По велению сердца

      Утро в финансовой школе, где обучается Чимин, началось с важной новости — к ним едет основатель и главный меценат школы Чхве Дино. Преподаватели заволновались, прося учеников тщательно проследить за своей школьной одеждой, чтобы всё блестело и выглядело с иголочки. Всю школу вылизали и вычистили, подмели дорожки, расставили благовонные палочки. Ученики, с гладко зачёсанными и уложенными в хвост волосами, в накрахмаленных белых рубашках со стоячим воротником, сидят в классах и старательно повторяют за учителем. Директор же приготовил всю документацию школы и отчётную ведомость для гостя.       Чхве Дино приехал один, в окружении личной охраны и слуг. Чхве не просто высокопоставленный чиновник, а имеет титул князя и ему в будущем пророчат должность министра. Тридцатисемилетний мужчина, в полном расцвете сил, внешне весьма привлекательный. Его длинные, доходящие до середины спины, чёрные волосы, умасленные ароматными жирами, тщательно расчёсаны и уложены в тугой хвост на затылке чёрными лентами, роскошным водопадом струятся по спине. Он тщательно следит за собой, благодаря чему он имеет моложавый вид, а его лицо всегда сияет чистотой и удивляет необычайной гладкостью. Его белоснежный, с зелёными и золотыми узорами ханбок, подчёркивает стройное, атлетическое тело. Князь всегда окружает себя красивыми вещами и красивыми людьми, несмотря на то, что женат и имеет двух законных наследников и пять незаконнорожденных детей от наложниц в гареме. Дино пользуется популярностью у женщин, и сам он любит предаваться любовным утехам, но имеет тайную скрываемую страсть.       Чхве даже не взглянул на документацию школы, а сразу сообщает директору, зачем он приехал. Многоуважаемый директор пребывает в неприятном изумлении от слов князя, но не смеет и слова поперёк сказать — сразу ведёт Дино к классам. И едва князь видит Чимина, застывает, поражённый его красотой.       Весь Сеул говорил о «золотом» мальчике. В чайных и увеселительных домах города все наперебой обсуждали Паке Чимина — протеже банкира Ким Сокджина. Кто видел этого мальчика, захлебываясь, описывал его; кто не видел — пересказывал услышанное. Князь, как только узнал, что «золотой» мальчик учится в его школе, сразу же отправился удостовериться в правдивости слухов. Но когда увидел, понял, что слухи не передают и малой части его красоты. Едва увидев эти нежные, грустные глазки, эти персиковые блестящие губки, эту тонкую фигуру — он пропал. В его голове молниеносно проносится мысль, что он первым сможет ухватить эту красоту и присвоить себе. Как только Чимина увидят эти дворцовые сластолюбцы, думает он, начнётся настоящая охота за этим сокровищем.       Мысли одна за другой проносятся в голове князя, в то время как директор, распинаясь и кланяясь, рассказывает дорогому гостю о достижениях в школе. Сам князь с непроницаемым лицом стоит посреди класса, и никто не подозревает, какой ураган чувств бушует внутри него.       Дино прерывает пылкую речь директора, прося привести к нему в сад лучших учеников в школе, чтобы он лично смог оценить их успехи. Директор всё понимает. С тихим вздохом, он называет имена пятерых мальчиков, в том числе Чимина, и приказывает следовать за ним. Ученики, волнуясь, предстают перед князем. Он поочередно спрашивает их имена и снисходительно интересуется их увлечениями. — Как твоё имя, дитя? — спрашивает князь, когда очередь доходит до Чимина. Его голос мягкий, глубокий, успокаивающий, и сам он глядит чёрными глубокими глазами по-доброму, по-отечески. И Чимин не чувствует исходящей от мужчины угрозы. — Паке Чимин, Ваша Светлость, — склоняясь в поклоне, отвечает Чимин, не видя, как вздрагивает мужчина и как покрывается мурашками его кожа под нарядным ханбоком. Голос мальчика патокой разливается по венам, и на мгновенье князь прикрывает глаза от возбуждения. Придя в себя, Дино расспрашивает юношу о его увлечениях. Чимин отвечает вежливо, с почтением, не смея поднимать глаз. Но князю этого мало. — Расскажи, откуда ты? Кто твоя семья? — Чимин вздрагивает, вскидывая глаза на князя, а сердце мужчины пропускает удар. Он замечает, как бледнеет юноша, но Чимин отвечает: — Я из Пусана, Ваша Светлость. Мой отец… Мой отец был капитаном корабля… — Был? — князь вопросительно поднимает бровь. — Он погиб в море три года назад. А мама… умерла в прошлом году, — последние слова Чимин еле слышно шепчет, но все услышали. — Меня взял на воспитание господин Ким Сокджин, заменив мне родителей. Помог поступить в Вашу школу, заботился обо мне. Я ему бесконечно благодарен. — Чимин склоняет голову и слегка кланяется князю, обозначая, что окончил свой рассказ.       Больше князь не расспрашивает ни о чём и безучастно слушает других учеников. В его голове набатом бьёт мысль: «Сирота. Покровитель, пусть и влиятельный, находится достаточно далеко. Если действовать быстро, я смогу завлечь мальчика и спрятать его ото всех. Только я буду им владеть. Я сорву этот нежный цветок!».       Князь отвлекается от своих раздумий, когда директор уже вовсю щебечет, какие у него хорошие и прилежные ученики. Прекрасно понимая, что князь здесь из-за «золотого мальчика», директор нахваливает и его, упоминая о том, что Чимин прекрасно владеет французским и английским языками. Ухватившись за это, князь тут же приглашает Чимина на приём в английское посольство вместе с директором, а для отвода глаз зовёт и других учеников, отличившихся в учёбе, к себе в родовой замок на званый обед. С этими словами князь встаёт с кресла, возвышаясь над всеми, и стремительно покидает сад в сопровождении слуг и телохранителя. Директор и ученики сгибаются в почтительном поклоне и стоят так, пока высокая фигура князя не скрывается за воротами.       Отмерев от поклона, ученики визжат и прыгают от радости, не сдерживая своих эмоции при директоре. Да и сам директор радуется за своих учеников, ласково гладя их головы, и говоря о том, какая высокая честь им оказана: — Теперь вашей учтивостью и благовоспитанностью вы сможете подтвердить высокий статус нашей школы. Постарайтесь блеснуть вашими знаниями, но будьте скромны и почтительны. Я горжусь вами! — Дети кланяются своему директору и благодарят за наставления. Радостные, они возвращаются в классы и продолжают обучение.       Вечером Чимин находит в своей комнате веточку шиповника с нежными душистыми розовыми цветками, и неизменную записку: «Ты нежнейший цветок, который я мечтаю назвать своим». Обречённо вздыхая, Чимин решает не писать ответной записки тайному поклоннику, а подождать, когда он откроется перед ним, и лично поблагодарить за искренние чувства, пусть он и не сможет ответить на них. Немного уставший от пережитых эмоций, Чимин засыпает, смотря на розовые лепестки и вдыхая их нежный аромат.

