Да и не в спине дело

— Джон! Я все понял! Вместе с радостным воплем в ванную влетел Шерлок, и оба они, Шерлок и вопль, замерли, — если, конечно, такое можно сказать о Шерлоке. Джон только что закончил водные процедуры. Стоя в клубах влажного пара, он наслаждался свежестью и негромко мурлыкал что-то лирическое. Не оборачиваясь, он обреченно вздохнул: — Никогда не научишься стучаться. В следующий раз запру дверь. Шерлок моргнул и уставился на спину соседа, покрытую бисеринками воды. — Чего это ты голый? — буркнул он  невпопад. — Предлагаешь проделать трюк — принять душ, не раздеваясь? — усмехнулся Джон. Шерлок довольно долго рассматривал спину, потом волей-неволей скользнул глазами чуть ниже, но, устыдившись, быстро вернул глаза в область лопаток и презрительно фыркнул. Джон фырканье сразу же расшифровал: Не смеши меня, Джон! Такое под силу лишь мне одному. — Выходи побыстрее. Мне срочно надо всё тебе рассказать. — Потерпишь, — бесстрастно ответил Джон. — А если боишься что-то забыть, запиши. — И резко обернувшись, прикрикнул: — Дай мне закончить, пожалуйста, и прекрати на меня таращиться! Шерлок захлопнул дверь, но тут же снова засунул в ванную нос: — У тебя отвратительный репертуар. — Как и всё остальное, — миролюбиво согласился Джон, повернувшись к Шерлоку лицом и всем остальным. Шерлок, конечно же, сразу кинул изучающий, пристальный взор на все остальное и буркнул: — Остальное вполне терпимо. И снова закрыл дверь, но уже значительно тише. * Образ спины, живописно покрытой блестящими брызгами, никак не хотел покидать и без того чем только не загруженное сознание Шерлока. Забравшись с ногами в кресло и невидяще уставившись в давно погасший камин, он проделывал невозможную для самого себя вещь — фантазировал. Конечно, в состоянии, более привычном его лишенному всяких там фокусов мозгу, он назвал бы происходящее визуализацией, но сейчас ему было не до терминологии. Сейчас он, затаив дыхание, увлеченно, во всех деталях представлял, как опускает руки на обнаженные плечи Джона… Ладони медленно скользят по мокрой, продубленной солёным солдатским потом коже, сгоняя переливающиеся капельки вниз, тщательно исследуют выступы лопаток и бугорки позвонков, удивляясь упругости мышц, налитых неожиданной и отнюдь не домашней силой. На пояснице ладони целомудренно останавливаются, не решаясь двинуться дальше, но и тот путь, что они уже проделали до запретной черты, в значительной мере труден и где-то даже опасен… * Очнулся Шерлок только тогда, когда перед его затуманенным взором возникла всё та же спина, только уже не воображаемая и не голая, а вполне даже реальная, буднично обтянутая белой футболкой. Тихо ворча под нос что-то нелестное в его адрес, Джон возился с камином. Оглянувшись через плечо, сказал уже громче, недовольно качнув головой: — Даже такой ерунды сделать не можешь. Шерлок смотрел на соседа так, словно тот только что спустился к нему по каминной трубе. — Шерлок, ты меня вообще слышишь? Но по-видимому очнулся Шерлок не до конца, потому что на окрик Джона не среагировал, даже фалангой мизинца не шевельнул, продолжая загадочно пялиться и не менее загадочно молчать. «Ну и черт с тобой!» — плюнул в сердцах Джон и снова вернулся к своему занятию, решив не обращать больше на Шерлока никакого внимания — сам отомрет… * Шерлок был всерьез озадачен. Он и не предполагал, что у Джона такая красивая спина. Очень домашний, заботливый, шуршащий вечерами газетой, гремящий на кухне посудой Джон не мог иметь такую сильную, мускулистую спину. И все остальное — тоже… А сейчас Шерлок вдруг вспомнил, что Джон был на войне, не раз бесстрашно и хладнокровно смотрел смерти в лицо и видел такое, о чем он, Шерлок, живя в мирном Лондоне, понятия не имел, хоть и сталкивался время от времени и с болью, и с ужасом, и с кровью. Но такой спины себе почему-то не нажил. Хотя… Как часто он разглядывал свою спину? Может быть, она у него ничуть не хуже, чем у соседа? Возбужденный этой многообещающей перспективой — оказаться владельцем спины, за которую в случае чего не придется краснеть, — Шерлок буквально вылетел из кресла, напугав Джона так, что от неожиданности