает шероховатую ткань и с негромким стуком, отодвигает стоящий на тумбе таз с тряпичными компрессами чуть в сторону, освобождая место. Стеклянный цилиндр — миниатюрная копия огромного звёздного цилиндра в Обсерватории — де Виро держит в руках несколько секунд, словно размышляя, согласен ли он расстаться с подземным сокровищем, но, конечно же, это не так: он решил всё ещё там, внизу. Ворон ставит миниатюру на тумбу, и позволяет себе замереть, поглощённым её красотой. Золотая туманность мерцает и переливается в цилиндре, как живая: снизу изумрудное пространство медленно поднимаясь неумолимо зеленеет, широкая синева стекает сверху, обращаясь лазурными мазками, белоснежные кометы пролетают мимо, исчезая в ясном жёлтом свечении, новые туманности — маленькие и не очень — вспыхивают то тут, то там, бесследно растворяясь в пространстве космоса, заключённого в банку, и лишь иногда на фоне всего этого великолепия вспыхивают две лилово-малиновые линии, образуя на миг соединяющееся неровное кольцо, и видно сквозь слои крохотного кусочка Вселенной жемчужины дальних и брильянты ближних звёздных вкраплений… — Рок..? Он оборачивается, и смотрит в томные глянцевые глаза, будто поддёрнутые мороком и потемневшие из-за болезни. — Выздоравливай скорее, де Вер, — твёрдо проговаривает он, но приказ из-за капли просочившейся заботы превращается в настойчивую просьбу. Ворон мог бы спрятать; так он говорит сам себе; однако позволяет искренности руководить собой. де Вер силится подняться, и он делает резкий шаг к ней. — Лежи и не двигайся, — отрывисто приказывает он. — Мне нужно уходить. И тут Лира просто хватает его за руку: за два пальца, если точнее, и держит она его слабо, едва-едва, побелевшей кистью. Её тонкая ручка в два раза меньше его огрубевшей большой когтистой. Однако по ощущениям Лира держит его бесконечно сильно. Припухшие яркие губы моляще-маняще раскрываются, выпуская один-единственный, до мученического тепла под рёбрами, приятный выдох заветного имени: — Рок… Миг, — пара мгновений, и Ворон покорно опускается на стул возле постели, с тихим скрипом придвигает его ближе, а девушка уже неумолимо закрывает глаза, снова проваливаясь в жар и сон. — Идиотка… — бормочет де Виро, второй рукой касаясь её лица: гладит скулу так осторожно, что прикосновением это сложно назвать — правда, боится когтями неосторожно её ранить. Будто ворон, оберегающий своего птенца. Рок смотрит несколько мгновений, вздыхает почти бесшумно, а после обеими руками загребает мокрый компресс из чаши с водой на тумбе, отжимает и складывает, чтобы уложить прохладную ткан на горящий лоб искательницы. "Лично взгрею" думает де Виро, сжимая зубы. "За подобное пренебрежение собственным здоровьем." Ещё несколько мгновений он смотрит на спящую девушку, тянется заправить влажный локон каштаново-золотистых волос за изящное ухо, но после поднимается и, взмахнув полами чёрного плаща, уходит также бесшумно, как и до этого приходил. А через три дня, посвежевшая чуть растрёпанная де Вер робко проскальзывает в нижние подземелья, встречаемая тихими роптаниями Эйрун и её тёплыми объятиями. Рок смотрит с дистанции, хмурится и деланно-равнодушно отворачивается, перебирая в руках янтарные пластины. Но спиной чувствует, как де Вер глядит-глядит-глядит на него своими сияющими глазами, и невольно Рок даже будто бы ощущает ту волну жара, которую приносит её взгляд. Она ничего не говорит, лишь улыбается. Лира, как не кто другой, знает, насколько Ворон не любит, когда кто-то из искателей нарушает гнетущую тишину и покой, всегда царящие в его подземных дворцах. И как он ненавидит, когда они крадут сокровища этих дворцов. И потому на душе становится вдвойне теплее от лицезрения маленького чуда — звездопада в банке, что мерцает у неё на прикроватной тумбе.