Завеса для зеркал души

      Холодные пальцы ветра заскользили по щекам, иглами мурашек пробежав по обнажившейся коже и, спутавшись с накрепко связавшей тело нитью тревоги, прокрались к сжавшемуся в комок сердцу. Замерев на миг, оно дёрнулось от ледяных касаний и затрепыхалось подстреленной пташкой. Рука Шень Вея инстинктивно дёрнулась, потянувшись за нагло отобранной у него маской. Безрезультатно. Благодетель ловко пресёк попытку, не отрывая взора от его лица. Смотрел он внимательно, с лукавым прищуром, жадно впиваясь взглядом в свободный от узорчатого панциря лоб и широко распахнутые глаза.       — С тобой ведь всё в порядке, зачем тебе эта уродливая маска? — благодетель, смилостивившись или же просто насмотревшись на то, что желал увидеть, позволил наконец Шень Вею забрать её.       Шень Вей на миг застыл. Неудержимый порыв вновь скрыть себя под чёрным гипсом резко затух, погашенный беззлобной улыбкой благодетеля. Даже всмотревшись, он не смог уловить в ней ни намёка на издёвку над его постыдной боязнью явить отголоски душевных порывов миру.       С малых лет Шень Вей наблюдал, как некоторых его соплеменников изгоняли из общины. За телесные недуги, за дрожь в коленях на боевых учениях, за хилость и малую крепость духа. За слабость. В мальчиках, будь то знатная семья или нищая, воспитывали стойкость, порицая в равной мере что восторженность, что слезливость, что робость, считая это уделом юных дев. Крошили детские души в пыль и, перемешав её с навязанной чёрствостью и хладнокровием, вылепливали безжалостных воинов, лишённых милосердия господ и чёрствых сердцем работяг. Может, виной тому послужило отсутствие должного надзора, но общинные порядки юркой змеёй проскользнули мимо Шень Вея, только ужалив его на прощание. Страх парализующим ядом растёкся по венам, мешаясь с кровью и обжигая сердце, гася в нём едва зарождающуюся пылкость юношеской натуры. Добывать еду приходилось удерживая гнев в хрупкой клетке подсознания, учиться защищать себя, утаивая плещущуюся в душе робость.       Побег из родных мест и потеря брата лишь укрепили застывшее на лице Шень Вея выражение отрешённости. Со зримой безмятежностью во взгляде он сносил головы врагам, разя мечом резче вспышек молнии. Воодушевлял народ своими деяниями, безмолвно приглашая следовать за ним. Существа, восторженно наблюдая за Посланником в чёрном, со временем и позабыли даже, что его стоило бы величать иначе. Шень Вей не противился. Раз острое лезвие и тёмные одежды пробуждают в недругах ужас, а в союзниках восхищение, толкающее их на благие дела, пусть так. Ради этого он без колебаний стал откликаться на это странное прозвище и носить маску непоколебимости. Разве что та порой давала трещины. Непроизвольно дрогнувшие уголки губ, нахмуренные брови и осколки души, всплывающие на поверхность радужки. Чтобы не смущать окружающих попытками истинной сущности прорвать выстроенную вокруг души прочную дамбу и выплеснуться мощным потоком, снося течением щепки, играючи раскидывая их, пришлось отлить из гипса ещё одну плотину между неистовствующим сознанием и слишком хрупким для его явления миром. Плотину, сломленную мимолётным жестом благодетеля, не желавшего довольствоваться ледяной сдержанностью Посланника. Почуяв свободный от преград путь, эмоции, тщетно скрёбшиеся о шершавую стену невозмутимости, устремились вперёд, напрыгнув на Кунь Луня сбивчивой, но впервые за все эти годы искренней речью. Дыхание сбилось от слов, лентой скользнувших по воздуху и обвившихся вокруг них двоих незримым коконом, приглушающим сторонние звуки, отвлекающим внимание от стрекотания сверчков и молчаливого холода звёзд, низвергших однажды своих детей на чуждую для них планету.       Замолкнув, Шень Вей обратил взор на Кунь Луня, выглядывая в его облике хоть намёк на недовольство от опрокинутого на него чана с долго кипевшими под чугунной крышкой отстранённости чувствами. Однако натолкнулся он лишь на живые, совершенно далёкие от дежурности вопросы и улыбку, состоящую, кажется, из концентрированного тепла, помешанного с чем-то ещё, пока неуловимым. Не слепым обожанием, что исходило обыкновенно от союзников, а загадочным сиянием, напоминающим о недосягаемом небесном светиле, доме, которого Шень Вей никогда не видел. Только, в отличие от безмолвной звезды, равнодушной к судьбе своих павших детей, Кунь Лунь возбуждал в сердце непостижимую в своей твёрдости уверенность. В том, что брошенные им в неусмиримом порыве слова не рухнули в пустоту, в том, что этому человеку по какой-то неясной для Шень Вея пока причине было дело до того, что кроется за защёлкнутой чёрной раковиной, в которой ютится, однако, не жемчужина, а пугливое создание, решившее скрыть себя бронёй от мира. И в том, что это не последняя их встреча.

***

      — Они без диоптрий? Модничаешь или хочешь поддержать имидж интеллигентного профессора? Для чего они? — Юнлань посмотрел на Шень Вея сквозь его же очки, отнятые у него при попытке спокойно их протереть.       Шень Вей вздохнул и не сумел удержать себя от расслабленной полуулыбки. После того, как Кунь Лунь ушёл, маска вновь вернулась на лицо Шень Вея. В ней он встретил строительство Дисина, в ней же — расцвет человечества. Сдёрнули её снующие по дорогам безлошадные повозки, звенящие прямоугольные коробочки, умещающие в себя все людские знания, и работа в университете, где маска открыла бы ему путь разве что в музей древностей, и то в качестве экспоната. Альтернатива, способная выстроить барьер между саднящим от мучительной тоски, изведённым многолетним ожиданием и не остывшими по сей день страхами сердцем и обитателями обоих миров, нашлась внезапно. Сверкнула ярким бликом в прозрачной витрине. Вещица оказалась неприметной, но надёжно прикрывала зеркала отражавшие глубинную суть Посланника и профессора Шеня. Однако стоит ли прятать её сейчас? От того, кто ещё тысячелетия назад заглянул за все очки и маски, назвал того, кто скрывался там, величественным* и решил рассмотреть его поближе?       — Для того, чтобы ты, А-Лань, мог спросить меня об этом, — бросив короткий взгляд на возвращённые ему очки, Шень отложил их на стол. Пожалуй он не был Шень Веем слишком долго, и сейчас, когда обещанная благодетелем встреча состоялась, отчего бы не наверстать упущенное?