Линдегрен: сборник историй

      Можно было по пальцам пересчитать, сколько раз Тилль приходил на выступления Pain. И только на те, что проходили в Германии. Было бы еще лучше, выступай Петер со своей командой в деревне, где жил Линдеманн, - но съездить до Берлина или, к примеру, до Гамбурга на скоростном поезде тоже было приятно. Вокалиста успокаивал и настраивал пейзаж за окном. Поездка помогала как следует продумать, о чем они сегодня поговорят, если встретятся.       Странные у них были отношения: когда нет туров, нет записи альбома, еще каких-то дел, они жили как обычная семейная пара с неторопливой жизнью на природе - просыпались далеко за полдень, завтракали в постели, шли на прогулку, а там уже вечер, вино, и занятия любовью в качестве десерта; а стоило заняться работой - так они становились будто не родными друг другу. Мало переписывались, говорили по телефону также редко. Незачем было вспоминать о моментах, когда выступления оказывались в родной стране, будь то Швеция или Германия. Если Петер еще мог упомянуть, что придет на концерт, то Тилль редко давал знать, что появится. Предпочитал быть тенью и смотреть на то, как Тэгтгрен пел, не пытаясь взглядом найти любовника.       Вот сегодня, собравшись в Берлин на концерт, Линдеманн не предупредил, что приедет. Брал, как обычно, VIP место, чтобы устроиться там и смотреть шоу в полном одиночестве. А после уйти, так и не показавшись на глаза Петеру. Может быть, тот случайно и замечал вокалиста, но делал вид, будто ничего не произошло. По возвращении домой они снова подолгу сидели в объятьях друг друга, делясь короткими и тихими историями и новостями, выпивали по банке-другой пива, а после смотрели американское шоу про дизайнеров одежды. Словно долгого молчания не существовало, словно они были нормальной парой. Оба не могли понять, почему так поступали, и предпочитали просто не поднимать эту тему. Все ведь хорошо, так что какой в ней смысл?…       Будучи в поездах, везущих его из деревни в город, Тилль пытался найти ответ. Но холмы и леса упорно молчали, не в состоянии рассказать, почему два взрослых мужчины не желали обсудить то, что их волновало.       Добравшись до места, где проходил концерт группы, Тилль поспешил войти во внутрь, желая остаться незамеченным. Не хватало, чтобы пошел слух, что Линдеманн ходит на выступления Pain. Хотя почему бы и нет? Что такого? Но Линдеманн все равно хотел быть невидимкой. Желательно всю жизнь. Чтобы снимать эту мантию только на сцене. Однако, было бы забавно, если бы зрители недоумевали от парящего в воздухе огнемета или крыльев. Вокалист чуть улыбнулся уголком губ, затем поймал недоуменный взгляд билетера. Одарив его грозным взглядом в ответ, Тилль вошел внутрь.       Небольшая сцена: три микрофона с подготовленными медиаторами на них, небольшая барабанная установка, экраны, на которых сейчас высвечивалась эмблема группы, в полу виднелись отверстия для дым-машины, сверху и по бокам крутились прожекторы с разноцветным светом. Все было будто кукольное. По сравнению с немецкой сценой, эта была крохотной и дешево оборудованной. Но отчасти за это мышление Линдеманн и любил Петера — тому много для счастья не требовалось. В зале собиралась своя компания, почти друзья. Создавался близкий контакт между музыкантами и аудиторией. Они могли видеть друг друга, чувствовать, слышать. Стиль Pain большого размаха не требовал, да и Тэгтгрен этого не хотел. Ему нравилась подобная атмосфера. Тилль же, хоть и понимал предпочтения любовника, не мог разделить его мнение. Тесный контакт банально не подходил стилю Rammstein. К тому же, боязнь толпы и сцены никуда не делась со временем и грузом прожитых лет, а такая близость только бы усилила страх.       