До скорой встречи

Ночь. На улицах темно, лишь слабый свет редких фонарей освещает тротуары. Шумит ливень, крупными каплями опускаясь на землю настолько часто, что на асфальте уже сухого места не осталось. Холодно, мокро, неприятно... Кому-то подобная погода приносит мнимое спокойствие, кому-то – бессонницу, сплошные ругательства, а кому-то – и вовсе ничего. Что необычного в небе, застланном тяжёлыми тучами? Впрочем, в такое время люди уже беззаботно спят в своих тёплых домах, не беспокоясь о погоде. Рабочая неделя, времени на глупости нет. Однако не все могут спокойно отдыхать. Бледные худые ножки со звонкими шлепками быстро бежали по тротуару, ступая иногда даже по лужам. Светлые джинсы уже промокли почти до колена, стали грязными, что огорчает ещё больше. Про обувь и говорить не стоит... Но парнишка об этом пока не думает. Его голова занята совсем другим. Лицо красное, по щекам катятся солёные слёзы, обжигая глаза. Каштановые волосы запутались, тело дрожит, а губы скривились от безысходности. Паренёк прижимает к себе двумя руками рыжеволосого мальчика лет восьми, который громко вопрошает о том, что же происходит. Малыш ещё не понимает, в какую ситуацию попал... Последние шаги. Ближайший малолюдный угол за одним из старых домов так и манит, приглашает приблизится. Шатен со своим младшим братом не находит другого выхода, кроме как поддаться. Наверное, это лучшее место. Да, всё выполнено. Так, как говорил отец. Парнишка опускает ребёнка на землю под непонимающие взгляды и бесконечные вопросы. – Братик, братик! Ты чего плачешь? Зачем мы сюда пришли? Пойдём домой, братик! – восклицал рыжий мальчик. Этот самый братик схватился за ткань своей насквозь промокшей рубашки, издавая громкие всхлипы, жмурясь, дрожа, но не только от холода. Ком застрял в горле, стало трудно дышать, будто горло и лёгкие сейчас разорвутся на части. Страшно. Неимоверно страшно. – Чуя, мы... Мы... Не пойдём домой... – сквозь слёзы еле говорил шатен, обращаясь к младшему. – Тебе... Придётся... Остаться здесь... Рыжий малыш ничего не понимал, с беспокойством смотрел на паренька, дёргая последнего за рукав рубашки. – Как же, Осаму? Зачем? Пойдём, пойдём домой! – обращался мальчик к своему брату. – Нет... Чуя... Чуечка... Ты должен остаться... Здесь... – с паузами проговаривал старший. Парень сел на корточки перед рыжеволосым мальчиком, погладил его по мокрым кудряшкам, не прекращая плакать. Через дрожь шатен обнял братишку, прижав к себе, что-то тихо бормотал, утыкался носом в совсем ещё хрупкое плечо младшего. Подняв голову, Осаму мягко поцеловал брата в лоб, после чего встал. Он отдал ребёнку какую-то сумку, достал из-под рубашки маленький свёрток пушистого пледа, который накинул на плечики братца. Успел спрятать его под какую-то крышу, чтобы меньше промок. – Прости, Чуя... Я вернусь... Вернусь за... За тобой... А пока... Ты... Должен остаться... Здесь... – задыхаясь в своих словах, молвил парнишка. Он отпустил рыжика, сглотнул и, обернувшись, сорвался на самый быстрый бег. Не хотелось смотреть в налитые слезами глаза мальчика. Не хотелось слышать его тоненький голосок. Не хотелось чувствовать такой ужас, ощущать своё ничтожество, словно прилипшую к коже грязь. Нужно было убежать от этого. Всё дело в том, что Огай, отец Чуи и Осаму, не так давно потерял Акико, свою жену, мать этих детей. Перед смертью женщины в доме было множество криков, ссор, скандалов, родившихся на почве непонимания в семье. Всё рушилось, дети часто пропускали школу, также попадали под горячую руку отца. Акико всеми силами старалась защитить и Дазая, и Чую от разбушевавшегося папы. Огай – бывший врач, бросивший свою работу из-за сложности и неподобающей, по его мнению, зарплаты. Медицинские перчатки, халат