все ещё с тобой

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Звуки фортепиано мелодично разносятся по небольшому пабу в маленьком районе Вены. Красивый мягкий вокал идеально сочетается со звуками инструмента, прекрасно вписывается в уютную атмосферу звона кухонных приборов и переговаривающхся посетителей на пару с дождем, что ожидаемо часто идёт в этот сезон.       Чонгук живёт тут с семи лет. Папа открыл здесь галерею, когда ему было четыре, поэтому спустя два года они все-таки решили перебраться сюда. Мама сразу влюбилась в город. Наверное, от нее у Чонгука способность восхищаться многими простыми, но очень красивыми вещами. От нее же и тяга к музыке. По прежнему Чонгук не может пройти мимо уличных музыкантов, будь то гитара или скрипка, дослушает до конца, а после подарит теплую улыбку и аплодисменты, любой труд стоит внимания. Всё ещё просит, временами навещая родителей, чтобы мама сыграла что-нибудь на фортепиано.       Чонгуку почти двадцать четыре, он работает в пабе маленького районе Вены, где три раза в неделю по вечерам играет живая музыка. Большую часть времени он тут в роли официанта. Но вот в эти три дня с восьми вечера до часу ночи он надевает брюки с рубашкой и выходит на сцену.       Все получилось довольно смешно. Чонгук любил петь с детства, мама знала это, поэтому была в ответе за его музыкальное образование. Он в музыке находил куда больше, чем в словах, до сих пор считает, что умеет лучше выражать свои чувства через музыку. В один из поздних вечеров он убирался, протирая столы, напевал одну из надоедливо заевших песен по радио, которое играет почти все время.       Администратор услышала и попросила спеть громче. Чонгуку было неловко за такое внезапно обращённое внимание на себя, не смотря на это, в тот день впервые его голос впитался в стены этого заведения. Миа всегда была дружелюбна и отзывчива, она долго хвалила Чонгука и радостно восхищалась, успела разве что пожурить за то, что так нескоро узнала о его способности к музыке.       Со следующей недели в этом месте стало традицией устраивать вечера, которые Чонгуку полюбились всей душой. Ему предложили, он не смог отказать.       — Он снова здесь, — прикрывая рот ладошкой, подходит к спустившемуся с небольшой сцены Чонгуку. — У него глаза светятся, когда смотрит, как ты поешь.       — Да брось, Миа, — благодарно улыбается довольно-таки заполненному залу, откуда следуют овации.       — Поверить не могу, Чонгук, ты наша звезда, — выдыхает девушка. — Сходишь к нему? — на дне глаз загораются озорные огоньки.       Она до ужаса сумасбродная, хотя, казалось бы, старше парня на четыре года и управляет целым пабом. Наверное, поэтому они сразу нашли общий язык и почти всегда готовы помочь друг другу. Про Мию можно сказать, что она именно тот человек, с которым было бы комфортно помолчать.       — У меня ощущение, что мой младший братик влюбился, так волнительно, — шепчет, замечая, как Чонгук сканирует взглядом посетителей. — Справа у окна, дурачина, — тянется, принимаясь трепать по волосам, и смеётся, когда Чонгук пытается как можно тише шикнуть на нее.       — Ещё чё придумаешь? — пфыкает, закатывая глаза. Остаётся только быть благодарным за приглушённое освещение, благодаря которому лёгкий румянец на щеках не заметен.       — Давай так, — Миа улыбается так, что Чонгук сразу понимает — что-то придумала. И, о боже, повезет, если вменяемое. — Подари ему розу. Глаза не закатывай. Будет романтично.       — Откуда мне знать, может он ненавидит розы или у него аллергия на цветы? — возмущается Чонгук.       — Ну вот и узнай, очевидно же, ради кого он тут прохлаждается третий месяц. Давай топай, — девушка явно уступает Чонгуку в силе, но все равно больно пихает в бок и легонько толкает в сторону зала, слегка отсалютовывая и отправляется к только что зашедшим посетителям, чтобы проводить их на места.       Он кажется таким красивым, когда слегка хмурит брови, склоняясь над исписанным почти до конца блокнотом. Удивительно, когда Чонгуку довелось увидеть его впервые, в этом блокноте было заполнено лишь несколько листков. Кажется, будто он настолько вписывается в это место, что если он уйдет отсюда, то все потеряет былой вид и очарование.       — Привет, — Чонгук старается звучать раслабленно, но чересчур радостная улыбка его выдает. Он садится напротив за круглый столик. Парень поднимает голову, закрывая блокнот с записями.       Тэхен писатель. Он приехал в Вену, чтобы вдохновиться красотой города. Но вдохновение свое нашел в человеке напротив, его глаза чуть-ли не звёздами горят.       — Чонгук, — тянет.       — Скажи ещё раз, — усмехается.       — Чонгук? Тебе правда так нравится, когда тебя зовут по имени? — поднимает уголки губ.       — Нет, — отрицательно мотает головой. — Мне нравится, когда меня по имени зовёшь ты, — сжимает ткань брюк под столом.       Их встречи и разговоры ограничиваются этим местом и этими вечерами. Потому последние месяцы Чонгук до ужаса ценит эти моменты. Они будто знакомые незнакомцы друг для друга. И даже имея жалкие крупицы, Чонгуку бы хотелось быть ближе. Впервые он нашел вдохновение в человеке. Не в месте или предмете, не в воспоминаниях, в человеке. В Тэхене. В малоизвестном писателе, приехавшем на время, но почему то задержавшемся.       — Как дела с твоим романом? — робко переводит тему, чувствуя себя неловко от сказанных ранее слов. Само как-то вырвалось.       — Отлично, — мягкая улыбка, Чонгуку бы хотелось достать телефон и сфотографировать его. Как бы ужасно не было осознавать то, что ее он будет видеть не вечно. Но хотя бы фотография останется. — Я дописал его, — в миг с тановится более серьезным, выглядит так, будто следующие слова даются ему с особой тяжестью. — И… Думаю, я должен сказать тебе? Нас не связывает ничего, да. Но я улетаю через три дня, — у Чонгука будто свет перед глазами пропадает. — Меня больше ничего здесь не держит, — кроме тебя, думает, но не договаривает.       Он мог улететь гораздо раньше. Единственное, почему он так сильно задержался — Чонгук. Все вечера, в которые он выходит на сцену и дарит свой голос с улыбками. Им можно любоваться вечно, просто именно так выглядит человек, когда отдается своему делу. А Чонгук отдается без остатка, и это видно в его плавных движениях в такт музыке, робких улыбках, словах. Изначально Тэхен пытался оправдать это тягой к эстетичному и творческому, но начал понимать совсем недавно, что горчить начинает, когда он заходит в этот паб, а Чонгука не видит, пусть даже не на сцене, а с подносом в руках. Видеть его становится все больше сравнимо с эйфории. Но проблема в том контрасте, который наступает, когда милый официант вне зоны видимости. Настигает непонятное опустошение, сравнимое, наверное, только с перегоранием. Тэхен пришел к решению, что надо заканчивать с этим как можно скорее. Подозрения имеются, но озвучивать их самому себе страшно, потому что не он герой одного из романов, которые сам пишет. Реальность отрезвляет и сгоняет пьяный дурман, наводимый представлениями Чонгука, поэтому Тэхен все же принимает решение покинуть это место, пока лёгкая влюбленность не переросла в чувства посильнее. Иначе он это место хоть и покинет, но себя оставит прикованным к этому столику у окна, с которого прекрасно видно сцену.       — Так скоро? — Чонгук с опозданием отвечает. Ему нужно время, чтобы смысл сказанного Тэхеном стал понятен.       — Да, — слабо улыбается.       Чонгук даже не думал о том, что простится придется так быстро. Ему кажется, сколько бы встреч с ним не было, все будет мало. Он же даже ни разу ещё не успел прикоснуться к нему. Он нервно выдыхает и давит улыбку в ответ, не такую искристую, но Тэхен не должен заметить. Его робкое признание сейчас никак не повлияет на жизнь Тэхена, а самому Чонгуку сделает больнее. А что он может сказать в ответ? Он же уже уезжает. Его ничего не держит. Ничего. Приходится глотать взбушевавшееся сердце, самому беспокойно от такой реакции, потому что не думал, что настолько. Вечного не бывает. Маленькая сказка, вероятно, заканчивается.       — Тогда, прощай..? — с глупой надеждой.       — Прощай, Чонгук, — в мягкой улыбке последний раз так сладко произносит его имя.