тот с грохотом выронил кочергу. — Твою мать, Шерлок, я едва в камин не свалился! Куда ты? Но Шерлока уже и след простыл. * В своей комнате он принялся быстро разоблачаться и от волнения разоблачился почти догола. Зацепив пальцами край трусов, Шерлок замер и испуганно оглянулся на закрытую дверь. Уф… Чего это он? Но на штаны времени тратить не стал — и без того нетерпение зашкаливало — и, резко повернувшись спиной к зеркалу, придирчиво оглядел интересующую часть своего вполне терпимого тела. Обзор, к сожалению, был маловат — Шерлок не имел в арсенале спальни зеркала, позволяющего разглядеть себя в полный рост. Да и когда ему было себя разглядывать? Да и зачем заниматься подобными глупостями человеку, сосредоточенному на совершенно иных жизненных ценностях? Но сейчас мысли о собственной привлекательности или, не дай бог, наоборот, имели вполне реальную основу, а значит, глупостью не являлись. Хотя, к слову сказать, почему так важен ему собственный вид сзади, Шерлок не смог бы объяснить даже себе самому. Важен, и всё! Спина его вполне удовлетворила, даже в том небольшом объеме, что отразило зеркало его платяного шкафа. Идеально ровная, поддерживаемая плавным изгибом крепкого позвоночника и уверенными в себе лопатками, обтянутая гладкой, молодой кожей. Не спина, а произведение искусства, даже по самым скромным меркам Шерлока. Велико было искушение приспустить трусы и заодно уж глянуть на её продолжение (не зря, не зря Шерлок столько всего с себя снял!), но представить себя рассматривающим задницу, пусть даже и родную, было всё-таки сложновато. Потом как-нибудь… А спина хороша. Интересно, какой найдет её Джон? И как ему её показать? * Ни над одним, самым запутанным делом, Шерлок не бился так, как над казалось бы элементарной задачей — продемонстрировать Джону Ватсону свою спину… Он потерял покой, прокручивая в голове десятки разнообразных вариантов, один глупее другого, и никак не мог найти наиболее подходящий, пусть даже такой же глупый, как и все остальные. * — Джон, у меня случайно нет искривления позвоночника? — Чего у тебя нет? — Искривления позвоночника. И почему у тебя такой ошарашенный вид? — Откуда у тебя может быть искривление позвоночника? — Не понимаю вопроса! Что же это получается — если у меня нет жены и детей, нет подружки и даже дружка, так и искривления позвоночника быть не может?! Так ты полагаешь? Выглядел он очень комично, на полном серьезе возмущаясь несправедливым, на его взгляд, замечанием Джона, и Джон с удовольствием бы посмеялся над очередной причудой неугомонного Шерлока. Если бы не тот факт, что, сам не зная того, Шерлок наступил сейчас на очень больную мозоль своего соседа. Мозоль, которую всё это время тот старался не замечать и даже думать о ней себе запрещал… — Шерлок, у тебя самая прямая спина на свете, поверь. И хоть я и не ортопед, могу заверить тебя на двести процентов: твой позвоночник в полной безопасности. — А я говорю — не в полной! — Шерлок упрямо сдвинул брови. — Тебе что, трудно на мою спину взглянуть? — Мне не трудно. Только — зачем? Шерлок, который и так перенервничал сверх всякой меры, отыскивая более-менее сносный повод оголиться перед лучшим другом, и который уже раз пять за это время усомнился в своих умственных способностях, готов был наброситься на Джона с кулаками. — Почему ты всё время со мною споришь?! Это такая большая проблема — бросить взгляд на чью-то спину? Такой великий труд? Каких-то пять минут, и ты свободен. Зато я наконец-то успокоюсь и смогу нормально заниматься нормальными делами, а не ломать голову над всякой идиотской ерундой. Немедленно посмотри! — Да видел я уже твою спину! — в отчаянии выпалил Джон. «Черт бы её побрал, и тебя вместе с ней…» *** Джон жил с Шерлоком и почти не тужил. Они были единым целым — это уже не вызывало сомнений. Встретившись и поселившись на одной территории, они сразу же поняли, что свела их вместе Судьба, а не какой-то там Майк Стэмфорд, которому, тем не менее, втайне оба были благодарны не меньше, чем всесильной Судьбе. Во многом несхожие, разные по темпераменту, скорости мышления и даже режиму дня, они, между тем, идеально