Как стать абсолютником

– Ре! – Нет, си. Игорь, повнимательнее! – Ау! Руку снова обожгло током. Да уж, Игорь никогда не был абсолютником, за что в очередной раз и поплатился. Но ему не впервой проходить через подобные экзекуции: самое первое шокер-шоу уже снято, и выяснилось, что это совсем не так страшно, как казалось сначала, а хорошая компания друзей и вовсе превращала всю эту странную затею в веселое развлечение и отличный сюжет для нового ролика. Несмотря на то, что Шевцова не так часто приглашали присоединиться к команде, он быстро сошелся со всеми ребятами, умел подхватить любую шутку, обладал очаровательной харизмой, заразительным смехом и разбирался в трендах. Найти общий язык с музыкантами, особенно с Сашей, не составило труда. А общение с Островским в последнее время стало ему необходимым, как разрешение необходимо доминантсептаккорду. – До. – Ми! Опять удар, Игорь одновременно отдернул руку, засмеялся и чуть не упал со стула. – ДА Я ДУХОВИК! – Включи мозги, ты развиваешь абсолютный слух! Еще один взрыв хохота в классе, и Игорю становится все легче, все приятнее. Вот в таких полушутливых перепалках и состояло их общение. Саша и в одиночку всегда был заводилой и главным генератором идей в компании, а уж когда рядом появлялся Шевцов, градус веселья и дурашливых подколок поднимался выше всех допустимых параметров. Постоянные попытки рассмешить друзей и их бурная реакция на любую выходку вызывают яркую, пьянящую эйфорию, за которой никто не обратит внимания на быстрые взгляды, полуулыбки и касания словно невзначай. Остается надеяться, что хоть сам Саша замечает это. Игорь почти не задумывается, прежде чем ляпнуть: – Ре. – До-диез. Ну близко уже, молодец, есть результат работы! Получать шокером теперь почему-то стало не так больно. Еще попытка. – Си. – Умница! Да, молодец, нота си! От похвалы неожиданно приятно. Даже слишком. Ну конечно, это же Островский. Шевцов готов слушать его вечно, и даже немного снисходительное, словно с младшим учеником, обращение нисколько его не беспокоит. Он забывает о камере, о Ване, который пытается жестами подсказать интервал: остается только он сам, Саша да череда смутно знакомых звуков. – Какая нота? – Си бемоль. – По ней все настраиваются! – Си бемоль говорю! – А, да, ты духовик. ЛЯ ЭТО! В симфоническом оркестре надо сидеть! От гордого звания «духовик» Игорь даже не собирается отрекаться – слишком уж хорошо его специальность ложится на любые шутки и анекдоты. Саша, кстати, тоже кларнетист, и Шевцов никогда не упускает шанса прийти на его выступление. Недаром все-таки Островский лауреат международных конкурсов, играет он великолепно. Но Игорь не только слушает – он еще и смотрит. На ловкие тонкие пальцы, перебирающие клапаны, на мягкие губы, обхватывающие деревянную трость инструмента, на медные волосы, всегда уложенные в модную прическу… Залипает на его стиль в одежде, на артистичность и бьющее ключом жизнелюбие. Последние секунды игры. Ля, соль, фа, ми – правильно, дурак бы не отгадал! Си? Нет, до-диез! Финальный удар шокером заставляет Игоря задуматься, а не стал ли он в самом деле немного абсолютником… Очередь Саши страдать. Ну все, сейчас Шевцов отыграется! В полной тишине звонко раздается стук клавиши и колебание струн. – Си! – Соль! Чтобы обратить на себя внимание Островского, Игорь не придумывает ничего лучше, чем… – АААААА! Как долго, ты чего?! – Да я просто нажал, оно само, видимо! Саша не обидится. Конечно; он никогда на такое не обращает внимания, считает это всего лишь безобидными шутками. Островский снова применяет свой излюбленный прием: пытается отгадать ноту по попевкам. – Так, тут квинточка… Ми! – БЕМОЛЬ, ха-ха-ха! Ударило или нет? – Да, ударило! или нет… Шевцов уже разошелся, теперь его разбирает азарт. Лови трезвучие! Саша вздрогнул и в следующую секунду воскликнул: – Эй, я же еще ничего не сказал! Последние попытки доказать свой слух, давай же! Игорь всем сердцем болеет за Островского, даже привстает из-за рояля, но в итоге немного упускает момент и снова держит кнопку нажатой дольше положенного. Только когда Саша обхватил руку