Чем ярче свет, тем чернее тень

Когда Вэй Усянь тянулся навстречу надежной руке Ханьгуан-цзюня, он не ожидал жестокости от того, кто клялся ему, казалось бы, недавно. В груди старейшины увядают орхидеи едва проклюнувшихся чувств. Протянутая рука оказалась ядовитой. Раскрывая свое сердце тому, кто принял его таким каким он является, Усянь хочет посвятить свое закрытое сердце ему. Он верит, что со временем сможет ответить на светлые чувства благородного мужа. Он тянет свои окровавленные руки к человеку, за светлым фасадом которого скрывается порочный демон. Лань Чжань хватает его за руки, ограничивая его движения, следует за ним по пятам, не давая личного пространства, настаивает на горизонтальных отношениях, когда Вэй Ин отчаянно шепчет: «Не надо». Холодно глядя, хватает рукою его лицо, заставляя слезящиеся глаза смотреть прямо в свои золотые. Вэй Ин умоляет отпустить его, прекратить насилие, но, казалось, в Гусу Лань всем плевать. Его зять добро улыбается, желая ему доброго утра. В глазах его пустота, ему плевать на чувства супруга его брата, пока его маленький А-Чжань счастлив. Лань Цижень, его главная надежда на свободу, смиряется под гнетом обоих племянников, а другие адепты смотрят прямо в рот предельно сильному заклинателю. Он облажался. Опять. Супруг Вэй Ина одержимый псих. Каждый раз, стоит ему приблизиться к племяннику или брату, завязать привычный спор, Ванцзи черной тенью возникает за его спиной. Он смеет осуждать его семью, презрительно — о, Вэй Ин понял как определять его чувства, — глядя на его самых близких людей. Усянь улыбается вымученно не от того, что его брат обругал его в очередной раз, а от еле уловимого движения руки его супруга, когда она ложится на рукоять меча. Ему страшно. Ему так отчаянно страшно. Вэй Усянь боится, что однажды рука вытащит меч и убьет остатки его любимой семьи, перед которой он смертельно виноват. Ему больно смотреть, как живое лицо его вспыльчивого брата превращается в непроницаемую маску, когда Лань Чжань напоминает ему про ядро. Вэй Ин сам едва удерживает себя, чтобы не ударить мужа. Как смеет он осуждать кого-то, не имея на это никакого права? Своими словами он обесценивает его поступок, искренний дар любимому брату. Об этом никто никогда не должен был узнать. Никто и никогда не должен был осуждать того, чьего мнения даже не поинтересовались. Усянь знал, что поступил неверно, не дав выбора Цзян Чэну, и искренне жалел о необдуманном достаточно поступке. Вэнь Нину Усянь смог вбить в голову, что все его суждения ошибочны, что Цзян Чэн и не должен был никогда быть благодарным за скрытый дар. Мертвец отводил глаза и едва ли не на коленях просил прощения у своего создателя. Но Вэй Ин был слишком обижен за это, чтобы так просто это прощать. Старейшина хотел раскрушить Цзинши. Его нагло заперли и приказали сидеть. Мужчина свернулся клубочком в углу, страдая от очередной болезненной ночи. Позволяя себя любить, он не ждал того, что станет пленником. Чем ярче свет, тем сложнее за ним увидеть тьму.

***

Вэй Ин кровью рисовал талисманы. Так он жить больше не хочет. Его благодарность превратилась в страх и неприязнь. Чужие прикосновения приносили боль. Вэй Ин хотел жить. Вэй Ин хотел свободы. Вэй Ин хотел прощения. Вэй Ин хотел второго шанса. В ночь охоты он крадет нефритовую подвеску и выбирается за пределы Облачных Глубин. Выбросив его там же, он несется в город и забирает своего осла из местных стойл. В глазах его стоят слезы. Он пытался подарить любовь, вырастить ее из искренней благодарности за веру, но получил лишь боль. Спасения он был готов искать лишь в одном месте, куда и мчался со всех ног, подгоняя Яблочко. Он прибыл в город близ секты уже ближе к утру. Он слез со своего осла и оставил его пастись. Он вплавь добирается до пристани, с неким благоговением понимая, что его душа прекращает сжиматься в страхе. Вэй Ин вылезает из воды и встречается с удивленным взглядом Цзян Чэна. Тот стоит несколько растрепанный — видимо, увидел объект из окна и пошел разбираться, — Усянь неловко улыбается, стоя по уши мокрый. Ваньинь тяжело вздыхает, оглядывая его с ног до головы. Это оказывается очень неловким. После разворачивается и начинает медленно удаляться в сторону павильона. Усянь не понимает, что делать, и уже пятится назад, в печали понимая, что не прощен и второго шанса не будет. — И куда ты направился, Сянь-гэ?

— Я ведь для тебя старший брат, А-Чэн? Называй меня Сянь-гэ! — Я не твой брат и не буду тебя так называть! — Тогда пообещай мне, что назовешь меня так, когда мы станем настоящими братьями! — Я не… Я не… Ладно. Обещаю. Я назову тебя так, когда признаю тебя своим старшим братом!