дополняли друг друга, что делало их практически неразлучными. Неудобства в близости с таким непредсказуемым, увлекающимся и довольно эгоистичным человеком, как Шерлок, было, естественно, больше, чем комфорта, но Джон не сетовал. Не скучно, руки-ноги целы — и на том спасибо. А если становилось совсем уж невмоготу, он умел находить способы укрощения даже такого бескомпромиссного и упрямого создания, как его дорогой сосед. Как бы там ни было, но, просыпаясь утром, порой с нещадной ломотой в мышцах после очередного забега по черт знает каким закоулкам Лондона, Джон радовался, что находится именно здесь, на этой улице и в этой квартире; а засыпая, радовался тому же самому. И будь я проклят, с уверенностью говорил он себе, если променяю пять минут спокойного и даже не очень спокойного вечера, проведенного с Шерлоком у камина, на роскошный обед с самой Королевой. Но именно Королева и внесла смуту в устойчивую психику Джона. Вернее, не она, а место её дислокации, будь оно трижды неладно. В мирное сосуществование Джона с соседом и лучшим другом неожиданно вкралось ужасное «но», которое теперь время от времени портило ему настроение. Этим вредным «но» была спина Шерлока, едва не ослепившая его тем злосчастным утром в Букингемском дворце. И тот просто смертоносный кусочек охренительной задницы, что открылся его потрясенному взору, когда распроклятая белая тряпка едва не свалилась с… ну да, чего уж греха таить, с поразительно красивого тела. И то, что он испытал, находясь в каких-то двух шагах от этих убийственных анатомических подробностей: свое одурение, отупение, обалдение и тому подобные «о». И то, как он сидел на королевском диване, бессмысленно глядя прямо перед собой, и мучительно пытался вытравить из своей памяти взволновавший его эпизод… «Джон, ты уже можешь поставить чашку». У меня что, в руке какая-то чашка?! * — Значит, спину мою ты посмотреть отказываешься. В голосе — металл, во взгляде — жидкая ртуть, сам — каменное изваяние грозного, разгневанного божества. — Я не отказываюсь, — сдался на милость природы Джон. * В конце концов, чего он так переполошился? Ну, было, да… Понравилась ему тогда… осанка Шерлока. Кому бы она не понравилась? А то, что в голове небольшое замыкание произошло, так это от усталости. Поднялся ни свет ни заря и черт знает где, по милости того же Шерлока, комаров кормил. Опять же — вертолет, на котором он достаточно давно уже не летал и в дрожащем брюхе которого его с непривычки укачало неожиданно сильно. А тут — Королевский дворец с его позолоченной роскошью и шелковым диваном. И на диване этом — практически голый Шерлок, который и в одежде-то, что уж греха таить, вовсе не крокодил… Кто угодно может растеряться. Конечно, очень смущало то, что довольно долго всем увиденным он буквально грезил, и даже в привычной домашней обстановке нет-нет, да и вгрызался в спину Шерлока неприлично ярким, с какой-то странной поволокой взглядом. Но потом же это прошло! Как будто… Да нет, конечно, прошло. У него тогда ещё случился бурный роман с рыженькой Бетти… Да, точно — с Бетти, он это очень хорошо помнит. Она ещё во время оргазма забавно морщила нос и вытягивала трубочкой губы. Джон всегда еле сдерживал смех, ожидая, что она вот-вот загудит, как локомотив, и почему-то совсем некстати вспоминал Шерлока… Черт побери, снова Шерлок?! Там-то он как очутился? И что у него общего с рыжей Бетти? Совершенно отвратительный характер у человека — всюду сует свой нос! Со временем Джон пришел к выводу, что в жизни чего только не случается. Да всё что угодно случается! Нравятся спины соседей по квартире, нравятся их носы и уши… Свою истинную природу он, слава богу, знает уже сто лет, и она уже сто раз проверена на сотне хорошеньких полногрудых и длинноволосых красоток, чьи прелести никакая ненароком зарулившая не туда, куда надо спина не переплюнет. * — Снимай майку, посмотрю, что у тебя там искривилось, — решительно скомандовал он. — Чего ты остолбенел? Сам же просил… Шерлок выглядел обескуражено, словно это не он только что готов был метать гром и молнии, требуя немедленного медосмотра. — Мне самому тебя раздевать? — спросил