────༺༻────

      Чимин сильно тоскует по дому, немыслимо хочет увидеть Сокджина, обнять его, выплеснуть всю свою тоску и одиночество. А ещё он хочет увидеть море, вдохнуть солёный бриз, ощутить прохладу морской воды. Сокджин присылает письма каждый день, но старается писать на отвлечённые темы: рассказывает последние новости из дома, о новых кораблях, приобретённых компанией, о своей работе. Он боится выдать свою тоску по нему, о том, что сто раз пожалел о своём решении отправить его в Сеул; что по десять раз на дню порывается приехать за ним и забрать его; как иногда плачет, скучая по своему ребёнку. И только сухо пишет, что любит, скучает и ждёт его успехов в учёбе. Он сам себе не признаётся, что сердце порой сжимается от непонятной тревоги за его мальчика, объясняя это обычной родительской настороженностью.       А однажды Сокджин написал, что встретил кое-кого, и хочет познакомить их, но умолчал кто это, сказав, что не хочет говорить об этом в письме. Чимин очень обрадовался этой новости. Он радуется, что у Сокджина будет невеста, семья, дети, что он будет счастлив. Знал бы Чимин, какая странная неожиданность скрывается за этим «кое-кто». Но в одном он прав — Сокджин будет счастлив.

────༺༻────

      Через неделю, люди, что оказались слугами князя Чхве, привезли в школу большой свёрток, перевязанный белой лентой. Посылка предназначена Чимину, и директор последовал вместе с ним в его комнату, чтобы узнать, что в свёртке. Едва они развернули пергамент, Чимин ахает — перед ним открывается потрясающей красоты ханбок нежнейшего персикового цвета с тончайшим белым и сиреневым узором. За ним следуют бледно-сиреневая нижняя рубашка с жемчужными пуговицами, шёлковые, белые, широкие брюки, что одеваются под сам ханбок, и широкий атласный пояс чёрного цвета. Чимин не знает, что и говорить, с немым вопросом в широко распахнутых глазах смотря на директора. — Это подарок от князя, — поясняет директор. — Ты наденешь наряд на приём в английском посольстве. И ещё, князь просил оставить твои волосы распущенными, — голос директора ровен и безучастен, но, почему-то, он не поднимает глаза на мальчика, не смея открыто смотреть ему в лицо. — Я не смогу принять такой подарок, господин директор. Чем я его заслужил? — немного не понимая, шепчет Чимин. — Князь не потерпит отказа, этим ты его оскорбишь, — следует спокойный ответ директора. — Я верну наряд после приёма, — мямлит Чимин нерешительно. — Делай, как хочешь. Но лучше просто поблагодари Его Светлость и забудь об этом, — с этими словами директор покидает Чимина, оставив его одного.       В растерянности Чимин садится на кровать. Взгляд его падает на душистую веточку шиповника, стоящую в кувшинчике с водой, и он невольно сравнивает два этих подарка. Этот подарок так прост и наивен, так искренен, не требует ничего взамен, лишь показывает трепетность чувств тайного поклонника. А этот прекрасный наряд, кричащий о своей дороговизне и исключительности, словно говорит, что Чимин сам станет вещью, как только наденет его. Он трогает нежный шёлк, ощущая его мягкость, но при этом испытывая чувство тревоги — от шёлка веет холодом. Затем руки сами тянутся к розовым лепесткам, и нежная улыбка расцветает на лице юноши. На следующее утро, перед уходом в классы, Чимин оставляет на своей кровати лист бумаги, лишь с одним предложением: «Спасибо за искренность».

────༺༻────

      В вечер приёма Чимина наряжают и причёсывают; для этого директор присылает своих личных слуг. Увидев готового Чимина, господин директор понимает, что князь ни за что не отступится от мальчика, вгрызётся зубами и никому не отдаст. И даже сам себе признаётся, что если бы имел такую же порочную страсть, как у князя, поступил бы точно так же.       Юноше невероятно подходит цвет наряда, подчеркивая медовый загар кожи. Нежно-сиреневая рубашка открывает тонкую шею, а узкие рукава подчёркивают изящные запястья. Ханбок плотно обхватывает стройную фигуру юноши, а широкий пояс выделяет тонкую талию. Чимин оставил свои волосы распущенными, как и просил князь, гладко причесав их и перехватив боковые пряди на затылке тонкой чёрной лентой, в тон поясу. Но короткие пряди, доходящие до скул юноши, всё равно падают на лицо, и Чимину приходится раз за разом заправлять их за уши. Он также позволил себе небольшую слабость, намазав запястья душистым персиковым маслом.       Князь приезжает за ними лично, — чему абсолютно не удивляется директор, зная собственнический характер Дино, — в нарядной крытой повозке, запряженной четвёркой гнедых превосходных жеребцов. И стоит, как вкопанный, перед своим искушением, перед своей тайной страстью, что угнетает его уже вторую неделю. Как мужчина мучился всё это время, он не хочет вспоминать: как томился днями и выл волком ночами; как запер себя в своём замке, чтобы не поддаться искушению поехать в школу, и взглянуть на своё сокровище; чтобы не вести себя, как влюблённый подросток, и не спугнуть невинного юношу.       Мужчина крепко держит себя в руках, в буквальном смысле, до побеления обхватывая пальцами рукоять своей катаны на поясе, и, сжимая зубы, судорожно вдыхает аромат юноши. Лишь в полумраке повозки князь позволяет себе разглядеть лицо юноши. Ласкает взглядом линию подбородка, точеный профиль; мысленными поцелуями покрывает всё лицо: высокий лоб, нежные щёки, острый подбородок, маленький носик. Задерживает взгляд на мягких, пухлых губах, представляя, как будет пить с них нектар, от бессилия закусывая собственные. Князь понимает, что слишком глубоко падает в мальчика и не выберется, и Дино решает для себя — или он останется с ним до конца дней, или погибнет от него же.       Директор, отвлекая князя от любования своим учеником, всю дорогу почтительно расспрашивает достопочтенного господина о его здоровье, о семье, о детях, о работе. Также он упомянул о будущей должности министра, тем самым, пытаясь мысленно образумить мужчину, отговорить от рокового поступка, напоминая о жене, о детях, которые возрастом чуть моложе Чимина, о высоком чине, в конце концов. Князь точно понимает все намёки, но лишь хмуро смотрит на директора, поджимая губы и намекая, что если он не прекратит свои расспросы, будущее его будет решено в ближайшее время. Директор тут же умолкает.       Выйдя из повозки, Чимин получает возможность разглядеть наряд Его Светлости в полной мере: чёрный шёлковый ханбок с лиловым и бледно-сиреневым узором, ярко-персиковая нижняя рубашка и такого же цвета широкий пояс. Весь его облик и аура, исходящая от него, говорят о его мощи и силе, подчиняя себе. И тут Чимин замечает, что их наряды удивительно сочетаются между собой и смущается, но принимает это за случайность. А это далеко не так. Князь лично выбирал наряд Чимина долго, с трепетом, любовно. Дино пропускал нежный шёлк между пальцев, представляя, как тот будет скользить по юноше, а он будет целовать каждый дюйм его бархатной кожи, всё ниже и ниже опуская одежду. Как будет неторопливо распутывать пояс в предвкушении; как будет расстёгивать каждую жемчужную пуговичку, оголяя стройный торс юноши. Князь замечает, как Чимин разглядывает его, и ещё больше вытягивается, включая всё своё мужское обаяние. А когда замечает смущённый румянец на лице юноши, сладкая дрожь проходит по телу мужчины.