Устроившись на своем месте сверху, Тилль сделал глоток воды и принялся ждать. К счастью, ожидание не затянулось.       Музыканты начали с пафосного выхода на сцену под музыку, по-видимому, из сай-фай фильма. Ох уж эта любовь к пришельцам… Прожектор на потолке засветился так, будто это был инопланетный свет летающей тарелки, что спустила Петера на землю. На нем была излюбленная белая смирительная рубашка - хотя, вернее, уже серая. Сколько раз они относили ее в разные конторы на химчистку, но ни одна не справилась. Возможно, тем лучше - для амплуа психически нездорового человека, что прибежал на сцену петь песни хриплым голосом.       Сегодня за барабанами был Себастиан, чему Тилль мысленно обрадовался. Милый парнишка, которого он любил как своего сына. Скромник, который пытался казаться крутым. Напоминал чем-то самого Линдеманна. А еще в команде было обновление: наглый и самовлюбленный на лицо басист, что ростом мог посоревноваться с Оливером. Эх, молодость!…       Pain отдавались музыке как проклятые, а больше всех - Петер. Тилль не мог налюбоваться взъерошенными волосами, которые липли к взмокшему лицу, а порой закрывали Тэгтгрену глаза. Не мог перестать ухмыляться каждый раз, когда любовник строил "бровки домиком". С придыханием смотрел, как руки с проступившими венами обхватывали стойку микрофона, а мягкие губы касались его головки… Боже, он же едва не целовался с ним! В такие моменты Тилль поднимал глаза и корил себя за извращенные мысли, что быстро туманили разум и заставляли кровь приливать не туда, куда следовало. Благо хрипловатый от частого грува и сигарет голос Петера возвращал к нормальному состоянию Линдеманна. Нервно сглотнув слюну, музыкант вновь наблюдал за концертом.       Время шоу близилось к завершению. От жары Тэгтгрен снял рубашку, предпочитая остаться в майке. В его руках вместо электронной гитары оказалась акустическая. Группа уселась на стулья, опустив микрофоны пониже. Что-то интересное грядет… — У меня тут есть кое-что, — проговорил инструменталист, убирая со лба налипшие волосы. — Хотите новую песню? — аудитория взревела от желания услышать. — Она демо, типа… Я почти не посвящал песни кому-то или чему-то, но тут особый случай, понимаете, да?.. Я влюбился, — люди снова заголосили от восторга. А вот Тилль напрягся, хмуря брови. — Хе-хе… Этот человек даже не слышал ее ещё, я вам немного эксклюзива подгоню, понимаете, да?       Линдеманн подался вперед от желания услышать и понять, что это будет. Петер начал перебирать струны гитары, ловко, но явно еще не до конца уверенно. Неужели ее исполнение было настолько спонтанным? Остальные гитаристы подхватили его, а затем и барабаны. Неспешная мелодия со спокойным голосом, который хотелось слушать вечно. Петер то и дело закрывал глаза и смотрел куда-то в потолок. Его одолевали эмоции. Но не меньшие эмоции пронзали Тилля. — Осознать мне хватит взгляда, Любовь со мною рядом. Я ненавидеть мог тебя, Простят же небеса меня. Даруя боль, я жертву приношу, Лишь об одном тебя прошу: Забудь о мраке, что в груди, Я буду рядом, чтоб прийти… — пел Тэгтгрен, вкладывая в свой голос чувства, которые испытывал к любовнику.       Это было необыкновенно красиво и эмоционально. Все детали складывались в идеальную композицию, помогая забыть ненадолго о грусти и печали. О том самом молчании, что возникало, когда их разделяло расстояние. Это бы все перекрывало собой.       Что он творил… Что он творил? Тилля одолевала буря, шквал настоящий. Он не знал, как реагировать. С одной стороны, песня поражала его до глубины души, сердце билось чаще. Для него написали песню. Для него! Он был поражен своими нежными чувствами к Петеру. А с другой… Хоть бы в строчках не было мужского рода! Какое счастье, что в английском языке не так много слов, отсылающих на определенный пол. Словно бы песня была про девушку или женщину.       