Метод примирения

…это было не похоже ни на что, что между ними было прежде. Обычно они дико полубезумно набрасывались друг на друга, разгоряченные боем, игнорируя ранения. Первобытно, по-животному, остервенело сдирали друг с друга одежду и доспехи. Катались в траве, кусаясь, стремясь подмять по себя, просто перенося извечное сражение в другую плоскость. Силой раздвигая ноги проигравшему и не считаясь с причиняемой болью. Кто сохранил на каплю больше чакры, кто подмял под себя другого, тот и сверху. На запале битвы, без нежности, заставляя противника глотать пыль, сдерживать слёзы и болезненные стоны. Вот и великий грязный секрет обоюдной выживаемости, а вовсе не придуманное сокланами равенство в силе. С момента заключения мира между кланами Учиха и Сенджу наполненной яростью, первозданной жаждой и агонией близости между ними больше не случалось. Их близость того периода была эфемерной, лёгкой и бесконечно официальной. На них было направлено такое количество общественного внимания, что любой хоть сколько-нибудь неуместный жест могли счесть за оскорбление чести клана и снова развязать вековую кровопролитную войну. Хаширама иногда позволял себе легко и как бы невзначай, якобы случайно, коснуться руки Мадары тыльной стороной ладони. Мадара в какой-нибудь другой день отвечал ответным жестом. Жест-запрос — жест-отзыв. «Я здесь, я рядом» — «я знаю», но не более. Теперь никаких лишних глаз, никакой официальщины, только двое старых врагов на широком футоне тайного подземного убежища одного из них. Руки другого связаны, по просторному помещению эхом отражаются от стен протяжные стоны. …этот раз не похож ни на что, что между ними было прежде. Мадара лежит на боку, не сдерживает слёз, стонет и умоляет врага о милости. Великий Мадара Учиха, который всего несколько часов назад атаковал Коноху и виртуозно сражался с Хаширамой, жалко вымаливает крохи снисхождения. Хаширама непреклонен. Мадара извивается в его руках, кусает собственные бицепсы от бессилия как-либо повлиять на ситуацию. Укусы ничуть не помогают отвлечься. Даже они кажутся лишь пикантным дополнением к тому водовороту непривычного, пугающе приятного, непрекращающегося наслаждения, в который втянул его Хаширама. Мадара привык превозмогать слабость, терпеть боль, но перед удовольствием он беззащитен, у него не нашлось, что противопоставить. И это пугает, а ещё ужасно хочется поскорее достичь вершины наслаждения, но Хаширама раз за разом планомерно подводит его к самой грани и не даёт за неё шагнуть. Сам мучитель ещё не разу не кончил. Двигается внутри лежащего на боку Мадары плавно, глубоко и тягуче-медленно, давая прочувствовать, удерживая крепкой хваткой на бедре, не дающей насадиться, препятствующей проявить малейшую инициативу. Мадара постоянно изгибается в спине, мечется от желания, насколько может себе позволить двигаться. Густые черные волосы давно разметались по подушкам. Спина под тканью косодэ давно мокрая от пота. Пот смешивается со слезами на висках. Жаждущий разрядки член Мадары, который так усердно обхаживает рука Хаширамы, перетянут у основания шёлковой лентой. Первое время Мадара ругался и угрожал, теперь способен лишь на мольбы. - П-пожалуйста... - выдыхает Мадара в очередной раз. Губы идейного противника мягко касаются его виска. - Я едва тебя не убил... - будто в лихорадке шепчет Хаши. - Расслабься, Мада-кун, ночь только началась. «Только началась?» По ощущениям Мадары прошли уже сутки или вроде того. По крайней мере, желание драться и убивать из Мадары уже напрочь выветрилось, уступив желаниям иного рода. Например, дойти до разрядки и отключиться, не думая ни о чём, даже о своём плане спасения мира. - Пожалуйста... - ещё более отчаянно умоляет Мадара и, не получив ответа или сострадания выгибается от очередной слишком острой волны пробежавшего по телу наслаждения. Не сдерживать стоны в руках врага - позор для любого шиноби. Сдержать сладкий стон - невозможно. Хаширама снова мягко целует его в волосы. Мадара больше не может это выносить. Всего слишком... слишком много тепла, нежности и сладости для того, кто ничем такой щедрости не заслужил. Для того, кто сам не раз остервенело вбивал юного соперника-любовника в грязь, вынуждая стонать от боли, не думая о его чувствах и ощущениях, и сегодня, победи в этой схватке он, поступил бы точно так же. Хаширама грозился его убить, даже жестокую речь произнес... и вот так «убивает». Принёс в свою логово, залечил, истратив уйму чакры, пожертвовав ради спасения врага годами собственной жизни, а теперь вместо взятия своего боевого трофея снова старается ради него, показывает новые возможности, заставляет Мадару плавиться от наслаждения. Мадара чувствует, как в пылу этого не-сражения, что-то давно сломанное в нём, медленно встаёт на место и срастается в правильном положении. Доверие между ними, шаткое и эфемерное, утраченное после того, как Хаширама нарушил своё обещание Мадаре и сам стал хокаге, убитое внутри души Мадары и тихо похороненное, воскресает.