────༺༻────

      Посольство расположено в новом особняке, построенном на европейский манер: с высокими потолками, широкими окнами и огромными двустворчатыми дверьми. Внутри всё блестит и искрится от обилия свечей, зеркал и хрусталя. В большом зале собрались чуть более трёх десятков человек. Хозяин особняка, достопочтенный посол — лорд Периш, с супругой радушно встретили гостей, выказывая особое уважение князю. Сам князь представил сначала директора, а затем Чимина.       Чимин, смущённый до невозможного от увиденной роскоши и блеска, украдкой разглядывает обстановку и людей. Ни особняк Кимов, ни его собственный старый дом в Пусане не шли ни в какое сравнение с этим дворцом. К ним подходят разные люди, кланятся, справляются о здоровье князя, заводят разговоры. И все как один разглядывают Чимина. Здесь много англичан: и мужчин, и женщин, и Чимин слышит, как они обсуждают его, называя то чудесной статуэткой, то какой-то нимфой, то экзотическим цветком. Чимин почтительно кланяется всем и смущённо улыбается. Князь же не отходит ни на шаг, а директор успел затеряться где-то среди гостей, найдя себе собеседника в лице английского профессора.       Дино важно расхаживает с Чимином, часто беря его под локоть и уводя в разные концы зала. Через некоторое время официальных бесед, князь вкладывает в руки Чимина бокал с фруктовым соком, а себе берёт другой, с прозрачной розовой жидкостью, которая, как позже узнал Чимин, оказалась шампанским, и утягивает его на широкий открытый балкон. Здесь, среди больших кадок с раскидистыми пальмами и мягкими глубокими креслами, князь замечает укромный уголок и сажает Чимина в одно из кресел. — Отдохни, мой мальчик. Ты, наверное, не привык так долго находиться в столь шумном обществе. Поверь, это и меня утомляет. — Ваша Светлость, как я могу сидеть при Вас! — вскакивает Чимин, едва князь убрал от него руки. Однако тот вновь мягко кладёт руки на плечи юноши, плавно опуская его обратно на кресло. — Я разрешаю тебе, нас никто не видит. Отдохни, Чимин. — Имя юноши растекается сладким мёдом на языке мужчины. Всё тело отзывается на эту реакцию. «Чимин, Чимин, Чимини» горит на его губах.       Князь, отложив бокал на зеркальный столик, запускает руку в складки ханбока и выуживает из кармана вещицу, зажатую в ладони. Чимин следит, затаив дыхание. Он невольно ахает, когда князь разжимает кулак, раскрывая перед юношей невиданной красоты золотой гребень. Изящное золотое кружево, усыпанное чёрными и зелёными камешками, с ровными рядами острых шпилек сверкает в руках князя. — Позволь мне, Чимин, — шепчет князь и медленно склоняется к юноше. Чимин и моргнуть не успевает, как гребень оказывается у него в волосах. Ошарашенный юноша, широко раскрытыми глазами глядит на мужчину, щёки покрываются тут же румянцем, а губы его раскрываются в изумлении. Каких сил и какой воли стоит мужчине держать себя в руках и не впиться в эти губы, не обхватить это лицо руками, не прижать это тело к себе — знают только боги. Из транса князя выводит голос Чимина: — В-Ваша Светлость… я… я… — Рука юноши тянется к гребню, но князь тут же перехватывает его за запястье. — Чимин, мальчик мой. Это мой подарок… за твоё усердие. Ты — лучший ученик в школе и достоин награды. Не огорчай меня отказом, — голос князя звучит хрипло от возбуждения, глаза горят от страсти, но он старается говорить как можно тише и мягче.       Рука мужчины тянет запястье Чимина к лицу с намерением оставить на нём поцелуй, но застывает в страхе, что спугнёт мальчика, и тогда он потеряет его, так и не обретя. Князь глубоко вдыхает аромат юноши, прикрывая глаза, и отпускает его маленькую руку.       — Благодарю Вас, Ваша Светлость, за столь щедрый подарок, за то, что Вы так высоко оценили моё усердие. Но, поверьте, я недостоин такого…       — Вздор! — слишком резко выкрикивает князь. Чимин испуганно вскидывает глаза и сжимается в кресле, вцепившись в подлокотник. — Ты достоин самого лучшего, мой мальчик, — уже более мягко и нежно проговаривает князь. — Ты достоин, чтобы тебя любили, чтобы о тебе заботились. Ты стоишь больше, чем все сокровища мира! — уверенно произносит Дино. Чимин застыл, поражённый словами мужчины. Никто никогда не говорил ему таких слов, даже мама. Никто никогда не дарил ему таких подарков, даже Сокджин. Он не знает, что сказать.       — Спасибо, Ваша Светлость! — искренне шепчет юноша, скромно улыбаясь.       Князь же теряет выдержку — или они должны вернуться в зал, или он накинется на юношу прямо сейчас.       — Пройдём в зал к гостям, Чимин~и, — еле прохрипывает князь и поднимается, приглашая юношу последовать с ним. Именно рядом с ним.       Среди гостей князь не позволяет Чимину становиться позади него, согласно иерархической традиции, подталкивая за локоть и заставляя идти с ним рядом. В беседах с гостями Дино, то и дело, кладёт руку на его плечо, обращаясь к нему, незаметно опускает её на поясницу, а один раз даже приобнимает Чимина за талию, вызвав у того ступор.       Чимин, сначала немного робевший среди всего этого блеска, понемногу осваивается. Он легко уже вливается в беседу, поражая присутствующих знанием английского языка, непринуждённо улыбаясь и позволяя себе даже пару шуток. За ужином Чимин во всей красе демонстрирует знания столового этикета, приобретённые благодаря усердию Сокджина. Чимин вспоминает о нём неожиданно, среди всего этого шума и блеска, и думает, что Сокджин наверняка был бы доволен, увидев плоды своего воспитания. Нежная, таинственная улыбка появляется на лице юноши, застывшего с бокалом в руке, пока он вспоминает о своём близком друге.       Князь замечает его задумчивую улыбку и ревность, как молния, пронзает его. Он судорожно ухватывается за бокал, сжимая его побелевшими пальцами, и скрипит зубами: «Никто и никогда, — мысленно кричал он, — никто и никогда не получит тебя!».       Приём подходит к концу. Директор тут же появляется около них. Он кланяется князю и горячо уговаривает того ехать обратно без них — они с Чимином поедут в нанятой повозке, — и удивляется, когда князь соглашается. Дино очень боится не сдержаться, что даже присутствие директора не остановит его, что под покровом тёплой летней ночи он таки украдёт поцелуй Чимина. А это означало бы провал. И он соглашается. Единственное, что князь себе позволяет — это нежно сжать руку юноши, усаживая его в экипаж. Чимину становится страшно, и, даже не смотря на него, он выхватывает руку и скрывается в темноте повозки. Директор с тяжёлым вздохом кланяется князю, прощаясь с ним.       Князь же стоит и смотрит вслед отъезжающего экипажа, понимая, что там находится его собственное сердце. Он теперь безнадёжно влюблён.