около устройства и заливисто засмеялся сквозь крик, Шевцов наконец спохватился и, плюнув на конспирацию, вскочил с места, чтобы подбежать к своему другу и спросить, все ли в порядке, извиняясь. Он попробовал приобнять Островского за плечи, но тот, видимо, не хотел, чтобы такое проявление заботы попало на камеру, поэтому незаметно скинул с себя руки Игоря, произнося финальную фразу ролика. Зрители после этой сцены увидят только знакомую белую заставку и виртуозное «Тили-тили, Страдивали!». Музыкантам же еще предстоит сложить инструменты, перетаскать оборудование в машину, прибрать помещение… за всеми этими хлопотами никто не заметил, как аудиторию залил золотистый свет теплых летних сумерек. Вместо музыки и смеха тишину пустого класса теперь разбавляют только шелест листьев за окном да отдаленные голоса. Игорь переступает через порог и останавливается в дверях. Он не ожидал увидеть здесь Островского, но тот оборачивается на звук и легко – как всегда – улыбается, приглашая войти. Саша держит в руках стопку бумаг: видимо, решил разобраться в накопившихся нотах. – Игорь, а ты чего вернулся? – Да я за инструментом. Шевцов хватается за кофр, неловко застегивая молнию. – Понятно. Кстати, как там твой романс для кларнета, продвигается дело? – Ага, я почти доучил. Все-таки с моим преподавателем сложно не отработать все в самые короткие сроки – он что-то среднее между человеком-метрономом и шефом в гневе из того вашего видео. Я этот видос всем друзьям показал. Саша польщенно улыбается, наклонив голову, а Игорь продолжает: – Текст уже хорошо знаю, только выразительности не хватает. – Серьезно? Какие там могут быть проблемы – это же про любовь написано, вот с этим чувством и играй! Неужели тебе некому посвятить сею проникновенную песнь? – Островский хитро ухмыляется, присаживаясь на подоконник, Игорь пристраивается около парты напротив. – Вообще-то есть, но… я не уверен, что это подойдет. Там все сложно, к сожалению. Не важно, забей. Он немного замялся, отводя глаза. В самом деле, не может же он напрямую сказать, что единственный, кому хотелось посвятить каждое свое произведение, сейчас сидит перед ним! – Ну ладно уж, храни свои секреты, – миролюбиво произнес Саша, ловко съезжая с неуютной для обоих темы. – Кстати, ты неплохо отгадываешь ноты! Островский хлопнул Игоря по плечу. – Не лучше, чем ты, – усмехнулся Шевцов. – Ну, это все опыт. Скоро так же сможешь! – Ага, только сначала выучу «в лесу родилась елочка», чтобы сексты определять! Игорю удалось разрядить обстановку, и оба музыканта наконец рассмеялись. – Не, чтобы развить слух, надо тренироваться. Ну-ка, какая нота? Саша одним движением оказался на скамейке у рояля и наугад ткнул по клавиатуре, задев сразу две клавиши. – Хмм… Шевцов медленно, сомневаясь, подошел сзади и как будто невзначай положил левую руку на плечо Островскому. – Ля малой октавы? – Эй, не подглядывай! Так любой абсолютником будет! – шутливо возмущается Саша. – Ладно-ладно, не смотрю. Игорь демонстративно закрыл ладонью глаза, чуть не заляпав очки отпечатками. В темноте следующая нота прозвучала немного чище и понятнее, кажется, это верхнее до или ре-бемоль… но он думает сейчас совсем не об этом, а о том, что Саша повернул к нему голову, это ощущается по его теплому дыханию на лице, и если совсем немного наклониться вперед, приоткрыть губы… – Эй. Не отвлекайся. Шевцов вздрогнул, услышав мягкий шепот прямо у себя над ухом, но глаза не открыл. Ему бы просто не хватило духу. Острая догадка вдруг прошила его насквозь, мгновенно откликнувшись сладким предвкушением. Неужели Саша тоже… – До, – севшим голосом, еле слышно проговорил Игорь. Шевцов с замиранием сердца почувствовал, что его пальцы переплелись с чужими, тонкими и теплыми. – Не правильно. Чуть выше, опять недотянул. Все тот же проникновенный шепот, сводящий с ума. Голос Островского почти не сочетается с его действиями. Игорь чувствует, что Саша обхватил его кисть своей ладонью и ведет подушечками пальцев по чувствительной коже внутренней стороны запястья, все выше, все медленнее. Щекотно и мучительно-нежно. Что они