Шестнадцать

      Питеру шестнадцать, и он ребёнок настолько, насколько и взрослый. Он собирает с Недом по выходным Лего, играет в приставку — не то чтобы Баки следит, нет, просто знает. Не больше. — и патрулирует город на досуге, переводя бабушек через дорогу и возвращая краденные велосипеды невнимательным хозяевам. Он сидит на уроках, пытаясь усвоить всё и сразу, засиживается в лаборатории Старка, разрабатывая очередные «полезные штуки», как называет их Сэм, и гуляет с друзьями, пытаясь обычным казаться. Только слово это чуждо ему, инородно слишком, не вяжется с образом мальчишки хилого, что по ночам тишину в городе блюдёт, за покоем неустанно следит, про свой забывая напрочь.       Питеру шестнадцать, и его взгляд не детский — взрослого человека, жизнь длинною в вечность прожившего. Такой взгляд у Стива — усталость и гнёт передает, вину транслирует лучше спутников современных. Такой взгляд у Старка — разбитость и надломы многочисленные песком на дне зрачков осыпаются. Такой взгляд Баки в зеркале видит — лёд и пустота прекрасно уживаются, но других морозят, уничтожают. Но Питер — ребёнок, не взрослый. У него в глазах читаться другое должно, радостное и яркое, а не тусклость ответственности, что стальной лопатой по плечам бьёт — оступишься и себя потеряешь, погребёшь под тоннами земли и вины, что по голове обухом даёт, стоит лишь контроль хоть на секунду потерять. И Баки его жаль бесконечно, но Питеру жалость ни к чему: он улыбку яркую — не в глазах — натягивает и без умолку на темы разнообразные трещит: достаёт Старка расспросами, а Стива фактами. Он на шутки Клинта и Сэма смущается — румянец красивый с щёк на шею переползает — и с Наташей на кухне кофе пьёт, ногами под столом болтая и слушая внимательно тихий голос Романофф, что о тактиках боевых рассказывает серьёзно — Питер знать должен, если живым остаться желает. А он желает, других разочаровывать не хочет и слушает внимательно-сосредоточенно, каждое слово ловит и вопросы задавать готовится, свои теории выдвигать и планы. И Баки ни в коем случае не следит, нет, просто в Башне не так уж много места, чтобы не пересекаться с Паркером, не видеть его хоть краем глаза, не чувствовать на уровне рефлексов, кожей не ощущать.       Питеру шестнадцать, и он не ребёнок, как сам утверждает неустанно, с Тони и Стивом о допуске к миссиям споря, свою точку зрения отстаивая, правды эфемерной добиться пытаясь, что ускользает нитью полупрозрачной из рук его сильных, не детских давно.       — Мне шестнадцать! — возмущается Питер, недовольный взгляд с Тони на Стива переводя. — Я не ребёнок! Я хочу помогать, как и вы. Я имею на это право.       Старк глаза закатывает, пальцами переносицу массирует: его гиперответственность ребенка достала. Паркер должен в школе учиться, с друзьями на тусовки ходить, а не сражаться на смерть ради людей, которым плевать с колокольни высокой — героем больше, героем меньше, какая, к чёрту, разница, разве нет?       — Питер, — Капитан спокоен как и всегда, и голос его сейчас раздражает Паука сильнее запрета, — пойми, мы беспокоимся о тебе. Подумай о твоей тёте… Что с ней случится, если ты пострадаешь? Что случится со всеми нами?       — Пит, ты же умный малый, — кивает Старк, закончить надеясь скорее и уйти. У него крови на руках — пол Нью-Йорка и небольшой пригород, ещё ребёнок неугомонный один не нужен. Отвязаться любой ценой надо, чтобы гроб пустой на городском кладбище не хоронить. Снова.       — Это нечестно, — бурчит Питер. Они унижают, на несостоятельность указывают, словно сам он ничего не знает. И ему противно. От них, от себя. И они ведь героями себя называют, но бьют в больные места, своего добиться таким образом пытаясь. Паркер не говорит ничего больше, плечи опускаются, и уходит — спорить бесполезно, их не переубедить, лишь разозлить можно.       