────༺༻────

      Было уже далеко за полночь, когда повозка подъехала к школе. Директор пожелал Чимину хорошо отдохнуть и отправился в крыло для преподавателей. Чимин не спеша поплёлся по открытой террасе в сторону комнат для учащихся. В голове был сумбур, чувства вразброс, ноги ватными, а перед глазами стоял князь, склоняющийся к нему, обхватывающий его за талию, сжимающий его руку.       Бредя в полумраке масляных ламп, Чимин замечает фигуру юноши, что стоит около двери в его комнату. В недоумении Чимин приближается к нему, заглядывая в лицо. Перед ним стоит незнакомый мальчик, по крайней мере, Чимин не видел раньше его в школе. Он замечает сжатые кулаки, дрожащий подбородок, тёмные вьющиеся волосы, рассыпанные по плечам, и огромные, лихорадочно горящие, чёрные глаза, что осуждающе смотрят на него. Крохотная родинка дрожала под его нижней губой, пока ту покусывал из-за нахлынувших эмоций. Они смотрели друг на друга долгие секунды.       — Ты… — выдаёт вдруг незнакомый мальчик. — Ты… — он крепко жмурится, и Чимин замечает, как сильно дрожат чужие руки. — Он не получит тебя! Ты не будешь принадлежать ему! Только мне! Ты — мой нежный цветок… мой, — последние слова незнакомец судорожно выдыхает и замирает.       Чимин понимает, что почти не дышал, пока незнакомец говорил. Перед ним ведь стоит его таинственный воздыхатель.       — Меня зовут Чон Чонгук, — увереннее и спокойнее продолжает юноша, вдохнув глубоко.       — Чонгук, — эхом произносит Чимин и робко улыбается ему, а в голове проносится: «Наконец-то, мой друг!».

────༺༻────

      Чимин засыпает, вспоминая Чонгука и его слова: «Мой нежный цветок…», не подозревая, что в другом конце города, в своём родовом замке, другой мужчина шепчет те же слова в пустоту, привидением слоняясь по комнате.

────༺༻────

      К середине осени, в первых числах октября, в герцогстве Эссекс намечалось грандиозное мероприятие — большая дворянская охота с выездом и последующий за ним бал. Подготовка к большой охоте велась тщательно и кропотливо: с гостевых комнат были сняты чехлы, зеркала и хрусталь были протёрты до блеска, как и столовое серебро. Большой бальный зал, комнаты для отдыха и будуары, а также летние веранды и террасы, вместе с пышным дворцовым парком были готовы к приёму гостей.       В соседнем городке, в пошивочных цехах, были заказаны шатры для выезда, оттуда же закуплено всё продовольствие и необходимые вещи, вплоть до свечей. Герцогиня Эссекская лично руководила всем процессом подготовки к приёму гостей и проведению большого бала. А мужчины семейства Мин и Чон Хосок занимались подготовкой самой охоты. Они определили места, руководили установкой загонов для живности, заказали из королевской псарни гончих. Из соседних графств были наняты лесничие и егеря на время большой охоты.       Первые гости стали съезжаться в начале недели. Их сразу же определяли в покои и размещали с большими удобствами. Постепенно к дворцу прибывала молодёжь, что шумными стайками под звонкий, нежный смех девушек и задорный гвалт юношей на породистых лошадях, подъезжали к парадным воротам дворца. Солидные графы и бароны целыми семействами сразу заезжали во внутренний двор на шикарных экипажах. К концу второго дня, когда все гости прибыли и были размещены во дворце, герцог Эссекский дал званый ужин в честь гостей, где за столом, ломящимся от яств, произнёс первый тост за здравие Её Величества и за удачную охоту.       Юнги, сидевший по правую руку от отца, находился под пристальным вниманием гостей, особенно дам. Большая охота и бал в поместье Минов означали окончание траура по покойной герцогине, и тут уже начиналась другая охота — за Мин Юнги. Многие дворяне привезли своих дочерей, племянниц и даже внучек, в надежде, что молодой герцог обратит внимание на одну из них. Юнги ловил на себе горящие взгляды, слышал томные вздохи, ощущал приторные, слащавые ароматы окружающих его девиц. И все, как одна, тяжко вздыхали, печально закатывали глаза и прижимали руки к своему декольте, выражая соболезнования по потере супруги и глубокую озабоченность, что он остался один с двумя малолетними детьми на руках. Ах! Как же они, без материнской ласки?!       Ещё с месяц назад Юнги в штыки воспринял бы женское общество, и их нескрываемый флирт вызывал бы у него раздражение. Однако сейчас он спокойно переносит их общество, как и любое другое, вежливо оказывает знаки внимания всем без исключения, хотя среди дам, гостивших у них, есть весьма достойные красавицы.       А вот его друг Хосок, находясь в женском обществе, чувствовал себя, как рыба в воде. Он изысканно шутил, тактично ухаживал, сыпал комплиментами и ярко улыбался им. Хосок был популярен у женщин. Но удивительно то, что и у мужчин он вызывал непременное уважение и радушное отношение. Юнги откровенно завидовал характеру друга, понимая, что жить так гораздо легче. Но свою природу он изменить не мог — Юнги всё ещё оставался вежливым, холодным и отстранённым. Однако мог признать, что благодаря своему другу, он не оставался безэмоциональным — он легко улыбался, порой шутил и был открыт для общения. Всё-таки долгие разговоры по душам благотворно повлияли на него.

────༺༻────

      В первый день охоты на дичь выехали только мужчины, за час до рассвета. На берегу болотистой речушки егеря приманивали уток, затем запугивали холостым выстрелом, и охотники стремительно отстреливали их в воздухе. Среди туманного, обширного поля проносились специально обученные гончие, поднимая в предрассветное небо куропаток. Сизый дымок от ружей и запах пороха будоражили кровь, эхо от выстрелов смешивалось с лаем собак и ржанием лошадей, которых конюхи удерживали за поводья. Мужчины с восторженными и одобрительными возгласами подбадривали друг друга. Хосок стрелял отменно, не пропустив ни одной цели — он оказался лучшим стрелком на дичь. Его наградили дружескими похлопываниями по плечу и комплиментами.       Ближе к обеду охотники проехали к заранее возведённым шатрам, где их уже ожидали дамы. Конечно, взрослые матроны и маленькие дети остались в замке, наслаждаясь гостеприимством герцогини. А юные барышни и молодые замужние леди, щеголявшие в амазонках и шляпах-цилиндрах с пышными перьями, грациозно восседали на скакунах, изящно держа поводья в руках, одетые в белоснежные ажурные перчатки.       В тени деревьев, у опушки леса для них были расставлены столы с закусками, расстелены широкие пледы с разбросанными подушками. В корзинах со льдом охлаждалось шампанское, бочонки с вином и элем ждали откупорки. Господа проводили время за интересными беседами, дамы, в сопровождении кавалеров, не спеша прогуливались, наслаждаясь дивной природой и красками вступавшей в свои права осени. Вечерний закат солнца оставил неизгладимое впечатление на молодых людей, оставляя романтичный налёт на уходящем дне. Молодые барышни, укрывшись в своём шатре для сна, долго ещё щебетали о своих впечатлениях, о кавалерах и, конечно же, о вдовце герцоге, всё соглашаясь в том, что он заслуживает счастья, а некоторые девушки загадывали, чтобы именно с ней.