насмешливо Джон. Через секунду майка полетела на диван, и Шерлок, мгновенно замерзнув в хорошо натопленной гостиной, покрылся мурашками. Небольшие горошины его сосков гордо и вызывающе затопорщились на покрытой редкими волосками груди, и Джону вдруг невыносимо захотелось провести по ним ладонью, почувствовав их упругость и твердость… Это было до такой степени неправильно, что он даже не испугался. Ну не может он захотеть такое ни во сне, ни наяву! А значит, этого просто нет. И нечего голову самому себе забивать всякими несуществующими в его природе порывами. Не раздумывая больше ни секунды, он одной рукой крепко обхватил Шерлока поперек груди, а другой — плавно провел вдоль спины, нервно спотыкаясь на каждом позвонке, и, остановившись на пояснице, замер. Шерлок тоже замер в ожидании реакции Джона. Хотя бы какой-нибудь. Но Джон почему-то замер надолго, и Шерлок засомневался: а вдруг выдуманный им диагноз внезапно оказался верным?! — Джон… Но Джон словно окаменел. В этот труднейший, можно даже сказать решающий момент его жизни он беспомощно метался между двух прекрасных огней: одна его рука пылала, прижатая к чертовым маленьким горошинам, чувствуя их жар даже сквозь плотную фланель своей старой рубашки, другая пылала, припаянная к гибкой пояснице, неожиданно крепкой для такого, на первый взгляд тонкого тела. И там и там было до дрожи хорошо, но и там и там Джону с его руками было совсем не место. И уж тем более ни там ни там его руки не имели никакого морального права так нестерпимо пылать. — Всё, — выдохнул Джон, по очереди оторвав подло предавшие его конечности от пошатнувшего незыблемую веру в себя и в свою истинную природу тела: с трудом — от горошин, с огромным трудом — от поясничного отдела спины. — Что — всё? — развернулся к нему Шерлок, испуганно вглядываясь в помрачневшее лицо друга. Он ожидал чего угодно — восторженного возгласа, еле слышного восхищенного вздоха, даже равнодушного «здоров как бык», но только не подобной обреченности. — Всё — «всё», — добавил Джон масла в огонь. — Одевайся. И повернулся к нему своей спиной, на которую Шерлок от страха среагировал уже не так бурно. — Джон, что с моей спиной? Она кривая, да? — Она прямая, Шерлок. Прямая, как дорога в ад. И Джон вышел из комнаты, оставив полуголого Шерлока одного, если не считать обвала совершенно разнообразных по силе и содержанию эмоций. *** Шерлок думал, сопоставлял, анализировал, но так ничего и не понял. Чем могла огорчить Джона его спина, если она вполне здорова? Неужели позавидовал?! Да нет, быть этого не может. Во-первых, это совсем на него не похоже. Джон такой прекрасный, такой замечательный, бескорыстный, добрый, отзывчивый, надежный и принципиальный, такой… Шерлок понял, что чересчур увлекся. Одним словом, позавидовать другу Джон просто не мог. И потом, зачем ему завидовать, когда у него самого такое богатство за плечами? Смуглокожее, играющее сильными, тугими мышцами, покрытое бриллиантами чистой воды. И между прочим, никак не оставляющее в покое его воображение и откровенно мешающее не только думать, но даже жить. От привычной жизни Шерлока ничего не осталось — ни рационализма, ни логики. Сплошные раздумья и сомнения. И не свойственное его разуму беспокойство. И фантазии, фантазии, фантазии… Которые, если честно, так его одолели, что он уже начал злиться. И злиться, конечно же, на Джона, заморочившего ему голову своей мокрой голой спиной. А фантазиям он в некоторой степени был даже благодарен — за то, что не пускали его ладони ниже спины. Это во-первых. А во-вторых, за то, что не показывали ему во всей красе то, что так бесстыдно показал сам Джон, повернувшись к нему лицом и… всем остальным. Всё остальное, к слову сказать, Шерлок разглядеть успел, но подробностей, слава богу, не запомнил. Помнил только, что Джону есть чем соблазнять своих бесконечных подружек… Злился Шерлок мелочно и не совсем достойно. Придирался по пустякам, язвил и даже несколько раз нагрубил. Он и сам был не рад собственному поведению, но после очередного выпада в сторону Джона (а точнее, его спины, которая так и маячила перед воспаленным внутренним взором), Шерлоку