Под конец Петер расплылся в улыбке, а люди зааплодировали от восторга. Невероятно… — Спасибо. Спасибо, ребят, — проговорил музыкант. — Спорим, что когда исполню ее этому человеку, он мне точно даст? — отшутился швед. Народ засмеялся. — Смотри, чтобы потом не родился еще один Тэгтгрен, — усмехнулся в микрофон Грегор — второй гитарист. — Пошел ты! — фыркнул Петер. — Прости, Себастиан, братика тебе не будет, — Себастиан улыбнулся и пожал плечами, мол, ну и ладно.       Пребывая в легком шоке, Тилль не заметил, как группа отыграла еще две песни и стала кланяться на прощание. Засобиравшись, Тилль поспешил покинуть зал. Оказавшись у заднего выхода из здания, Линдеманн написал сообщение Петеру с просьбой выйти на улицу. Вот он удивится, узнав, что любовник был все это время на концерте! Спустя некоторое время дверь наконец-то открылась, и оттуда вышел Тэгтгрен. Он повертел головой и закурил. — Не ожидал? — пробасил вокалист, ожидавший в тени. На его голос повернулись. — Ну… Частично, — ответил инструменталист сипло, приблизившись на пару шагов. — Что это было? — решил сразу с дела начать Тилль слегка возмущенным тоном. — Что? — спросил Петер, играя в дурачка. Он взмахнул влажными волосами, а самые непослушные пряди сдул. От него разило сигаретами, потом и дезодорантом, которым он пытался перебить неприятный запах. Смирительную рубашку лучше вообще не нюхать - чего только она в себя не впитала. — А если бы кто-то догадался? — буркнул Линдеманн. — Думаешь, что я глупый и добавил бы: «О, его огромный член мне доставляет удовольствие, а зовут его Тилль»? — с издевкой уточнил Тэгтгрен, выпуская облачко дыма. — Идиот, блин, — хмыкнул вокалист. — Кто так делает, не предупредив? — Во-первых, это называется сюрприз, а во-вторых, я же не знал придешь ты или нет. — А сказал, что не удивился. — Ты предсказуемый, — равнодушно пожал плечами инструменталист. С Себастианом они это делали очень похоже. — Я значит? — переспросил Тилль. — Не я же, — ответил Петер.       Он втянул в себя побольше никотина, сделал два больших шага вперед и притянул к себе любовника, крепко целуя. Дым повалил в рот Линдеманна и начал просачиваться через щелки между их губами. Какой ужасный поцелуй! - но Тэгтгрен не отпускал. Закрыв глаза, нагло целовал опешившего Линдеманна. Начав соображать, вокалист отпрянул и закашлялся, махая руками возле лица и пытаясь отогнать мерзкий запах, что заполнил будто все легкие. Послышалась усмешка, а затем сиплое хихиканье. Петер отвернулся в сторону и содрогался от смеха, пока на него смотрели удивленно во все глаза.       Перестав смеяться, Тэгтгрен поднял взгляд на Тилля и, после затяжки, улыбнулся, выпуская дым через нос. Свет одинокой уличной лампочки красиво падал на него под углом, а тени подчеркивали черты лица шведа, заставляя Линдеманна наслаждаться эстетикой своего возлюбленного. Какая тут обида? Побывал на хорошем концерте, услышал песню, написанную для его персоны, надышался сигаретами. Неплохо… — Знаешь, мне понравилось, — проговорил Тилль. — Могу еще раз так поцеловать, — улыбнулся Петер. Его одарили закатанными глазами. — Шучу… Правда понравилось? — Очень… Я это… — Я понял, — кивнул Тэгтгрен. — Сегодня я сверху, — самодовольно сказал он. — Дурак ты, — фыркнул Линдеманн.       Схватив за висящий пояс на рубашке, вокалист притянул к себе инструменталиста и прижал как можно ближе. Взглянув еще раз на довольное выражение лица, Тилль усмехнулся и поцеловал Петера. Сердце вновь забилось чаще, словно он снова услышал эту песню.