Беда не приходит одна

— Ну и вонь! — воскликнул Цзян Чэн, закрывая себе нос рукой. — Если вы не найдете его в ближайшие пару часов, я точно здесь задохнусь! — А мы предлагали тебе не идти с нами, — откликнулся Вэй Усянь, по колено заходя в воду. — Осторожнее, А-Нин, здесь скользко, не упади. Одновременно с этими словами справа от него послышался всплеск, и Вэй Нин, поскользнувшись, плюхнулся в воду, окатив Вэй Усяня черными брызгами. — Поэтому я и пошел с вами, — проворчал Цзян Чэн, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Вдвоем вы бы точно тут убились. — Спасибо, Цзян Чэн, ты такой заботливый, ха-ха! Перед ними раскинулся крупный водоем с грязной водой, от которой шел явственный железный запах крови. Водоем был частично завален камнями по бокам, но по черноте, захватившей центр, было видно, что он довольно глубокий. Вэй Нин отплевался от воды и выжал волосы. — Так какого он цвета, говоришь? — Неважно, какого он цвета, — отмахнулся Вэй Усянь, — под водой ты все равно не разглядишь. — Тогда как мы поймем, что это именно он? — недовольно спросил Цзян Чэн. — О… — протянул Вэй Усянь загадочно. — Поверьте, если вы на него наткнетесь, вы сразу это поймете. Если услышите вопль — не обращайте внимания, так и должно быть, просто тяните его наверх и давайте мне, а дальше я разберусь. Вэй Нин послушно кивнул, зашел с левого берега и опустил ноги в воду, а затем, оттолкнувшись руками, погрузился в нее полностью. Цзян Чэн прыгнул в воду с другой стороны, а Вэй Усянь зашел с центра. Он задержал дыхание и нырнул. Как только кромка воды сомкнулась над его головой, Вэй Усянь приоткрыл глаза, оглядываясь по сторонам. Под водой было темно, хоть глаз выколи. Он даже не видел брата и шиди, которые по идее должны были находиться где-то неподалеку. Вэй Усянь проплыл подальше, огибая огромный окаменевший панцирь, и, оттолкнувшись от него ладонями, погрузился еще ниже, пытаясь понять глубину пруда. Он опускался несколько секунд, прежде чем нащупал ногой дно, и сразу же рванул вверх, чтобы сделать глоток воздуха. Но на полпути что-то дернуло его обратно, заставив от неожиданности выдохнуть несколько пузырьков воздуха. Вэй Усянь вгляделся в темноту внизу и понял, что запутался ногой в каких-то водорослях. Он подергал ей, пытаясь освободиться, но от этого они только сильнее впились в кожу. «Вот дерьмо!» Вэй Усянь согнулся пополам, ощупал пойманную в ловушку ногу, постарался высвободить ее из скользких пут, но водоросли были крепкими и тугими — и ему никак не удавалось разорвать их. Вэй Усянь понял, что воздух в легких уже на исходе, и его охватило чувство подступающей паники. Он понимал, что даже если сейчас захлебнется, братья быстро найдут его и приведут в чувство, но ощущение удушья все равно заставляло сердце неприятно сжиматься. Он не боялся задохнуться. Он просто не хотел вдыхать или глотать эту мерзкую воду, пропитанную кровью, грязью и трупным ядом. Но не успел он додумать свою мысль до конца, как внизу промелькнула алая вспышка, и Вэй Усянь понял, что его ногу больше ничего не сдерживает. Он пулей рванул вверх и наконец вынырнул, откашливаясь и глотая ртом воздух. — А-Ин, все в порядке? — обеспокоенно спросил Вэй Нин, подплывая к нему. — Представляешь, как было бы глупо, если бы ты сейчас здесь задохнулся? — Хуже не придумаешь, — согласился Вэй Усянь, чувствуя небывалое облегчение. — Это был Суйбянь? — Да, — кивнул Вэй Нин. — Ты же просил меня временно взять его. — И не стыдно тебе, Вэй Усянь? — спросил Цзян Чэн, вынырнувший следом. — Это Вэй Нин не умел плавать нормально, а ты всегда был в этом лучшим. Почему ему теперь приходится спасать тебя? — Под водой ничего не видно, — обиженно отозвался Вэй Усянь. — Вам удалось ощупать дно? — Слишком глубоко, — покачал