делают?!. – Ми-бемоль?.. Судя по звуку, Островский осторожно встал из-за инструмента. Пальцы на руке остановились, а потом сдвинулись вниз. Намек понят. – Ре. – Верно, – Саша помедлил секунду, а потом непривычно робко, словно спрашивая разрешения, произнес: – Не открывай глаза. Пожалуйста. Шевцов не сделал бы этого и без предупреждения. Рядом с Сашей спокойно, он доверяет ему. Полностью. Повинуясь руке Островского, потянувшего его на себя, Игорь медленно подается вперед. Неужели сейчас все случится? Совсем немного, еще пара миллиметров… Не томи, умоляю! Шевцов отрывает руку от лица и рефлекторно кладет ее Саше на шею. – Подожди. Сначала еще одна нота, - от бархатистых интонаций в его голосе Игоря пробирает приятная дрожь. Да он просто издевается! Шевцов сейчас не может видеть Островского, но Саша все равно пристально смотрит на музыканта, любуясь. Не отрывая от него взгляда, Островский наощупь находит нужную клавишу. – Си-бемоль, – без тени сомнения произносит Игорь. Больше он никогда не ошибется на этом звуке. Ответом ему послужил легкий выдох и столь долгожданное, сладостное прикосновение к губам. На мгновение приподняв веки, Шевцов заметил лишь выбившуюся прядку рыжих волос за ухом и открытую фортепианную клавиатуру. Говорят, если у человека хорошая дикция, значит, он отлично целуется. В этом Игорь не был уверен, зато он смог на собственном опыте удостовериться, что если кларнетист может сыграть токкату Конессона в быстром темпе и без единой передышки, от его поцелуев подкашиваются колени, по телу бегают волны мурашек, а в ушах переливаются самые сладкозвучные аккорды. По крайней мере, именно это он чувствовал, еще не веря своему счастью, когда Саша сминал его губы своими и толкался в горячий рот языком, с уверенностью и силой, словно прорабатывая сложные пассажи. Им даже не нужно было заботиться о дыхании: тренированные легкие ловили достаточно воздуха, чтобы не отрываться друг от друга по целым минутам. Нежнее, смелее, мягче. Сашины руки, перебирающие кудрявые локоны на затылке Шевцова, пахли смазкой для духовых инструментов: металлический, острый, влажный запах, придающий моменту еще большей уникальности. Островский прислонился спиной к изгибу рояля и уронил Шевцова на себя, приобняв за талию. Спустился теплым поцелуем к шее, оставил мокрый след на ключицах, заботливо поправил съехавшую дужку очков, оставив Игоря несколько секунд всхлипывать и задыхаться от накатившего блаженства, вцепившись в его плечи. А потом наконец вновь прильнул к чужим губам, позволяя вести и с ликованием ощущая, как трепетная неловкость сменяется напором, уверенностью. У обоих крышу сносит от ощущения взаимности, от отзывчивости на прикосновения. Игорь внезапно останавливается, и как аплодисменты между частями сонаты звучит его тихое, сбивающее с толку: – Саш… Саша, подожди. Островский отрывается от его губ и поднимает глаза, а Шевцова по новой кроет от этого взгляда, полного жажды и возбуждения на глубине расширенных зрачков. Однако он находит в себе силы продолжить: – Слушай, мы... мы в музыкалке, в классе, и… – Здесь такая «хорошая» звукоизоляция, что я слышу, как в соседнем кабинете играют гаммы, – подхватывает Островский. – Фальшиво играют, кстати. Я понимаю. Немного переведя дух, он напоследок порывисто целует Игоря в скулы, проводя пальцами по краю воротника, и от неожиданности тот срывается на приглушенный стон. – Кажется, это си-бемоль, – усмехается Саша, и Шевцов беззаботно улыбается вслед за ним, уткнувшись лбом в его плечо. Это действительно было си-бемоль первой октавы. То самое, на которое настраиваются духовые инструменты. На которое настроены теперь сердца обоих музыкантов. Уже стоя в дверях класса, Игорь неловко поправляет челку и вдруг произносит, обернувшись на Островского: – Знаешь, а ведь из нас вышел бы неплохой ансамбль! Я надеюсь на репризу этой части. Уголки его губ против воли растянулись в хитрой улыбке. – Обязательно. С разработкой главной темы и торжественной кодой, – лукаво прищуривается Саша. Для взаимопонимания не нужно больше слов. Все и так ясно по озорным искоркам в их глазах.