Просто убей меня, Грейнджер.

      Она не подходит близко. Держит дистанцию, насмехается. Осанка, как всегда, пряма и сама девушка держится с гордо расправленными плечами. Будто и не она вовсе минут десять билась в истерике, разбивая все в своей комнате. — С тобой все нормально? — Отъебись.       Отвечая на чистой инерции. Хмыкнуть, усмехнуться, унизить и послать. Все по новой, алгоритм заученный за шесть лет обучения.       Она стоит перед ним, преклонив колено. Смиренно ждёт, пытаясь не выдавать то как сильная дрожь бьёт все её тело. Она Паркинсон. Она должна держать свое лицо.       Боль. Всепоглощающая, общая, такая сильная, что хочется прямо здесь умереть. Она готова сейчас начать спорить, что круциатус будет намного легче.       Трясти начинает уже от боли, желудок скручивает спазмом. Но она не смеет тут упасть в грязь лицом. Только не перед Лордом, только не перед его ближним кругом, только не перед Драко.       Драко. Она беспокоится за него, хотя уже давно нужно было послать нахуй. — Тебе нужна помощь? — Исчезни.       Она только может диву даваться, как это кудрявое нечто все успевает. Получить «великолепно», сидеть в библиотеке, помогать своему трио, которое умерло бы без неё ещё на первом курсе. Она восхищена и напугана.       Первое задание от Лорда оказывается простым. Найти некую диадему, находящуюся в Хоге и принести. Понимая, что у многих пожирателей задание более кровавое, она рада такой работе.       Но Лорд не любит ждать. А Панси не имеет ни одной зацепки.       Она знает, что её будет ждать на этом собрании. Она понимает, что может его не пережить. Сидя сейчас на самой крыше астрономической башни, свесив ноги с выступа.       Панси смотрит вдаль, понимая, что всего один шаг решит все её проблемы.       А буквально через минуту, слезы текут непростительно долго, в такие мягкие пушистые волосы. И Паркинсон лишь шепчет сбивчиво в шею Гермионе «Я не хочу… Не хочу… Не хочу умирать. Простипростипрости» захлебываясь в своих слезах, чувствуя на чужих щеках такие же горькие, беспомощные слезы. И чувствует их горький вкус на других губах.       Лорд всегда прав. Прав в своём безумстве, в своём мире. — Три месяца большой срок. Но видимо не настолько большой, чтобы найти всего одну вещь. — Мой Ло… — Круцио! Я не разрешал говорит, мисс Паркинсон. Даю ещё неделю, если диадемы не будет, вам придётся распрощаться с этим прекрасным миром волшебства.       Она больше не напугана. Панси ничего не чувствует, полная отрешенность и пустота.       Смеётся в классе так искренно, над очередным провалом в зельях Лонгботома. Так откровенно и честно принижает способности Уизли к зачарованию.       Отвечая на чистой инерции. Хмыкнуть, усмехнуться, унизить и послать. Все по новой, алгоритм заученный за шесть лет обучения.       А вечером снова астрономическая башня, бутылка каберне распитая на двоих, с горьким послевкусием отчаянных слез на губах.       Она находит диадему за день до собрания. Переполнена эмоциями, что может угодить Лорду, и тот пощадит. Но думать что-то на перед было лютой ошибкой. — Как вы уже поняли нам не хватает одного человека. Северус Снейп. Решил, что у Дамблдора у него будет лучше.       После этого собрания Паркинсон получает первый, аморальный приказ. Убить профессора Северуса Снейпа, который сам вложил в её руку яд вместе со своей палочкой и антидотом.       Он все понимает, и он так же устал. Они все устали. Паркинсон, не может этого сделать, но страх за свою же жизнь, сильнее. Его трясёт так сильно, как при принятии метки. Она сжимает влажными от пота руками вещи которые ей отдал Снейп. Подходит к нему близко близко. Прижимая палочку к манти точно у сердца, словно боясь промахнуться. — Давайте, мисс Паркинсон. Всего два слова, и миссия будет выполнена. — Авада Кедавра! Она не хочет его убивать, но хочет жить. Закон сильнейшего. В этот раз она одержала победу. Следующей победы не будет.       Она убила своего учителя, человека который с первого курса был самым близким взрослым человеком. Убила, безжалостно, впритык запустив в него авадой. — Ты не виновата. — Кто, если не я, Грейнджер.       Они стоят далеко друг от друга. Панси на излюбленном выступе, где от полной свободы отделяет лишь шаг.       И Гермиона которая только зашла на башню. — Я люблю тебя, Герм.       Она даже не успевает хоть что-то сказать как слышит резкий хлопок, и удивленые вскрики. Где-то внизу, и свой истошный крик, который словно через толщу воды пробивается откуда-то издалека, откуда, где лежит сейчас израненное тело мёртвой Панси Паркинсон.