головой Цзян Чэн. — Но поскольку ты примерно помнишь, в каком месте он пропал, думаю, мы найдем его быстро. И я очень надеюсь, что это случится до того, как ты утонешь, Вэй Нин сломает себе шею, поскользнувшись, а я задохнусь от вони. Вэй Усянь фыркнул и снова нырнул вниз. Он пытался вернуться мыслями в прошлое, вспоминая, где именно находилась глотка черепахи, в которой он стоял, и под каким углом меч выскользнул из его рук. Но в тот момент он был в наполовину бессознательном состоянии, поэтому так и не смог вспомнить, сколько ни пытался. Он сделал еще один глоток воздуха и снова опустился вниз, сгибаясь пополам. Он медленно, внимательно шарил руками по дну, пытаясь нащупать изогнутое темное лезвие, но пока ему попадались лишь человеческие кости и ошметки плоти. Он уже в которой раз вынырнул наверх и собирался снова погрузиться под воду, когда из темных глубин вверх взметнулось что-то ослепительно яркое, и два меча взлетели в воздух, озаряя пещеру горы Муси кровавым сиянием. В воздухе парил, слегка покачиваясь, Суйбянь, а за его рукоять зацепился изогнутый темный меч, от которого исходила такая сильная темная энергия, что у любого бы волосы встали дыбом. — Цзян Чэн, вылезай, мы нашли! — крикнул Вэй Нин, и спустя пару секунд над водой показалась голова шиди с прилипшими к лицу волосами. — Это он? — спросил Цзян Чэн, кивком указывая на темный меч. — Я даже отсюда чувствую его энергию. Как вообще в мире может существовать что-то настолько зловещее? — Он пролежал тут четыре сотни лет, скапливая в себе злобу, — ответил Вэй Усянь, вылезая на берег и быстро вытираясь, — а мне пришлось держать его в руках шесть часов, чтобы убить эту тварь. — Мог бы и подождать немного, — пожурил его Вэй Нин. — Неужели вы думали, что мы вас бросим? — Зато теперь я могу всем хвастаться, что мы с Лань Чжанем в возрасте семнадцати лет уничтожили Черепаху-Губительницу, — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Ага, конечно, только вот ты каждый раз спихиваешь все заслуги ему, — немедленно заворчал Цзян Чэн. — И твердишь, не переставая, что ты ничего не сделал. Тебя послушать — так ты просто стоял рядом и аплодировал. Вэй Нин поднял голову и подозвал Суйбянь к себе, чтобы рассмотреть темное оружие. Лезвие меча было погнутым — черепаха слишком сильно сжимала челюсти — и почти черным от ржавчины и крови. Меч был выполнен в самом обыкновенном стиле и не мог назваться ни благородным, ни красивым — это был самый заурядный металлический меч, выкованный каким-нибудь деревенским кузнецом. Но обволакивающая его темная энергия делала оружие воистину устрашающим и прекрасным. Вэй Нину показалось, что если вглядеться в лезвие, можно было увидеть в нем неупокоенные души погибших. — И что ты собираешься с ним делать? — спросил Цзян Чэн, тоже рассмотрев меч. — Будешь постоянно таскать его с собой, чтобы тебя не обвиняли в том, что ты ходишь без меча? — Нет, не думаю, — покачал головой Вэй Усянь. — Слишком опасно постоянно держать при себе такую штуку. Но в любом случае нам надо отнести ее домой, чтобы тщательно изучить. Он обернулся, оглядывая самый центр пещеры, и на его губах сама собой расползлась хитрая улыбка. — Мне кажется, это нам тоже стоит взять с собой. Они вылезли из пещеры, и Вэй Нин прищурился, смотря на яркое сияющее солнце. — Вот уж не думал, что мы сюда вернемся, — пробормотал он. — Цзян Чэн, можешь повесить его на Саньду? А я отнесу нас в Ланъя на Суйбяне. Мы все покрыты кровью и грязью, не думаю, что нас согласится принять хоть один постоялый двор, нам точно надо лететь, передохнем уже в лагере. Вэй Усянь приподнял брови, глядя на брата. — Ты что, сможешь отнести на мече всех троих? Вэй Нин посмотрел на него, как на умалишенного. — Конечно, смогу. У меня же твое золотое ядро.

