Отчет

Кабуто быстрым и уверенным шагом идет по коридору очередного убежища. Темно и тепло. Как во всех предыдущих, как во всех последующих. Идеальные условия для проживания змей, которых тут было больше чем людей раза в два точно. Казалось, что, проткнув стену в случайном месте, легко наткнутся на очередную ползучую тварь. Многие подчиненные жаловались на столь удручающие условия. Про таких Кабуто лишь хмыкает, про себя заключая — слабаки. По правде говоря, даже если бы условия, в которых жил Орочимару были смертельно опасными для среднестатистического человека, коим и являлся Якуши, он бы остался со своим господином до самого своего последнего вздоха. Дело уже даже не в служении интересам змея, не в следовании его идеям. Нет, сейчас все уже куда глубже и сложнее простой солидарности взглядов. Лекарь подходит к массивной двери из темного дерева, коротко стучит и сразу входит. Конечно, у Орочимару могут быть посетители, его кабинет является так же и местом приема. Туда часто наведываются гости, возжелавшие получить что-то от господина. Получает, правда, мало кто, но ажиотаж, однако, не спадает. Впрочем, даже если там и есть кто-либо, чей разговор со змеем прервет Якуши, врачеватель получит за это разве что грозный взгляд и пару не слишком ласковых слов, так, чтобы не снижать перед посетителями планку страха. Что-что, а страх саннин вызывать умел без особенных изощрений. — Господин, Орочимару-сама, — Кабуто поднимает глаза, осматривая комнату. Никого. Можно отбросить излишний официоз, возникший благодаря столь служебным обращениям. — Я один, — подтверждает змей, — Ты уже вернулся? Глупый вопрос, конечно, он вернулся. Но подмечать это не хочется. Якуши подается вперед, мгновенно преодолевая несколько метров между ними и заключает своего господина в объятья. Орочимару сидит спиной к нему, продолжая подписывать какие-то бумаги. Выражение лица трудно разобрать, сверху непонятно. Кабуто прикрывает глаза и падает лицом в волосы на макушке хозяина, вдыхая запах своего господина. — Я скучал, — голос тихий, но отчетливый, слова произнесены прямо в темя, они легко ерошат волосы в месте касания губ. Орочимару чувствует вибрацию, пробивающую насквозь от головы, где она зародилась, до кончиков пальцев ног, где она утихает. Он отрывается от документов, поднимая голову. Их глаза на одном уровне. Змеиный саннин тянет руку и снимает очки с подчиненного. На коже заметны следы долгой дороги, еле видный покров пыли, налипшей на когда-то смоченное потом лицо, начинающие появляться синяки под глазами — следствие бессонных ночей в пути. — Тебе бы душ принять, — в своей обыкновенной шипящей манере произносит змей. Кабуто ухмыляется. — Тебя это так волнует? — до сих пор неловко обращаться к господину на «ты», но тот настаивает на подобном, когда они остаются вдвоем. Уголки губ Орочимару дергаются вверх на долю секунды. Он кладет очки на стол и прикасается ладонью к щеке Якуши. Второй рукой он стягивает со светлых волос резинку, державшую их до этого. Кабуто однажды упомянул, что голова устает от постоянного хвоста, но иначе пряди будут мешать, а длина, которая у его прически сейчас, вполне устраивает. С того момента змеиный саннин часто самолично распускал волосы подчиненного, когда они находились в относительной безопасности. Сначала Якуши сильно смущало подобное поведение хозяина, но со временем привык. Кабуто устало прильнул к руке на собственной щеке чуть плотнее. — Нет, не особо, — ответил Орочимару, — Однако, мне кажется, что тебе все же стоит это сделать. Ты после дороги. Змеиные глаза не могут выражать нежность, но бывший шиноби Конохи старается настолько сильно, что Якуши улавливает в вертикальном зрачке, чувства, передаваемые ему господином. Он легко, практически незаметно, целует саннина в лоб и неохотно выходит направляясь, в свою комнату: в душ. В этом убежище у него появилась некоторая роскошь — его личная ванная, смежная с огромной спальней, в сравнение которой шла лишь комната самого господина. Ему, как самому приближенному к Орочимару, она досталась можно сказать по блату, остальные жили в обыкновенных комнатах три на три метра, мылись в общих душевых. Впрочем, и жили они со змеем на другом этаже подземного комплекса. Здесь были лишь кабинеты и лаборатории, принадлежащие