────༺༻────

      На следующий день, впечатляющей кавалькадой охотники выдвинулись в лес, ускоряя с каждой минутой свой ход. Звуки горна, разнёсшегося протяжным эхом, оповестили о начале охоты. Их сопровождали дамы, хотя непосредственного участия в процессе они не принимали.       Заранее запущенные в охотничьи загоны зайцы и лисы, подгоняемые гончими псами, неслись навстречу охотникам. Всадники направлялись по лаю собак, а сами собаки неслись на звуки горна, что тут и там раздавался волнующим звуком. Выкрики егерей, подгоняющие живность, и азартные окрики всадников поднимали адреналин, заставляя гореть глаза в предвкушении. Первый выстрел и оглушительные возгласы мужчин — охота началась. Свист, ржание лошадей, лай собак смешивался в будоражащую какофонию.       Юнги чувствовал азарт — летел впереди всех. Выхватив взглядом рыжую лисицу он погнался ей наперевес. Холодный приклад ружья у лица, выстрел — и рыжая бестия упала, запутывшись в собственных лапах. Рядом послышался торжествующий клич Хосока. Они как ветер несутся по кромке леса. Снова мелькнула рыжая мордочка. Теперь два выстрела эхом пронеслись над чащей, и снова огненный трофей. Сосредоточенное лицо Юнги исказилось в возбуждённом оскале, кровь кипела, ветер свистел в ушах. Друзья, не сговариваясь, на полном ходу завернули в чащу леса, присоединяясь к общей охоте. Юнги, слегка притормозив, перевёл дыхание, зацепил взглядом уже серого зайца. Выдох — выстрел. И снова одобрительный возглас Хосока. Теперь лицо герцога расплылось в довольной улыбке.       Ещё несколько часов слышались выстрелы, лай собак и короткие разговоры охотников, постепенно сменившиеся громкими шутками и смехом дам. На привале охотников ожидали сытные закуски, вино и фрукты. Общее настроение было приподнятым, охота оказалась более чем удачной. К вечеру дамы покинули место привала, возвращаясь во дворец, легкомысленно пообещав кавалерам, что самый отважный охотник будет награждён поцелуем его дамы сердца. Молодые люди с воодушевлением восприняли столь манящее обещание.       После, за ужином, обсудив предстоящую охоту на кабана, мужчины стали готовиться ко сну, но Его Высочество принц Чон Хосок предложил искупаться в речке. Мысленно Юнги приложил руку к лицу и закатил глаза — только его друг принц мог предложить такое, а именно искупаться в речке, как простым крестьянам. Но каково было его удивление, когда он заметил вновь воодушевившиеся лица мужчин, с радостным гвалтом понёсшихся к реке. Он и моргнуть не успел, как его утянул Хосок за рукав и его стали тормошить. Хосок громко смеялся, скидывая одежду, и так смешно охал, заходя в холодную воду, прижимая руки к бокам и растопыривая пальцы. Втянув голову и зажмурив глаза, принц ушёл под воду. Вынырнув, протёр глаза и резко стал разбрызгивать воду вокруг себя, орать во весь голос и кидаться на других купающихся. Юнги, опомнившись и оглянувшись вокруг, увидел всю речную вакханалию. Графы, виконты, князья, бароны, как малые дети, ныряли, брызгались и очень громко смеялись, подшучивая друг над другом. И тут он заметил, что один стоял в одежде. Он потянулся к пуговице и замер, в нерешительности опустив руки. В мозгу пронеслась мысль, что ему неудобно и стыдно оголяться перед кем-то. Вновь подняв глаза, Юнги стал разглядывать купающихся мужчин: мокрые спины, мускулистые руки, белеющие из-под воды во время ныряния ягодицы, волосатые икры. Его охватывало странное, возбуждающее чувство. А когда один молоденький виконт, обхватив шею другого мужчины, утянул его под воду — его словно молния пронзила. Юнги быстро отвернулся, чувствуя, как заливается его лицо краской. Он был так шокирован от своей собственной реакции, что не заметил, как абсолютно голый и мокрый Хосок подбежал к нему со спины, крепко обхватив его торс, и утянул в воду прямо в одежде. Юнги стоял посреди водной битвы и не мог понять, от чего так быстро бьётся его сердце: от близости голых мужских тел или от холодной воды.       Слуги и челядь, стоя на берегу, смотрели на ребячество господ со снисходительной улыбкой, и, цокая языками, покачивали головой.

────༺༻────

      Утро перед главной охотой Юнги посвятил экипировке: бархатный сюртук был заменён на длинную до колен кожаную жилетку без рукавов, под ней —коричневая хлопковая рубашка с одной пуговицей под горло. Плотные обтягивающие брюки чёрного цвета и чёрные кожаные перчатки дополняли образ, так же, как и пояс с прикреплёнными к нему большим охотничьим кинжалом и широким ножом. Несколько ножей поменьше были прикреплены к голенищу высоких кирзовых сапог. Его слуга-оруженосец должен был держать при себе короткие копья для охоты.       Идти на кабана дело трудное и опасное, и здесь не применяют ружья — охотник должен полагаться только на свою силу и ловкость. Наверное поэтому, выйдя из шатра, Юнги насчитал не более десяти человек в подобной экипировке, остальные выбрали роль наблюдателя.       Хосок был похож на экзотического бога охоты — серо-зелёный жилет из плотного льна, чёрная шёлковая рубашка, застёгивающаяся, наверное, на сотню мелких пуговиц, из такой же тёмной ткани широкие штаны, и мягкие, кожаные мокасины с завязками на щиколотках. Запястья были перехвачены металлическими пластинами, испещрённые разными символами. На шёлковом поясе закреплены два кинжала в ножнах необычной формы — односторонний ровный и длинный клинок, заканчивающийся заостренным концом, с округлыми деревянными рукоятями.       — Это танто, — объяснял Хосок, — мои боевые кинжалы. Они достались мне от деда, в прошлом, великого охотника. В них моя душа! — благоговейно поднял кинжалы принц. — А эти символы, — продолжил, указывая на пластины, — защищают от злых духов и притягивают удачу. Я буду находиться рядом с тобой, поэтому и у тебя все получится, — с улыбкой заключил Хосок.