***

Заклинатели в разноцветных одеждах провожали встревоженными взглядами главу Ордена Цзян и двух его лучших воинов, гордо шагающих через обеденный зал резиденции. Все трое были сверху донизу покрыты кровью и пылью, от их сапог на полу и коврах оставались кроваво-черные следы, а запах от них исходил такой, что всем присутствующим захотелось немедленно выгнать их из трапезной. — Как я устал, — пробормотал Вэй Нин, когда они свернули за угол и зашли в длинный коридор, ведущий к покоям. — Сейчас приду и сразу лягу спать… — Только помойся перед этим! — воскликнул Вэй Усянь. — Я не пущу тебя в комнату в таком виде! — А вот возьму и лягу на кровать прямо так, — из чистого упрямства возразил ему Вэй Нин. — И специально возьму твою подушку! — Какая подлость! — вскричал раненый в самое сердце Вэй Усянь, а затем хитро прищурился и ткнул брата локтем в бок. — Неужели, чтобы ты согласился помыться, мне надо попросить Лань Хуаня помочь тебе? — А-Ин! — Вэй Нин мгновенно покрылся краской. — У тебя действительно совсем нет стыда! — Ха-ха-ха, прости, А-Нин, — засмеялся Вэй Усянь, безуспешно пытаясь сдержаться, — просто так забавно, что тебя почти ничего не может смутить, но как только я называю имя Лань Хуаня, ты сразу… — Вэй Нин, — голос открывшего дверь и вышедшего им навстречу Лань Сичэня звучал обеспокоенно. — Если тебе в этом деле нужна моя помощь, ты мог бы просто попросить меня, незачем привлекать для этого брата. Вэй Нин резко застыл на месте, из-за чего Цзян Чэн врезался в него и начал браниться. Вэй Усянь упал на колени от хохота и начал бить по полу рукой. — Прости, А-Нин, — всхлипнул от смеха Вэй Усянь, — я не думал… Вэй Нин переводил отчаянные взгляды с брата на Лань Сичэня, а затем, ни слова не говоря, рванул вперед по коридору, оставляя их далеко позади. — Лань Хуань, ты просто нечто, — сказал Вэй Усянь, отсмеявшись. — Ты что, мстишь моему брату за то, что я дразню твоего брата? — Ничего подобного, — возразил Лань Сичэнь, — я просто предложил помощь. Его взгляд переметнулся на длинный завернутый в какую-то тряпицу предмет, который Вэй Усянь держал в руках. — Вы нашли то, что искали? — Разумеется, — гордо ответил Вэй Усянь, — иначе мы бы не вернулись. Осталось придумать, как нам его использовать, и можно считать, что война выиграна. — Даже так? — спросил Лань Сичэнь, вежливо склоняя голову. — Что ж, это хорошие новости. Уверен, вы справитесь. Вэй Усянь кивнул и побежал в комнату следом за Вэй Нином. Тот и правда демонстративно стоял с его стороны кровати и тянул перепачканные руки к подушке. Вэй Усянь в мгновение ока оказался около него и повалил на пол. Они некоторое время перекатывались в шутливом бою, а затем расцепились и сели друг напротив друга. Вэй Нин выглядел обиженным, но все равно не смог бы долго на него сердиться. Поэтому Вэй Усянь просто протянул руку и погладил его по голове, растрепав жесткие от засохшей крови волосы. — А-Нин, не обижайся, — сказал он, улыбаясь во все зубы. — Я правда не думал, что он это услышит. А если бы ты не убежал так быстро, может, он бы и… — Если ты продолжишь надо мной издеваться, — очень серьезно сказал Вэй Нин, — я расскажу Лань Чжаню, что портреты, которые он видел у нас в комнате, нарисованы мертвецами! Вэй Усянь рассмеялся, падая обратно на пол. — Ты этого не сделаешь! — Конечно, не сделаю, — легко согласился Вэй Нин и протянул руку, помогая ему подняться. — Потому что я великодушный и добрый. — Я не знаю таких слов, — замотал головой Вэй Усянь. — Я же последователь темного пути, кровожадный и не признающий никакие устои морали! Но даже мне совестно расхаживать в таком виде. А если это увидит шицзе? — Я уже попросил служанку приготовить нам горячую воду, — ответил Вэй Нин, вздергивая его наверх. — Это та самая, которая выдавала суп шицзе за свой. Она так испугалась меня — наверно, подумала, что я — это ты, — так что, я думаю, в бане нас уже поджидает пара бочек. — Ты очень предусмотрительный! — похвалил его Вэй Усянь. Он осторожно положил завернутый в тряпку меч в угол комнаты и окружил его защитными талисманами. А затем отошел на шаг назад и положил еще одну порцию талисманов вторым кругом. Братья сходили в баню, смыли с себя кровь и грязь и постирали одежду. После этого они посетили ужин, съев на одну порцию супа больше, чем все остальные, вернулись в комнату, обновили талисманы и сразу же легли спать. Им надо было набраться сил.