и скальпель он заменил на бесконечные бутылки алкоголя, дешёвые сигареты и доступных дам. Вероятно, не только уход с работы повлиял, но других факторов никто и не знает. Акико не могла позволить мужу так жить, ведь женщина сама являлась доктором, но свою должность ценила. Часто пропадала в больнице, но всё ещё старалась уделять внимание двум детям и образумить своего мужчину. Увы, не получалось. Акико разбила телефон мужа, сожгла все номера дамочек по вызову, выбросила алкоголь, применила уже радикальные меры, ведь простые разговоры на Огая не действовали. За подобную выходку бывший врач избил жену, крича, что не нужна ему такая женщина, как и дурацкая работа. Весь этот ужас происходил на глазах детей. Осаму старался прятаться с маленьким Чуей, не попадаться на глаза жестокого родителя и спасти психику брата. Если шатен уже подросток, на которого сие не окажет настолько пагубное воздействие, то на мальчика возраста начальной школы – ещё как. А тот не понимал, почему нужно прятаться. Малыш взрослел медленнее своих сверстников, не так часто общался с другими мальчишками, поэтому многого в жизни не знал. Осаму пытался как-то отвлечь братишку, говоря, что родители просто немного ругаются. Он успокаивал Чую, читая книги, помогая с пока ещё лёгким домашним заданием, напевая незамысловатые песенки и рисуя смешные картинки. Мальчик был огорожен от разборок родителей почти всегда. Через время Акико умерла. Прямо на работе из-за сильных переживаний, срывов и боли женщина скончалась от сердечного приступа. Как таковых похорон не было, от младшего сына смерть матери скрыли, на его вопросы отвечая, что мама просто много работает. Как ни странно, ребёнок верил. Только после кончины жены Огай стал пить ещё сильнее... Старшего сына он посылал в маленькие магазинчики за алкоголем и сигаретами. Осаму сопротивляться не мог, ведь не хотел получить порцию агрессии от папы. За это отец его хвалил, говоря, что хотя бы кто-то в доме разумный есть. А вот надоедливого младшего сына мужчина не терпел. Вечно ничего не понимает, лезет со своим "папа", ничего не умеет, а только "жрёт, дрыхнет, да в школу бегает". Вопросы рыжего о том, где же мама, раздражали ещё больше. Как и то, что ребёнок был похож на мать. Чертами лица, цветом кожи, носом мальчик очень напоминал Акико. А по пьяни Огай вообще задался вопросом, почему Чуя рыжий, придя к выводу, что жена ему изменяла. Из-за этого в семье опять начинались крики, битьё посуды и тому подобные кошмарные вещи. Однажды бывший врач не выдержал и на очередной распрос Чуи о мамочке ответил: – Да сдохла твоя мать! Сдохла эта тварь! Скоро и ты за ней следом отправишься! Только тогда малыш узнал, что мамы больше нет. Осаму пытался успокоить братишку, говоря, что мамочка отправилась в лучший мир. Спустя пару месяцев в доме возник самый огромный скандал. Огай кричал, что уничтожит младшего сына, что не намерен лишний рот кормить, тем более, не родной. Если бы не Осаму, он бы избил Чую, как минимум. Тогда мужчина угрожал, что и его отправит за мальчишкой, если тот будет защищать. В итоге, тем вечером папа двоих детей поставил старшему условие: либо он относит рыжего мальчика в какой-нибудь тёмный переулок и бросает там, либо Огай сам их обоих выставит из дома. Много было ругани, слёз, но отец непреклонен, стоял на своём. Под страхом изгнания Осаму всё-таки пришлось согласиться на жестокое условие бывшего врача. Парень поклялся себе, что потом найдёт брата и заберёт его к себе. И вот, шатену четырнадцать лет, его младшему братику – восемь. Приходится убегать домой, оставив на улице Чую, дабы доложить отцу, мол, выполнил наставление. Всё, что мог для малыша сейчас сделать паренёк, так это отдать тёплый плед и сумку с едой. Еле как он