────༺༻────

      Выдвинулись ближе к обеду, сначала до чащи леса на лошадях, дальше продвигались пешком. Лесничие прорубали тесаком заросли дикой облепихи, выпугивая оттуда фазанов, за которыми тут же отпускали с поводков охотничьих псов. Мужчины не отвлекались на дичь, их целью было другое. Они сосредоточенно и тихо подкрадывались к кабаньему логову, которое заранее было обозначено егерем. Все были настороже — кабан хитрое и свирепое животное и запросто может растерзать клыками.       Внезапно, буквально из-под ног одного из охотников, с оглушительным треском и визгом выскочила огромная кабаниха. Ощетинившись, она понеслась прямо напролом. Кинувшиеся на неё собаки были разбросаны её огромными клыками в стороны. Опомнившись, мужчины понеслись следом, а егеря приготовили верёвки и сетки для захвата. Мелькнуло острие кинжала, что кинул Юнги, и кабаниха пронзительно взвизгнула, но с кинжалом в боку продолжала вертеться вокруг себя, разбрасывая землю из-под копыт. Охотники наперебой кричали оставить её и ждать, пока она истечёт кровью — слишком опасно подходить к разъярённому животному. Но Хосок крикнул:       — Это твоя добыча! Добей её, Юнги!       Он стремительно падает на корточки, выставив танто в ножнах наверх. Юнги без слов понимает действия друга, с разбега прыгнув на спину принца, выхватывает боевой кинжал и, отпружинив, падает на туловище раненному животному, с силой и хриплым выдохом пронзая загривок. Всё это происходило в считаные секунды. Ошеломленные охотники с победным кличем и аплодисментами поздравляют молодого герцога.       Егеря сообщили, что раз это была кабаниха, то её потомство должно быть близко. Охота продолжилась. И действительно, через пару десятков метров, обнаружилось само логово, и как только мужчины вытащили первого кабанчика, остервенело брыкавшегося и взвизгивающего, за ним выскочили ещё шесть, размером с крупную собаку. Тут охота стала больше напоминать детские салочки — кто кого поймает. На них накинули сети, затем, проткнув копьями, пытались прижать к земле рогатинами, напускали на них собак. Вконец вымотавшиеся и уставшие от трехдневной охоты мужчины решили на этом завершить и вернуться на привал. Они поздравляли друг друга дружески обнимаясь и похлопывая по спинам. Все были довольны окончанием охоты.       Вся добыча, освежёванная и развешанная на жерди, была отправлена во дворец. Почётное место заняла туша кабанихи, которую, привязанную лапами к толстой жерди, несли сразу четверо слуг. Мужчины, заметно уставшие, но очень довольные, шумной толпой въехали во внутренний двор дворца. Их встречали сам Мин-старший и оставшиеся во дворце мужчины. Герцогу доложили, что его сын отличился в охоте на кабана, но не знал подробностей. А когда очевидцы взахлёб стали рассказывать про его фантастический выпад, герцога распирало от гордости за сына. Глаза его наполнились влагой, когда он обнимал сына и благодарил принца за поддержку Юнги.       Далее мужчины разошлись по комнатам, чтобы привести себя в порядок, дабы не предстать перед дамами в пыльных одеждах и дурно пахнущими. И хорошенько отдохнуть, ведь буквально на следующий день должен был состояться бал.       Вечером за ужином, гости вновь обсуждали охоту и великолепный тандем Юнги и Хосока, единодушно назвав герцога лучшим охотником в округе. Девушки, встрепенувшись, напомнили о своём обещании — поцелуй дамы сердца, и потребовали, чтобы герцог на балу сделал свой выбор.

────༺༻────

      После ужина, Хосок пригласил к себе в покои Юнги отпраздновать удачную охоту. Сейчас, уединившись, друзья расслабленно восседают в креслах перед камином.       — Мой друг, сейчас я угощу тебя самым лучшим напитком, — заговорщически выдаёт Хосок. — Это соджу, наша национальная водка. Она довольно крепкая, поэтому с непривычки ты можешь захмелеть, будь осторожен, — смущённо смеётся он. — Честно, я уже устал от вашего броженого вина, хоть оно и прекрасно. Но ничто не сравнится с гранатовым соджу, — заключает Хосок, поднимая свой бокал и чокаясь с Юнги. — За тебя мой друг! Ты прирождённый охотник! Всегда иди до конца, будь смелым и честным перед собой! Пусть твоя прекрасная душа найдёт успокоение, а твоё сердце — любовь! Будь счастлив мой друг! — пылко произносит Хосок и осушает бокал.       — Спасибо, Хосок-и, — Юнги смущается, но прямо смотрит в глаза другу и тоже выпивает содержимое бокала. Оно оказывается весьма крепким и терпким, оставляя на языке сладковатое послевкусие. Хосок тут же вновь наполняет бокалы. — Я хочу поблагодарить тебя за поддержку на охоте. Если бы не твоя решительность, я бы, наверное, не рискнул кинуться на раненое животное. К тому же, ты доверил мне свой боевой кинжал, это большая честь для меня, — слегка склоняя голову, говорит Юнги.       — Оно было в руках достойного человека, — отвечает принц. — Если честно, я бы доверил тебе свою жизнь без раздумий.       — Я польщён, — тихо произносит герцог.       Друзья затихают на некоторое время, осушая бокалы раз за разом. Напряжённое тело требует расслабления, а алкоголь этому хорошо способствует.       — Я хочу поговорить с тобой кое о чём, Юнги, — чуть серьёзно начинает Хосок. — Прошу, не пойми меня превратно, но… как давно ты был с женщиной, друг?       — Давно, — глухо отвечает Юнги.       — Прости, я знаю, после смерти твоей супруги прошло не так много времени, и ты носил траур и… ох, друг… неловко как-то, но я кое-что заметил… Просто… — Хосок нервно ёрзает в кресле и бегает глазами, но потом выдыхает: — Прости, ничего, забудь всё. Я… Не надо…       — Говори, Хосок, — чуть напряжённо говорит герцог.       — Тебе нравятся девушки? То есть… тебе девушки нравятся? Ох! Юнги! — как-то судорожно выдыхает Хосок и замирает в кресле.       — Нравятся, — ровным голосом отвечает Юнги.       — А мужчины… нравятся? — отмирая, более уверенно спрашивает Хосок.       Юнги медлит с ответом, а для Хосока это уже является сигналом. С того проклятого вечера купания в речке, Юнги гнал от себя мысли о своей порочности. Занимал голову любыми делами — охотой, организацией, заботой о гостях — чем угодно, лишь бы не вспоминать свою реакцию на обнажённое мужское тело. Но ночью, перед последней охотой, мысли одолели его, раздирая голову. Он вынужден был признать себе — он возбудился. От мужского тела. И это ощущалось, словно выстрел в голову. Душевное самоистязание накрыло его — он порочен, проклят, ничтожен.       Прокручивая в голове всю свою жизнь, он пытался понять, когда и где он стал таким? И понял — его никогда не влекли женские прелести, его не волновали ни пышное декольте, ни округлые бёдра. Он никогда не влюблялся в девушку. Его покойная супруга не была писаной красавицей, у неё была скромная, миловидная внешность и хрупкая, тонкая фигура. И физический контакт их тел, — а только так можно было назвать то действо, — был обычным актом близости, из долга, а все движения однообразными и механическими. Хотя супруга пыталась доставить мужу удовольствие от соития, он её и не поощрял, и не отталкивал. Но и к мужчинам он не испытывал влечения. Вспоминая всё это, Юнги надеялся, что его будет тянуть к женщинам, что он сможет искоренить этот порок в себе, что он забудет этот вечер у реки, как дурной сон.       — Нет, не нравятся, — хмуро отвечает Юнги, снова осушая бокал. Но Хосок не собирается отступать.       — Юнги, ты мой друг, мой брат! Ничто и никто не заставят меня отказаться от нашей дружбы! Ты… ты слишком зажат, ты как натянутая струна. Я уверен, что ты до своей супруги не знал женщин, не был близок с ними. Ведь так? И во время супружества у тебя не было любовниц, и сейчас нет. Юнги, тебе нужен кто-то. Я не говорю вновь бросаться в оковы женитьбы. Заведи женщину, любовницу…       Юнги слушает друга, не смея перебивать. Хосок прав во всём.       — Завтра, на балу, ты должен выбрать даму сердца. Начни с этого. Позволь окрутить себя какой-нибудь молоденькой красотке, или выбери зрелую, опытную прелестницу. И может… то, что мне показалось тогда, действительно, просто показалось.       Хосок переводит дух и виновато замирает. Если бы не выпитый алкоголь, он, наверное, не смог бы начать этот разговор. Он затронул слишком щекотливую тему. Но Юнги его друг, которого он бесконечно уважает и любит, чёрт побери. Мысленно Хосок готов к любому исходу разговора. Он примет любой ответ друга, примет его любого. Но…       — Я был настолько очевиден, тогда у реки? — как-то обречённо шепчет Юнги, и Хосок на секунду забыл, как дышать. Его друг только что проявил к нему такую глубокую степень доверия, что он растрогался. Ему хочется обнять друга, прижать к себе в успокаивающем жесте, сказать, что всё хорошо. Но он лишь тихо улыбается:       — Нет. Я просто почувствовал, — и выдыхает в ответ.       — Хосок-и, я буду с этим бороться. Я буду счастлив с девушкой. Я…       — Юнги, — жестом останавливает его Хосок. — Повторюсь, ты мой друг. Ты моя родственная душа. Каким бы ты ни был, кого бы ты ни любил, моё отношение к тебе будет неизменным. Я принимаю тебя любого. Но если ты хочешь… нет, если тебе понадобится моя помощь, я буду с тобой рядом, — дальше уже Хосок не выдерживает, вскакивает, чуть не падая обратно от выпитого, и прижимает Юнги к себе в крепких, дружеских объятиях. Через мгновение, чувствуя влагу на лице, Хосок отстраняется и вглядывается в лицо другу. Юнги беззвучно плачет.       — Хосоки-и, — высказать большее у Юнги нет сил.       — Юнги, — протяжно смеётся принц. — Завтра у нас ответственный день, — Хосок поднимает вверх свой палец. — Завтра весь округ узнает имя счастливицы, пленившей холодное сердце герцога Эссекского! Тебе надо отдохнуть, Юнги. Не думай ни о чём сегодня. Завтра подумаешь.       После этого душевного разговора, Юнги бредёт по сумрачному коридору со свечкой в руке, скользя глазами по семейным портретам на стенах. Взгляд его ясный и решительный, а шаг твёрдый. Он — герцог Эссекский, наследник древнего рода, отец двух мальчиков. Он не имеет права пустить корни порочной страсти в себя и будет бороться с этим постыдным чувством.       Слуг он отпустил давно, и теперь, сам снимая одежду и готовясь ко сну, Юнги думает, чем он заслужил такого друга. Юнги обещает себе быть достойным его, стать таким, чтобы Хосок гордился им.