***

На следующий день близнецы оккупировали небольшое одноэтажное здание на отшибе и пригласили туда лучшего кузнеца в Ланъя. Им оказался пожилой мужчина с поредевшими седыми волосами, смешливый и добродушный. Они быстро нашли с ним общий язык и объяснили в общих чертах, с чем ему придется столкнуться, когда он будет перековывать меч в новую форму. Кузнец внимательно выслушал их, обвесился сильнейшими защитными талисманами личного изготовления Вэй Усяня, заткнул уши ватой, чтобы крики мертвых не оглушили его, и принялся за работу. Все время, пока он раздувал огонь и стучал молотом по мечу, высекая из того искры, братья Вэй стояли по бокам от него и напряженно вглядывались в темное оружие, держа наготове флейты. Они смутно представляли, чего можно ожидать от настолько сильного и злобного артефакта после такого неуважительного обращения, и должны были сделать все возможное, чтобы кузнец не пострадал. Меч плавился неохотно. Чтобы он раскалился до нужного состояния, пришлось задействовать все огненные талисманы в их арсенале и даже использовать любимое синее пламя Вэй Нина — чтобы поднять температуру в печи в несколько раз выше, чем того требовало обычное железо. С них градом тек пот, кузнец каждый удар молотом тяжело выдыхал, темное оружие шипело и извивалось в огне, но потихоньку поддавалось. Они потратили примерно неделю на то, чтобы, ежедневно расплавляя меч по несколько часов в день, привести его в более-менее удобную форму, из которой потом можно будет сделать нужную им фигуру. Трудности начались на второй неделе, когда кузнец попытался разделить тягучий металлический сгусток на две равные части. Из меча вырвался настолько сильный поток темной энергии, что мужчина тут же потерял сознание, получив ожог, а Вэй Усяню и Вэй Нину пришлось около трех часов успокаивать бушующую злобу двумя флейтами потоками светлой и темной энергии. Кузнец пришел в себя только спустя пару дней в больничной комнате, смачно выругался и тут же поспешил за работу: он считал своим долгом закончить начатое, ведь во всей Поднебесной не было такой железки, которая не могла ему покориться. Спустя месяц оружие представляло собой две металлических пластины размером с ладонь, которые стремились убить человека в тот же момент, как он до них дотрагивался. Даже в полурасплавленном состоянии артефакт обладал такой разрушительной силой, что, если бы он получил свободу действий, мог бы стереть с лица земли весь Ланъя и находящихся в нем заклинателей. Чтобы не дать темной энергии вырваться на волю, братья двадцать четыре часа в сутки находились в их импровизированной кузнице, спали по очереди и каждые несколько часов играли песнь Подавления. Параллельно они все время рисовали новые талисманы, подбирая, какие из них лучше сработают на темной печати и смогут обезвредить ее на максимально длительный срок. Пластины льнули друг к другу, притягивались, как магниты с противоположными полюсами, как части тела покойника, пытающиеся отыскать друг друга и воссоединиться. Однако чем дальше братья убирали пластины друг от друга, тем слабее становилось их притяжение и тем легче было подавить бушующую в них жажду убийства. В конце концов, спустя еще месяц, стараниями кузнеца пластины приобрели форму животных, а стараниями близнецов — перестали по отдельности источать зловещую ауру и вообще выпускать темную энергию, словно заперев ее внутри себя. Следующие несколько недель прошли практически спокойно: кузнец перестал затыкать уши, наловчился работать при нечеловечески высоких температурах, и Вэй Усянь и Вэй Нин стали иногда оставлять его работать в одиночестве, а сами могли на несколько часов уйти на обед или послеобеденный сон. Лань Чжань стабильно несколько раз в неделю порывался прийти помочь им, но Вэй Усянь