достал это всё и пронёс, но пришлось рискнуть. Так просто брат не протянет... Некончающиеся дома, проливной дождь, противные лужи, темнота... Не только на улицах, но и на душе. Дыхание сбито, кажется, парень вот-вот упадёт, но нельзя. Нельзя задерживаться, папа же убьёт... Ещё немного, и вот он, злополучный многоэтажный дом. Лифт сломан, приходится подниматься по разбитой лестнице. Благо, шатен живёт не очень высоко, всего лишь третий этаж. Хотя после пройденного пути уже сил не осталось, наверное, даже на один этаж. Парнишка трясётся. Не может взять себя в руки, перестать плакать и успокоиться. Он сел на холодную ступеньку, тихо всхлипывая. Слёзы уже не текут, но лицо и глаза до сих пор красные. Если папа увидит, будет ещё хуже. Шатен немного покачивается, ощущая жгучий холод помещения. Долго сидеть так тоже нельзя, много вопросов будет. Собрав всю волю в кулак, он встаёт и поднимается, через пару мучительных минут оказывается напротив знакомой, но ненавистной двери. Дрожащими пальцами достаёт из кармана джинсов ключ, от тремора еле попадает в замочную скважину и поворачивает свою отмычку. Щелчок, и дверь открывается, но помещение вовсе не источает тепло. Со вздохом школьник входит в квартиру. – Осаму? Это ты? – доносится со стороны кухни хриплый мужской голос, за которым следует кашель. – Да, – скрывая нервозность, громко отвечает паренёк. Он прошёл в ванную, стянув с себя мокрую одежду. Рубашку развесил на неработающей батарее, а вот джинсы пришлось постирать руками. Впрочем, как и всегда, ведь стиральная машинка сломалась, а чинить её некому. Поэтому шатен хочет начать разбираться в приборах по-настоящему, чтобы уметь привести всё в порядок. Отстиранные джинсы отправляются также на батарею. Руки и голову школьник моет под краном, благо, в этой коробке под названием "квартира" есть хотя бы тёплая вода. Старенькое полотенце накрывает кудрявую голову, дабы немного согреться и высушить волосы. Фена здесь, очевидно, не водится. Через пару минут бедный Осаму заходит в кухню, где сидит уже наверняка пьяный отец и смотрит какую-то глупую программу в дряхлом телевизоре. Пожелтевший холодильник обилием не радует – находятся пару яиц, принесённых добродушной соседкой, морковь, картофель, рыба и рис недельной давности. Хватит, может, на пару недель. Больше места занимают бутылки с алкоголем и железные банки пива. Отвратительно... Парень достаёт этот рис, пока он ещё окончательно не испортился, и разогревает в микроволновке. Странно, что в этом гадюшнике она есть. Папа пока молчит, вглядываясь в лица на экране телевизора и попивая прозрачную жидкость из стакана. Явно не вода... Непонятно ещё, почему мужчина ничего сыну не говорит. Зато через пару мгновений слышится пару нецензурных слов, непонятно кому или чему адресованных, от которых школьник даже дёргается. Просто очень неожиданно. – Ну, ты сделал всё, как я сказал? – пьяным голоском наконец обращается к сыну Огай. С несколько секунд шатен молчит, обдумывая свои слова. Кроме того, опять охватил ужас от содеянного. – Да, сделал... Оставил его далеко от дома. Бывший доктор усмехнулся, на его лице появилась кривая ухмылка, а брови одобрительно приподнялись. – Вот видишь! Ну и правильно, Осаму. Ты сделал верный выбор. Хоть кто-то у меня толковый! Он снова залился мерзким смехом, выпив из стакана очередную порцию алкоголя. – Пусть и гниёт на улице эта дрянь! Вообще хрен знает, чей он там сынок! Мужика какого-то из подворотни, но точно не мой! Осаму хотел встрять, накричать на идиотского отца, но промолчал, лишь вновь смочив глаза слезами. Нет смысла спорить, кричать, только против себя настроит опять Огая. Парень быстро поел и ушёл в зал, дабы попытаться заснуть и забыть все произошедшее, как страшный сон.