Тайные стихи

Ивернес писал чудесные стихи, особенно, когда его утонченный ум посещало вдохновение. Пэншина зачитывался ими, не замечая слезы умиления, и удивленно смахивал их, лишь когда заканчивал. Поначалу Пэншина просил смущенного друга показать ему новые стихи, которые тот прятал у себя в нотной тетради, записывая их между репетициями прямо на пюпитре. Ивернес был строг к себе, говоря, что это вовсе не похоже на стихи тех, кем он так восхищался. Только Пэншина считал иначе. Он восхищался талантом первой скрипки, лучшей во всем. Остальные участники Концертного Квартета тоже знали, что Ивернес пишет стихи. Они иногда подходили к нему с просьбами написать песню для выступления, музыку для которой писал Себастьен Цорн. Но, все равно, ни он, ни Фрасколен не видели личных, более глубоких и чувственных стихов своего товарища, которые были доступны только для чтения Пэншина. Ивернес, конечно, стеснялся показывать их и ему, но не мог противостоять напористой энергии и восхищенному блеску в глазах Пэншина, когда тот, заметив, как он в очередной раз что-то пишет в нотах, подходил потом с просьбой прочитать. Ивернес краснел и желал, чтобы Себастьен в этот момент в своей привычной манере всыпал тумаков нескромному весельчаку, но все же давал тетрадь и затем, пристально следя за реакцией друга, ждал, пока тот прочитает и вернет исписанные листы. Однако, Пэншина не замечал этого. В эти минуты он чувствовал свою значимость, как никогда. Он чувствовал доверие солиста и ни за что бы его не предал. Стихи, достойные мировой публикации, не уйдут дальше их тесного посвященного круга, пока Ивернес сам этого не захочет. Пэншина жадно впитывал каждую строчку, хоть и быстро, но все равно аккуратно выведенную между нотными станами, чтобы потом, когда на землю опустится ночь, лежать в своей постели, смотреть на звезды и повторять их про себя, слушая тихий перезвон нежных и легких рифм, трогательных, словно пение скрипки.