непосредственно хозяину, но в самом конце одного из извилистых коридоров без окон находились две соседствующие жилые комнаты. Зайдя в свою спальню и на ходу скидывая одежду, Кабуто встает под душ. Он быстро смывает с себя следы долгого пути, сейчас ему хочется лишь одного. Господина. Объятий, поцелуев, ласк не столь важно, главное ощущение близости к нему. Из ванной Якуши выбегает, едва ли, не упав на скользком от осевшего пара кафеле (опять же атрибуте исключительно их с Орочимару комнат). Первым делом проверяет дверь в спальню хозяина. Заперто, значит еще работает. Змей никогда не закрывает дверь, да и не заходит к нему никто помимо верного помощника. Лекарь направляется в кабинет господина, скорее всего он там. И верно. Орочимару сидит все в том же положении, будто и не приходил к нему никто до этого, лишь очки и резинка для волос врача теперь лежат у левой руки саннина. Он иногда касается их пальцами, легко пробегая фалангами по оправе или жесткой материи небольшого тканевого колечка. Господин точно заметил присутствие Якуши, но выдал это только недолгой остановкой и отрывом от письма, затем снова возобновленном. — Как прошла миссия? — спрашивает Орочимару не отрываясь от своего занятия. Кабуто медленно подходит к господину. — Изначально я пришел сюда именно, чтобы отчитаться о ее выполнении, — он снова обнимает господина сзади, укладывая голову на то же место, на котором она покоилась несколько минут назад. — О, правда? — змей изображает удивление, — Только ради посредственного рассказа о миссии? Якуши улыбается, начиная спускаться одной рукой, до этого покоившейся на груди Орочимару, вниз по животу. На господине нет его обыкновенной одежды с огромным канатом, он в подобии халата, значит скоро планировал отходить ко сну. Задней мыслью лекарь надеется, что сегодня ему удастся опять ночевать вместе с саннином. — Исключительно ради этого, — врет, оба понимают это и обоих этот факт забавляет. — Что ж, — Орочимару слегка отодвигается от стола, возобновляя работу, — я весь в внимании. Кабуто заползает рукой под ткань халата, оглаживая светлую кожу живота. Чувствует, как напрягся пресс господина наслаждаясь едва заметной реакцией. Второй рукой он проходится по линии челюсти, невесомо трогает шею и ухо саннина, знает, что ему это нравится, а самому Якуши доставляет удовольствие приносить наслаждение Орочимару. — Миссия прошла весьма успешно, — произносит прямо на ухо, змей слегка прикрывает глаза, затем снова открывая их и продолжая писать, — Господин Сасори все еще считает меня своим слугой, — небольшой поцелуй в висок, — Акацуки проявляют заинтересованность джинчуурики, в том числе девятихвостым, — не отрывая рук от тела Орочимару, Кабуто медленно обходит его. Змеиные глаза впиваются взглядом в еле заметный бугорок на ткани халата лекаря, впрочем, его обладатель не обращает на себя никакого внимания, сосредоточившись на партнере, — Узумаки Наруто. Ты должен помнить его, — Якуши продолжает ласкать господина, который уже куда острее реагирует на прикосновения. — Да, — саннин выдыхает с тихим шипением, — я знаю его. Саске часто о нем упоминает, — он как-то через силу ухмыляется, — хоть и делает вид, что ему плевать. Кабуто кладет руку на пах господина. Последний легко дергается. Работа, работа, работа, работа, к черту! Он отбрасывает письменные принадлежности так резко, что Якуши мелко вздрагивает. Орочимару поднимается из-за стола, подходя вплотную к врачу. Медлит. — Кабуто, — змей тяжело дышит, слишком долго изображал невозмутимость, — могу ли я тебя поцеловать? Он делает так каждый раз и Якуши ценит это. Ценит заинтересованность господина в чувствах и ощущениях самого лекаря. Конечно, он всегда позволяет, в первую очередь, потому что хочет, но целитель уверен — если однажды он откажет, Орочимару подчинится. Логически объяснить он это так и не смог, просто знает и все. Они достаточно времени провели вместе, чтобы ощущение было аргументом в подобном вопросе. — Конечно, — он тихо шепчет ответ смотря прямо в глаза господина. Саннин прикасается своими губами к губам Якуши. Аккуратно, нежно, казалось бы, несовместимые с Орочимару понятия, но он умеет удивлять. Таким его дозволено видеть лишь любимому помощнику, чем тот, хоть и не говорит, но наслаждается. Он охотно