────༺༻────

      Утро во дворце ощущается необычайно суматошным. Лакеи бегают по залам, заряжая новыми свечами люстры и канделябры, в одном только зале висят шесть огромных хрустальных люстр. Горничные с самого утра прислуживают дамам, готовя их женские штучки: ленты, веера, пудру, румяна, перчатки. Портнихи пришивают последние мотки кружев к бальным платьям. Слуги ставят длинные столы в огромной столовой, повара ещё с вечера всё ещё готовят угощения: варят, жарят, да так, что пар идёт столбом, и запахи аппетитные разносятся по всюду. Конюхи и прочая челядь готовят стойла и стоянки для экипажей многочисленных гостей, ожидающихся во дворце.       За общим завтраком, герцог Юнджин сообщает, что гостей ожидает сюрприз — группа специально приглашённых танцовщиц, который гости, особенно мужчины, воспринимают с большим воодушевлением. У дам же своё воодушевление — Мин Юнги должен выбрать даму сердца, а это событие столь будоражит девичьи сердца, заставляя наносить больше пудры, затянуть туже корсеты, наносить самые необычные ароматные масла и закусывать губы, чтобы они припухли и покраснели. Вообще девушки после завтрака ещё не выходили из своих комнат, носа даже не показывали за дверьми, готовясь к балу, как к последней битве, а бальные платья и украшения скрывают, как секретное оружие.       Сам виновник столь сильных девичьих переживаний спокоен, как удав. После завтрака, тепло пообщавшись с Хосоком за чашкой кофе, друзья решили прогуляться на лошадях в небольшой роще, недалеко от дворца, подальше от всей суеты. Захватив лёгкий перекус на природе, друзья теперь неспешно объезжают окрестности, ведя непринуждённую беседу. Юнги рад, что Хосок не затрагивает вчерашний разговор. Его друг невероятно тактичен и чуток. Юнги уже всё для себя решил, и возвращаться к столь болезненной для него теме он не намерен.       — Как ты выберешь девушку? То есть, покажешь, кого выбрал? Не назовёшь же просто её имя. Надо что-то придумать, — горячо тараторит Хосок. — Может, пригласишь её на вальс? Учитывая, что ты практически не танцуешь, это будет просто сенсация! — выкрикивает принц, активно жестикулируя руками. Но увидев, как Юнги морщит нос и кривит губы, жалеет о сказанном. — Хорошо, это была плохая идея, — вскидывает руки Хосок, показывая, что сдаётся. — Но всё-таки, послушай. Раньше на турнирах рыцарь указывал на даму сердца, положив перед ней венок из цветов. Может, и ты преподнесёшь ей цветок, воткнёшь в волосы или в бутоньерку? Да дамы в обморок попадают от столь романтичного жеста, — тянет Хосок, прикладывая одну руку к сердцу, а другую — тыльной стороной ко лбу, и вскидывает голову, будто действительно в обморок грохается.       Громкий хохот Юнги разносится по округе. Согнувшись пополам, молодой герцог сотрясает воздух оглушительным смехом, абсолютно свободно, с широкой улыбкой, отпуская всего себя. Хосок невольно любуется, и ему становится так легко на душе, так спокойно за друга, что застывает с идиотской улыбкой, глядя на него. Успокоившись и отдышавшись, Юнги, кладя руку на плечо принцу и не переставая улыбаться, говорит:       — Я сделаю, как ты скажешь, мой друг. Цветок, так цветок. Будут тебе обмороки, ахи-вздохи!