А Баки наблюдает за всем из кухни, недовольные голоса слушает и глаза закатывает — Питер, может, и ребёнок, но умнее Старка и Роджерса будет, а они простого не видят, за моралью и нормами скрываясь, кому-то что-то доказывая и просто боясь. Любой из них умереть может просто дорогу на перекрёстке переходя, а парнишке могли хотя бы до простых миссий допуск дать — безопасней будет для него. Он же как чёрт упрям — и как ангел красив, но Баки этого не говорил, нет, — сам на рожон полезет, думать ни о чем не станет, лишь бы спасти — кого угодно, но спасти. Цена тоже не важна, даже если она — жизнь. Его.       Джеймс чашку оставляет с кофе недопитым и из Башни вслед за Паркером тенью неприкаянной выскальзывает — не следить, нет, убедиться, что он в порядке будет. Ему — кому из них двоих? — необходимо это.       Питер идёт медленно, внимания не обращая на прохожих, головой находясь не здесь, а где-то в облаках, как и всегда после ссор сильных-противных, на его несостоятельность указывающих. Он — не ребёнок. Давно уже нет. Родители и Бен право это забрали, а паук радиоактивный ношу новую взвалил, как Атлас небосвод на плечи, что роль ребёнка взаимоисключала, замещала и давила на корню, взгляд меняя, глаза открывая, очки детства с глаз сдергивая.       Паркер меж людей лавирует, чудом не врезаясь — Баки уверен, паучье чутьё старается, хоть Питер, наверняка, и не чувствует этого. Или не замечает, сроднившись настолько, что просто всё выходит, незаметно слишком. Для него. Не других. И Баки не дышит почти, следит внимательно, малейшее движение улавливает, грации удивляется обычно неудачливого Питера, что в комнату вместе с собой 33 несчастья приносит, сам того не замечая. А ещё слежку замечает, что от самой Башни тянется — Старк постарался ли или Гидра? Ему плевать, но затылок чешется, скрыться приказывая, Солдат почти убитый в груди признаки жизни подаёт, повелевая про осторожность не забывать. И он не забывает. За угол заворачивает, за баками мусорными в тени таится и ждёт-выжидает, надеясь на нервы расшалившиеся. Но Солдат в груди зубы скалит, усмехается — не вытравить его, как ни пытайся, как ни старайся и ни желай. Он внутрь огнём впаян, красными нитками пришит, болью выкован. Клеймён.       Баки следит за улицей внимательно и чертыхается тихо, когда ещё одна тень по стене проулка скачет, жуткие фигуры вырисовывая. Вблизи шаги тихие слышатся, а он за баками прячется, в любой момент выскочить готовый, в бой ринуться, пар выпустить. И дух заодно из преследователя.       Ещё секунда… Тишина… И…       Баки выскочить еле успевает, готовясь напасть, но происходит всё быстро слишком. Чёртова секунда, и мужчина с грохотом падает на баки, оказываясь в плену паутины.       — Питер! — Джеймс поверить не может, что Паркер здесь, а Питер с крыши здания легко спрыгивает и рядом оказывается. Он руки отряхивает, и Баки чувствует, как он собой гордится, вот только Солдат внутри недоволен — он защищать мальчишку неуёмного хочет, спрятать ото всех, отгородить стеной железной и не выпускать в мир такой жестокий-отравленный.       — Я и сам мог справится, — тянет Баки, на поводу у демона внутри идя. Он на паренька смотрит выжидающе-недовольно, но быть как Стив и Тони не хочет. — Но ты молодец.       — Спасибо! — Питер маску стягивает и улыбается ярко-солнечно, а Джеймсу в груди щемит — он ведь такой ребёнок. Но Баки мысли эти подальше в коробку черепную закидывает, под замок прячет и руки на груди складывает, на неудавшегося шпиона оглядываясь.       — Я тут мимо проходил… пролетал… не важно, и заметил… — тарахтит Питер, и Баки рассмеяться хотелось бы, но нельзя, о главном сначала подумать надо было. А это главное в отключке лежало в груде баков и мусора, в паутину как в саван завёрнутый.       — Это все очень интересно, — нехотя перебивает Баки, — но надо сообщить Тони и Стиву.       Джеймс договорить не успевает, как улыбка с лица Питера сползает. Он губу прикусывает и смотрит расстроено-взволнованно на мужчину, словно приговора ожидая.       — Так и быть, про тебя не скажу, — Баки глаза закатывает, а на лице Питера улыбка незаметная расцветает. — Но у меня будет условие…       — Какое? — Питер губу снова жевать начинает и брови хмурит, все внимание Джеймсу даря. А Баки и рад — Солдат внутри в лучах тёплых глаз паренька купается, солнечные ванны принимает и вроде затихает даже, прислушиваясь.       — Ты пойдёшь со мной в кино…       — Согласен, — Баки договорить не успевает, как Питер кивает радостно и улыбается как-то смущённо. Джеймс кивает в ответ, а Солдат внутри ликует — малыш под его защитой будет.

***

      Питеру всё так же шестнадцать, а Баки следит всё так же исподтишка: направляет незаметно, охраняет — оберегает — паренька. А Питер всё так же светится ярко, с Тони и Стивом спорит о возрасте своём, а Наташе разрешает ребенком называть — ведь ей так нравится больше. От слова теплом материнским веет, и Питер краснеет слегка и голову под руку шпионки подставляет, ласки лёгкой ожидая. А Джеймс всё видит, впитывает, Солдата подкармливает и смотрит не отрываясь за Питером своим. А мальчишка всё так же не замечает — глаза-зеркала прячет и взрослее казаться пытается, увереннее.       Питеру шестнадцать, когда всех мобилизуют. Тони со Стивом с ним даже спорить не пытаются — любые руки нужны, — но быть осторожным просят, слово с него берут, инструктаж проводят и смотрят пристально-серьёзно, убедиться пытаясь, что он все запомнил. Питер кивает на ходу, в костюм забираясь, но слушая внимательно, всё уловить стараясь.       Наташа его у выхода перехватывает, что-то на ухо шепчет, и Паркер кивает серьёзно, а шпионка улыбается нежно — в глазах её страх легкой дымкой плывёт — и волосы ему трепет, вперёд пропуская.       Солдат внутри скребётся, шипит, странное чувство в глубине души рождая, но Баки откидывает его — не время, не место, не это сейчас главное. Он кобуру закрепляет и вслед за остальными выходит.       На место они добираются быстро. В наушнике Старк и Кэп приказы раздают, переругиваясь, перекрикивая пулемётную очередь. Клинт шутить пытается, стрела за стрелой выпуская, а Сэм его поддерживает, людей эвакуируя. Наташа скрылась давно, но на линии слышны иногда её комментарии к шуткам ужасным и переругиванию, и Питера слышно. Он дышит тяжело, но говорить не перестаёт: какие-то отсылки ему лишь понятные делает и на приказы Старка отзывается. И Баки знает — чувствует, — что на каждое «будь осторожен!», Питер глаза закатывает и губу прикусывает — не маленький ведь уже, не ребёнок.       — Здание заминировано! Убираемся! — в наушнике голос Наташи раздаётся нервно, слышно как она на русском ругается и из здания вылетает, за ближайшей машиной прячась, дальше добежать не успевая. А Баки голос Питера услышать старается, в прицел винтовки, ставшей тяжёлой вмиг, найти мальчишку пытается-пытается-пытается…       И тишина вдруг линию перекрывает звенящая, по нервам оголённым током бьёт и… сотней звуков сразу взрывается, как фейерверком праздничным.       Баки слышит взрыв отдалённо, но словно в своей голове одновременно, и…       Питеру шестнадцать. И семнадцать ему не исполнится никогда.