отвечает на поцелуй, прижимаясь плотнее к змею и чувствуя его напряжение. — Пойдем ко мне? — на выдохе спрашивает саннин. — Нет, давай тут, — ждать уже невозможно, возбуждение слишком велико, — Я две недели ждал встречи, мне сейчас плевать, — он внезапно останавливается, руки прекращают изучать уже знакомое тело, — Или… или тебе неудобно? В таком случае, да, пошли. Он неловко мнется. Якуши чувствует себя полным придурком, конечно, господин заботился о собственном комфорте. Его щеки касается рука, она поднимает голову лекаря так, чтобы тот смотрел змею в глаза. У Орочимару до безобразия серьезное и может даже грозное лицо, он берет вторую руку и со все тем же каменным выражением кладет ее на пах Кабуто. До сих пор иногда забывающий о реальности происходящего врач вспыхивает. — Мне тоже плевать где, главное с тобой, Кабуто. Якуши счастливо улыбается. — Орочимару-сан… Его затыкают поцелуем. Они оседают на пол, садясь друг напротив друга. Кабуто распахивает халат господина, обнаруживая под ним лишь светлую, кажется даже слегка зеленоватую, кожу. — Ты… — доктор даже не знает, что конкретно он хочет спросить, обращение произносится как-то само по себе. — Я планировал идти спать, поэтому готовился. Ну, конечно, саннин хотел уже заканчивать с работой. Взгляд лекаря скользнул ниже, прямиком на два привставших органа. Якуши положил руку накрывая оба члена. Орочимару слегка вздрогнул, закусывая верхнюю губу и смыкая веки. Кабуто аккуратно, с нежностью огладил своего господина, улавливая в сокращении мышц пресса ноты наслаждения. Змей провел рукой по груди визави, перемещая ее на плече, второй он прикоснулся к паху партнера. Лекарь судорожно выдохнул и слегка сжал руку на членах хозяина. — Знаешь, — начал он, — когда я первый раз их увидел, — врач начинает медленно водить ладонью по обоим органам, — я был в таком шоке, — Якуши наклоняется и проводит языком по одному из членов, — Я знал, что у змей их два, — он переключился на второй, проделывая с ним все то же, — но я не предполагал, что ты настолько близок к ползучим, — он ухмыльнулся и взял обе головки в рот, заметно растягивая губы, начиная водить языком по концам. — Весьма ценное замечание, Кабуто, как я без этого жил, — съязвил Орочимару, начиная дышать чуть глубже. Саннин начинает водить по возбужденной плоти врача. Он мягко отодвигает второго от своих членов, пододвигаясь ближе так, что между ними остается совсем небольшое расстояние. Якуши недолго смотрит в глаза, а затем припадает губами к господину, целуя будто в последний раз. Всегда так, но всегда же змей снова и снова доказывает, что не в последний. Орочимару отвечает с той же страстью. Не отрываясь друг от друга, они вместе обхватывают все три органа руками. Вдвоем у них выходит почти полностью заключить плоть в кольцо из ладоней. Кабуто чуть сдвигает кисть. Они наконец смыкаются на членах, начиная синхронно водить по ним, хоть и не согласовывая движения, однако, каким-то чудом делая все одновременно, словно чувствуя другого. Лекарь отрывается от губ господина, слегка раскрывая свои. Язык медика прижимается к верхнему небу. Орочимару любил эту особенность Якуши, подобным образом врачеватель показывал возбуждение, обычно при этом оставляя глаза чуть раскрытыми. Этот раз исключением не стал. Кабуто мелко дергался на встречу движениям их с саннином рук, потираясь о члены господина своим собственным, наращивая и без того огромное возбуждение. Обычно в такие моменты он становился наиболее чувствителен, Орочимару прекрасно это знал, всегда потакая желаниям подчиненного, прикасаясь к нему там, куда сам Якуши укажет. Последний любил командовать, когда выдавалась такая возможность. — Шея, — на выдохе произнес лекарь, — поцелуй ее. Пожалуйста, Орочимару. И он никогда не отказывал. Не смел противиться, да и не хотел, но подчиненного всегда убеждал, что это исключительно его, Якуши, желание. Змей тактилен, он любит трогать и получать прикосновения гораздо больше, чем скажет об этом вслух. Кабуто спрашивал не только словами. Заносил руку над местом, куда хотел ее положить и вопрошающе смотрел из-под прикрытых век на своего господина. Саннин лишь легко кивал, позволяя делать все что взбредет в голову лекаря. — Конечно, — с придыханием отвечает змей. Он прикасается губами к