────༺༻────

      Бал сверкает во всём великолепии. В большом зале для танцев гремит музыка в исполнении королевского оркестра; в будуарах звучит приятная мелодия в исполнении небольших групп музыкантов. Повсюду ярко горят свечи и жарко пылают камины. Лакеи с подносами бокалов и лёгких закусок ждут выхода. Сами хозяева дворца стоят в парадной зале, приветствуя прибывающих гостей. Господа, принявшие участие в охоте, спускаются в парадную залу по широкой позолоченной лестнице. Гости стремительно заполоняют дворец: дамы шуршат пышными юбками и ослепляют драгоценностями; кавалеры в расшитых камзолах и нарядных сюртуках, офицеры в парадных мундирах — всего чуть более ста восьмидесяти человек. Юнги и Хосок, не сговариваясь, надели камзолы одинакового синего цвета, расшитые, как мундиры, отчего они, перед тем, как войти в залу, смеются друг над другом, без намёка на обиду.       Накануне всем гостям во дворце было объявлено, что молодой герцог выберет даму сердца, подарив ей цветок, сразу после выступления приглашённых танцовщиц. И вот злосчастный цветок появляется в руках у Юнги. Всё это время Юнги прохаживает по залу, ведёт беседы с гостями, угощается шампанским, выходит на балкон подышать. Хосок, в отличие от друга, танцует без отдыху, забавляя дам, шутит с кавалерами, пьёт вино и не перестаёт улыбаться, да так, что к концу вечера у него начинает болеть лицо. Но в назначенное время он оказывается рядом с другом, чтобы поддержать его. Сам Юнги ещё не знает, кого выберет, и полагается на случай, предоставляя всё судьбе, хотя и успел заприметить пару скромных, милых девиц.       И вот невинный цветок белой розы, на тонкой и короткой ножке, лежит в руках герцога. Цветок этот невероятно притягивает взгляды девиц, заставляя выворачивать шеи под неестественным градусом во время танца, слишком громко хихикать, дабы привлечь внимание и прохаживаться, кокетливо обмахиваясь веером, близко к Мин Юнги.       На середину позолоченной лестницы выходит церемониймейстер и объявляет о выступлении экзотических танцовщиц. Тут же на лестницу вступают музыканты, на ходу исполняя восточные мотивы, одетые так ярко, что аж рябит в глазах. Они усаживаются прямо на полу, быстро расстелив лоскутные пледы. Далее на лестнице появляются громко улюлюкающие люди — и мужчины, и женщины. Как позже поймут гости, это своеобразный хор, протяжно исполняющие восточные мотивы. Одеты они в широкие и пёстрые шаровары, на их ногах сандалии с изогнутыми носами, а коротенькие шёлковые жилеты не прикрывают даже животы. Руки и ноги увешаны браслетами, звенящие, как бубенцы. На головах у большинства чалма, заканчивающаяся длинным шарфом. У некоторых лица и вовсе закрыты чадрой. / Marcus Viana Maktub /       И вдруг шумные и быстрые мелодии затихают. Протяжно запела скрипка, остальные музыканты подхватывают чарующий мотив. На лестнице появляются самые настоящие восточные гурии. На каждой из шестерых танцовщиц надет костюм изумительной красоты. Всё это вместе смотрится настолько фантастически, что гости, кажется, не дышат, проникаясь волшебством момента. Каждая из танцовщиц, широко вскидывая руки, тянет за собой длинный прозрачный шлейф и, кажется, по лестнице спускаются богини.       Оказавшись у подножья, гурии плавно начинают двигаться, извивая тела, вытягивая руки, изящно поднимая ноги. Их костюмы по покрою такие же, как и у остальных, но отличаются прозрачностью и лёгкостью тканей. Их жилеты расшиты бисером, на бёдрах нашиты монеты, что позвякивают в такт движениям.       Юнги отрывается от этой восточной феерии и разглядывает вытянутые лица гостей. Мужчины откровенно вожделеют, облизывая танцовщиц взглядами. Дамы нервно обмахиваются веерами, и, с еле скрываемым интересом, наблюдают за движениями девушек. Лицо Хосока достойно отдельного описания: такого идеально округлённого рта Юнги ещё не видел, а глаза настолько округлились, что принц стал больше походить на коренного англичанина, чем на корейца. Прыснув тихим хохотом с лица друга, Юнги продолжает наблюдения. Однозначно, отец будет доволен эффектом, произведённым на гостей своим сюрпризом — о бале в поместье Минов нескоро забудут.       Вдруг загрохотали барабаны и ускорили свой ритм тамтамы. Небесные гурии падают на колени и активно начинают махать своими шлейфами, а посередине их круга появляется седьмая танцовщица, что, выпрямившись, вспархивает из круга. Её невероятный синий костюм, расшитый белым жемчугом сразу цепляет взгляд. Роскошные, длинные чёрные волосы струятся по спине, что при каждом её движении колыхаются, как шёлк. На запястьях и щиколотках блестят золотые браслеты, на талии — тонкая золотая цепь, в ушах — длинные золотые массивные серьги. Лицо её закрыто платком, и только глаза, необыкновенно синие, за густо накрашенными сурьмой веками, сияют, как звёзды.       Тело Юнги реагирует мгновенно. Его бросает в жар, ладони потеют, разум плывёт, грудь вздымается от судорожного вздоха. Возбуждение накрывает его с головой. Эта танцовщица настолько невероятная: тонкая, как тростинка, покатая грудь, чуть широкие плечи, узкие бёдра, но такие округлые, упругие ягодицы, худенькие ножки. Казалось, что она просто невесомая и парит над полом. Но в тоже время Юнги видит рельефные мышцы на руках и на животе.       Мысленно, он уже очерчивает пальцами каждый изгиб её тела, оставлял ожоги поцелуев на её спине, жёстко сминая руками её ягодицы, накручивает её роскошные волосы на кулак, склоняя её в коленной позе и..... О Боже! Что это за наваждение?! Юнги дрогнул от представленной картины, пока страстная нега разливается по его телу. Его мужское естество уже распирает брюки. Он мотает головой, пытаясь прийти в себя — получается плохо. Выхватив с ближайшего подноса бокал, он осушает его мгновенно, тяжело дыша…       Танец заканчивается. Зал, замерший на несколько мгновений, взрывается оглушительными аплодисментами. Танцовщицы и музыканты кланятся, принимая заслуженные овации. Они так и остаются на местах, никуда не уходя, и ждут, как и все присутствующие, выбора дамы сердца. Зал замирает, барышни и вовсе затаили дыхание.       — Юнги! Цветок… Дама сердца… Иди, — сквозь зубы шепчет Хосок.       Юнги, опустив глаза, смотрит на белую розу, а затем поворачивает голову в её сторону. Ноги сами несут его к ней. Он ничего не видит, не слышит, сердце бешено стучит в груди, страсть затмевает его разум. Он идёт к ней через весь зал.       Хосок, увидев, куда направляется его друг, стремительно ступает за ним, пытаясь нагнать. Он, в отличие от ослеплённого и оглушённого страстью Юнги, слышит, как гости тихо шепчутся в зале, а потом шепот переходит во встревоженный гул. Хосок замечает, как занервничали гости. А герцог всё идёт, не останавливаясь, сжимая в пальцах цветок. Уже перед самим лицом танцовщицы выскакивает высокий загорелый мужчина и что-то быстро тараторит на родном языке, — как поймёт позже Юнги, на арабском, — размахивая руками в отрицательном жесте. Тут же подскакивает довольно упитанный, грузный мужчина, одетый в европейский костюм, но восточной внешности.       — Простите, Ваша Светлость, произошло недоразумение, — тараторит мужчина. — Прошу прощения, это не совсем то, что Вы думаете, Ваша Светлость… То есть, не совсем то, что Вы представляете… Простите благодушно. Мы сейчас всё исправим! — восточный мужчина в европейском костюме живо кланяется, не переставая взволнованно говорить.       Хосок судорожно вцепляется в рукав Юнги:       — Друг, что ты делаешь? Не надо… опомнись!       Но Юнги уже протягивает цветок. Девушка глядит на него глубокими синими глазами, и тянется за лицевым платком. В голове Юнги тут же проносится шторм осознания, его тело пронзает молния, а сердце перестаёт биться. Юнги чувствует, как падает в темноту. Это мужчина! Она — мужчина!       Уже в оцепенении Юнги слышит, как сквозь толщу воды, голос Хосока, что зовёт его по имени. В голове мерзким голосом кричит сознание: «От судьбы не уйдёшь! Ты проклят!»…