неизменно просил его не вмешиваться и обещал позвать на помощь, если что-то пойдет не так, как они планировали. И хотя при работе с оружием подобной мощи шансы, что что-то пойдет не так, были почти стопроцентными, на удивление ничего страшного не произошло. Они работали над половинами артефакта по очереди, чтобы держать их максимально далеко друг от друга, и темная энергия, хоть и негодовала, что ее так грубо используют, но не могла вырваться наружу. Похудевший бледный Вэй Усянь весь светился от гордости за то, что им удалось усмирить такую невероятную злобу, а мешки под глазами Вэй Нина давали понять, что они оба приложили к этому немало усилий. Поэтому, когда Стигийская Тигриная печать была наконец готова и последняя завитушка на гриве тигра была выкована, Вэй Усянь засунул две части печати себе в разные рукава, облегченно выдохнул и тут же потерял сознание вместе с Вэй Нином. Они пришли в себя спустя несколько дней в своей комнате, лежащие на одной кровати в обнимку и накрытые двумя одеялами, оба из которых забрал себе Вэй Усянь. — Доброе утро, А-Нин, — хрипло сказал Вэй Усянь, солнечно улыбаясь брату. — Доброе утро, злостный похититель одеяла, — ответил Вэй Нин, возвращая ему улыбку. — Если я сейчас не поем, то помру от истощения, и тебе придется воевать в одиночку. — Я буду первым, кто умрет от голода, — возразил Вэй Усянь. — Разрешаю тебе в случае непредвиденной ситуации съесть мой труп. Не то чтобы разложившееся человеческое мясо — это вкусно, но по своему опыту могу сказать, что на первое время сойдет. Вэй Нин ущипнул его за щеку. Его до сих пор поражала способность брата непринужденно шутить над временем, проведенным на горе Луаньцзан, которое можно было без сомнения назвать самым ужасным в его жизни. — Я не стану есть собственного брата, это неприлично, — ответил Вэй Нин. — Тем более близнеца. Это все равно что есть самого себя, фу. — Почему каждый раз, когда я слышу, о чем вы разговариваете, мне хочется отрезать себе уши? — послышался ворчливый голос из-за двери. На пороге, облокотившись на стену, стоял Цзян Чэн со скрещенными руками. Но несмотря на напускное недовольство, его глаза сияли радостью. — Вы здорово напугали нас всех, паршивцы, — сказал он. — Мы обнаружили ваши бездыханные тела не сразу, поскольку вы велели никому к вам не приходить. Скажите спасибо Ханьгуан-цзюню, что он побеспокоился и решил вас проведать, иначе вы бы очнулись не на мягкой кровати, напоенные целебными отварами, а на полу прямо около вашей печи. Кстати, когда мы пришли, она еще горела, и духота стояла страшная, даже удивительно, что у вас нет ожогов и никто из вас не задохнулся. — Цзян Чэн! — воскликнул Вэй Усянь, поднимаясь на локтях. — А печать, она… Где она? — Там же, где ты ее оставил, — хмуро ответил Цзян Чэн. — Думаешь, всем так не терпелось полюбоваться на ваши нагие тела? Вас не раздевали. Зная тебя, ты наверняка засунул эту штуку себе в рукава, поэтому мы тем более к ним не притрагивались, никто здесь не хочет умереть от отравления темной энергией. Вэй Усянь оглядел себя с ног до головы, ощупал рукава и пришел к выводу, что шиди ему не соврал. Рукава слегка оттягивали вниз небольшие металлические пластины с гравировкой в виде тигров. Он облегченно вздохнул. — Спасибо, А-Чэн. Цзян Чэн моментально пришел в бешенство. — Какой я тебе А-Чэн, ты что, дурак совсем?! — рявкнул он и отвернулся, чтобы братья не увидели, что его лицо приобрело оттенок спелого персика. — И долго вы вообще собираетесь тут прохлаждаться? Мы ждем вас в обеденном зале. Когда Цзян Чэн вышел, громко хлопнув дверью на прощание, Вэй Нин потянулся, садясь на кровати, и положил голову брату на плечо. — Цзян Чэн обожает тебя, — сказал он, заглядывая ему в глаза. — Я знаю, — улыбнувшись, ответил Вэй Усянь.