светлой, розоватого цвета, коже. Оставляет на ней легкие поцелуи на грани чувствительного восприятия, высовывает длинный язык и проводит им от уха до ключицы Якуши. Знает, что тот млеет от подобных ласк, вжимаясь в тело господина сильнее, хоть и кажется будто больше уже некуда. Кабуто стонет глухо, сразу утыкаясь саннину в плечо, заглушая звук. Вибрация приятно распространяется по телу змея. Их движения на членах становятся чуть быстрее, рванее. Внезапно господин отстраняется и убирает свою руку. — Орочимару? — недоумевая спрашивает Якуши, — Мы же уже почти… — Могу я ртом? Вопрос ставит в тупик, обескураживает. Саннин редко делал подобное. Каждый раз — из всего двух случившихся — был особо ценен для лекаря. Он неуверенно глянул на пах змея. Он уже на самой грани, это видно, но зачем-то вызвался удовлетворить подчиненного. — А ты? — тихо и слишком хрипло, по мнению самого себя, говорит врачеватель. — За меня можешь не волноваться, Кабуто, — он ласково проводит по щеке парня, нежно смотря прямо в глаза, — Если ты не хочешь, то я не буду заставлять тебя, только скажи! — Хочу! — отзывается Якуши, — Я очень хочу, но ты ведь уже почти закончил, — он смущается, когда говорит подобное, Орочимару не раз замечал, — Ты же тоже должен получить удовольствие… Змей усмехается. Он тянется к губам партнера и легко касается их своими. Медик расслабляется и углубляет поцелуй, стремясь почувствовать господина, прикоснуться к нему больше, прижаться ближе чем это возможно. — Самое большое удовольствие, — тихо, но уверенно начинает змей, — я получаю, когда делаю тебе приятно, Кабуто. Глаза медика засияли, а щеки, вопреки воле их обладателя, покраснели сильнее. Орочимару снова улыбнулся и, наклонившись, оставил поцелуй на животе, спускаясь ниже и ниже, он проводил длинным языком по коже, оставляя влажный след слюны. Саннин проходится по всему члену Якуши. Кабуто чувствует на головке ощутимый поцелуй, окончание которого озвучило причмокивание. Лекарь простонал. Змей заглатывает его полностью с первого раза. Кабуто думается: «На себе тренировался». Он видел лишь однажды, они тогда не состояли в отношениях, но Якуши случайно узрел это. То, что сеннин мог вытягивать и всячески манипулировать частями собственного тела, он знал, однако, вживую увидеть, как грозный, устрашающий и порой чрезмерно жестокий господин самостоятельно берет у себя в рот было забавно. Забавно и одновременно как-то извращенно прекрасно для медика. Язык сеннина слишком хорошо двигается, кажется совсем отдельно от рта. Слишком приятно. Кабуто кладет руку на голову змея, не надавливая, просто чтобы прикасаться еще больше. Губы господина плотно прижимаются, двигаясь по тонкой коже, очерчивая все вены на своем пути. — Орочимару… — еле разборчиво шепчет Якуши. Он подается вперед, убирая руку с головы господина, обхватывает члены того и начинает водить по ним. Горло Орочимару вибрирует от стона, заглушаемого плотью Якуши. Кабуто давится вздохом, плохо скрывая собственный отклик на столь приятные манипуляции сеннина. Голова змея начинает двигаться быстрее. Рука лекаря вторит ей, ускоряя темп. Оба уже не скрывают удовольствия. — Оро… Орочи… Ороч… — он не может договорить, начиная мелко трястись. Орочимару начинает плотнее прижимать губы к плоти и двигаться рванее — знает, как любит подчиненный. — Я сейчас… отодвинься я же… — и он громко стонет, кончая в горло господина, который насадился полностью. Саннин проглатывает все и отодвигается от паха партнера. Якуши вовлекает его в поцелуй. Орочимару чуть отстраняется, звучно выдыхает и сразу из двух членов одновременно пачкает руку Кабуто, собственный и медика живот и еще что-то, но никто сейчас не думает что. Они заваливаются на бок заключая друг друга в объятья. Кабуто утыкается носом в волосы господина, вдыхая их запах. Он чувствует, что Орочимару шумно дышит ему куда-то в ключицу. — Ты чего сполз? — не церемонясь спрашивает лекарь. — Просто, — отвечает сеннин, — Отчет просто великолепный, миссия выполнена идеально, можешь отдыхать. Якуши смеется. Орочимару тоже. — Может пойдем в кровать? Мне же можно к тебе? — с надеждой спрашивает Кабуто. — Конечно, пошли, — он медленно встает, за руку увлекая за собой помощника, — Будем лежать, обниматься и слушать, как любим друг друга? — О, да!