***

      — Ты чего такой грустный?       Чонгук лежит на коленях мамы. Та аккуратно перебирает его волосы, зарываясь в них рукой. У нее сладкий ненавязчивый парфюм, Чонгуку нравится, так пахнет домом. Из приоткрытой двери балкона тихо доносятся ночные звуки с улицы. Большинство в Вене только проснулись и выходят веселиться. Прозрачные занавески плавно развеваются. А Чонгуку вдохнуть полной грудью не получается. Женщина сразу чувствует.       — Он уезжает, мам, — тихо говорит, боится, как бы голос надломленным не показался.       — Как? — охает.       — Приходил сегодня попрощаться. И все-таки, мне показалось, — пожимает плечами. Женщина в ответ лишь тихо смеётся.       — Чонгуки, — зовёт ласково. — С теми, кто ничего не значат, не прощаются. Все куда проще. Когда человек для тебя значим, ты чувствуешь, что должен объяснится.       — Это не значит, что я ему нравлюсь так же.       — Ты говорил как-то, что он поделился с тобой, что смог продолжить роман благодаря твоему голосу. А теперь задумайся, что значит для тебя песня, и скажи мне ещё раз, — Чонгук прикрывает глаза.       — Даже если так. Он уже уезжает, — выдыхает.       — Значит, вернётся.       — Меня твой позитив убьет, мам, — смеётся.       — Ничего не позитив. Я взрослая мудрая женщина, имею право, — мелодичный смех расползается по гостиной, окутывая теплом.       — Я хочу написать песню, — становится серьезным.       — Если того хочет твое сердце, — аккуратно опускается и целует в лоб. — Знаешь же, я всегда поддержу.

***

      Три дня прошло. Чонгук не знает, когда у Тэхена точно самолёт. У них ведь даже никаких контактов друг друга нет. Их связывает лишь этот паб. Может, он в аэропорту, может, уже летит или приземлился. Фактом остаётся то, что где бы он не был сейчас, часть Чонгука с ним.       — Ты споешь ее? — подходит Миа, ободрительно сжимая плечо.       — Да, — улыбается.       — Уверен? Я немного беспокоюсь о тебе, — действительно звучит взволнованной.       — Это место нас связывает, думаю, будет правильным, чтобы здесь хоть раз прозвучала эта песня.       — Ну, давай, дерзай, — улыбается. — Хотя, стой, — тянется к вазе на столике, возле которого они стоят. Вынимает розу с подрезаными лепестками, и аккуратно засовывает ее Чонгуку за ухо.       — Это ещё зачем? — спрашивает, но не как не противится.       — Помнишь я сказала, чтобы ты подарил ему розу? Так вот, пусть она будет с тобой, если его рядом не будете во время твоего выступления.       — Ты такая странная иногда, — тихо усмехается. — Я пошел, — поворачивается к сцене, где ребята кивают в знак того, что уже настроились и готовы.       Чонгук написал ее в ту же ночь после разговора с мамой. Наверное, ещё никогда его так не настигало вдохновение. А ещё, наверное, люди не врут, что произведения искусства, созданные из-за разбитого сердца, самые чувственные.       — Привет, — выдыхает в микрофон, в зале тут же становится тихо. — То, что я сейчас исполню, будет посвящено человеку, который… Да, думаю, слова даже не нужны, в песне станет всё понятно, — кто-то из посетителей охает. Чонгук лишь улыбается и просит ребят начать.       «Твой тихий голос, который доносится до меня, Пожалуйста, назови меня по имени ещё раз.»       Чонгук вспоминает каждый раз, как слышал свое имя, произнесённое Тэхеном. Просто потому что он говорил его так, что казалось, будто обычное «Чонгук» такое особенное.       «Я неподвижно стою под ледяным сиянием, И буду шаг за шагом приближаться к тебе.»       Чонгук помнит, как впервые увидел Тэхена, под холодным светом, направленным на сцену. Он тогда сидел к нему в профиль, и даже этого хватило. Он вроде, чуть не споткнулся, когда походил к нему. А Тэхен на удивление так открыто и дружелюбно ответил на несвязное «привет».       «Я все ещё с тобой.»       В каждом взмахе ресниц. В каждой улыбке. В каждом движении. Чонгук с ним, даже если его нет рядом. Даже если эти три месяца пролетели незаметно и внутри сейчас дыра.       «Темная комната без света Я не должен привыкать к этому Но, кажется, снова привыкаю.»       И единственное, что останется после — воспоминания, которые можно будет перебирать в памяти в комнате с выключенным светом, слушая мерный звук кондиционера.       «Я слышу тихий звук кондиционера. Если у меня не будет и его, Я кажется, упаду духом.»       Чонгук прикрывает глаза, будто никого нет вокруг. Ему нужно хоть немного насладиться этим.       «Наши слезы и смех — такие простые эмоции, Но они были для меня всем.»       Те короткие моменты, когда Тэхен смеялся, хранятся на отдельной полочке в воспоминаниях. Помечено особо важным. Такое не забывается.       «Когда всё будет? Когда мы столкнёмся снова? Я посмотрю в твои глаза и скажу, что скучал.»       Сунен — мама Чонгука, сказала, что когда суждено, возвращаются. Легче верить в это, чем принять реальность.       «В когда-то ярких воспоминаниях Льет дождь, даже когда я танцую один, Но когда этот туман рассеивается, Я бегу к тебе с мокрыми босыми ногами, Пожалуйста, обними меня.»       И в объятьях этих он найдет успокоение. Вдохнет впервые его запах и ощутит тепло.       «Эта луна выглядит такой одинокой. Кажется, она плачет в ярком ночном небе. Я знал, что когда-нибудь утром Мне захочется остаться в твоём небе словно звезда.»       Как сильно он хочет быть яркой звездой в небе для кого-то, скрашивать их тёмные и грустные моменты. Дарить другим свет и любовь. Наверное, чувствовать это — самое ценное.       «Каждый день и каждое мгновение, Если бы я знал, что так будет Я постарался бы больше ценить эти моменты.»       К сожалению, лишь потерянное приобретает ценность. Чонгук теперь понимает.       «За туманной улыбкой, что светит мне Я нарисую фиолетовый цвет И хотя наши шаги могут разниться Я все равно хочу пройти этот путь с тобой.»       Возможно, в следующей? Чонгук очень будет ждать. Он уверен, улыбка, что отдает еле заметным фиолетовым свечением, не выбьется из памяти даже через жизни.       «Я все ещё с тобой.»       Чонгуку нужно ещё пару мгновений, постоять вот так с закрытыми глазами, слушая аплодисменты. Он тяжело выдыхает, открывая все же глаза, и сталкиваясь взглядом с ним.       Приходится проморгаться, чтобы удостовериться в действительности происходящего. Может он настолько сильно погрузился в воспоминания? Тэхен, стоящий с мокрым глазами в трёх метрах от сцены, не пропадает. Чонгук переводит взгляд в бок, где Миа активно жестикулирует, поднимая два больших пальца вверх.       Чонгук сглатывает. И все же, ценить каждый момент нужно. Конкретно сейчас, не потерять бы его. Поэтому он спрыгивает со сцены и вплотную подходит к Тэхену, кладя руки на его плечи, всматривается в глаза, пытается что-то по ним прочитать, но не получается.       — Я тут… — начинает Тэхен. — Решил зайти ещё раз, перед отлётом, — выдыхает. — Эта песня…       — Тебе, — тихо усмехается, на них все смотрят с затаившимся дыханием. — Тебе, Тэхен, — вытаскивает розу из-за уха и аккуратно протягивает ее. — Я никогда не умел выражать все, что чувствую, словами, но в песне и музыке у меня получалось это куда лучше.       — О, господи, я идиот, — всё ещё ошеломлённо. — Но знаешь, в этом мы с тобой похожи. Та книга, что я написал, по итогу она была бы посвящена тебе, — улыбается, замечая счастье в глазах Чонгука.       Чонгук аккуратно убирает темные завившиеся на концах волосы за ушко, и устраивает там свою розу. А после просто тянется вперёд и крепко обнимаем, наконец вдыхая запах Тэхена.       Тэхен тихо хихикает ему куда то в шею, цепляясь за талию, умирает, совсем немножко, от стыда, потому что все пялятся, и стало заметно тихо. Но момент нарушать нельзя, ни в коем случае нельзя.       — После этого не говорите мне, что в любовь не верите, — парни оборачиваются к стоящей на сцене Мии, которая говорит в микрофон. — А теперь прекратите глазеть, имейте совесть, — тихо смеётся. — Хорошего вечера, а теперь, думаю, наш золотой певец заслужил выходной этим вечером? — подмигивает Чонгуку. — Валите, — говорит уже тише, спрыгивая со сцены, получая одобрительные возгласы.       Чонгук смотрит на Тэхена, тот лишь кивает в ответ и крепко сжимает его руку.       И плевать, что на улице будет идти дождь. Они будут стоять под ним, пока одежда намокает под каплями, неприятно прилипая к коже.       И в эту ночь под ливнем Вены будет подарен медленный танец двух влюбленных, промокших на сквозь до нитки, но утонувших друг в друге до беспамятства.       «Я все ещё с тобой.» ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