становилось немножечко легче, несмотря на то, что от стыда у него пламенели уши, и виновато ныло его справедливое сердце. Джон, как врач и солдат, стоически терпел перемену в их когда-то таких славных добрососедских отношениях, но временами терпение кончалось даже у него, и он, темнея лицом и недобро сверкая глазами, предупреждал: — Последняя соломинка ломает спину верблюда…* — непроизвольно упоминая спину, отчего мысленно чертыхался и темнел лицом ещё больше, потому что голову его тут же начинали кружить воспоминания, которые теперь и воспоминаниями-то назвать было нельзя, настолько прочно они вошли в его перевернувшуюся с ног на голову жизнь. Джон вообще все последнее время пребывал в подавленном состоянии и совершенно пал духом. После инцидента с искривлением позвоночника и своих фантастических пыланий, Джон окончательно потерял покой. Его преследовал образ Шерлока, и как когда-то день начинался с ощущения уюта и радости, напрямую связанного с присутствием Шерлока где-то неподалеку, так и сейчас день начинался с присутствия Шерлока, но уже более близкого. По большому счету, это вполне можно было назвать вторжением. Или нападением. Или психической атакой. Шерлок мгновенно возникал в его проснувшихся мыслях и не исчезал из них до самой ночи. А бывало, что и ночью являлся… И поскольку ночные образы Джон контролировать уже не мог, делали эти образы, что им заблагорассудится. Такое иной раз вытворяли, что просыпался Джон измочаленный и разбитый, словно на нем всю ночь воду возили, а не… Нет, нет! Лучше не вспоминать, потому что — ужас. * — Что это ты такой… — Какой? — Виноватый. Джон, с некоторых пор ты не похож на самого себя, и мне надоело каждый день видеть человека, который посматривает на меня исподтишка, как будто только и ждет, когда я повернусь к нему спиной. Джон, слава богу, допил свой чай. Иначе кашлять бы ему минут двадцать, не меньше, избавляясь от хлынувшей в горло жидкости. — Зачем мне твоя спина? — вскинул он беспокойно глаза. — Нож в неё воткнуть, вот зачем! — торжественно ответил Шерлок. А про себя несколько раз повторил слово «спина», наслаждаясь его решительным звучанием и злясь от этого ещё больше. — У меня и ножа-то нет, — тихо ответил Джон, ненавидя себя за неспособность дать отпор давно нарывающемуся на неприятности Шерлоку. Ослаб солдат, совсем ослаб. * А как тут не ослабеть, если и дневные образы Шерлока уже не подчинялись никакому контролю. Не далее как сегодня, присев после обеда с The New England Journal of Medicine и увлеченно читая о почечных коликах, Джон неожиданно, буквально за одно мгновенье, перенёсся в иное измерение. В этом измерении он стоял очень близко к Шерлоку, обхватив пылающими (а какими же ещё?) ладонями предплечья своего потрясающего соседа, и покрывал трепетными поцелуями сладкую кожу его спины. Откуда он знал вкусовые качества кожи? Эту тайну открыл ему собственный язык, принимающий в поцелуях самое активное участие… Застукав себя за таким непотребством, Джон в сердцах зашвырнул медицинский журнал в угол и закружился по гостиной, охваченный настоящей паникой — дальше-то что?! Но намеки Шерлока, его язвительные замечания и непрекращающиеся придирки пугали Джона даже больше, чем его вконец обнаглевшие образы. Обо всем догадался дотошный детектив, потому и злился так откровенно. Того и гляди попросит освободить жилплощадь, чтобы ошалевший вид соседа не нервировал его и не сбивал с серьезных и важных мыслей. Вот уже и про нож заговорил… Как справиться с этой бедой, Джон даже не представлял, всё больше запутываясь в собственных чувствах. Образы, как видно, уходить даже не собирались. Более того, такую цепную реакцию вызывали в теле, что темнело в глазах. Ох, как хотелось Джону наяву вкусить сладость запретного плода! И темные горошинки потрогать хотелось тоже, почувствовав подушечками пальцев их нежную шероховатость… На то, чтобы во всем этом разобраться, его душевных сил уже не хватало, вот и ходил он мрачнее тучи, подавленный и наповал сраженный нерадостными открытиями о себе самом. * Но Шерлоку тоже было несладко. Куда там! Конечно, его девственное воображение ограничивалось малым, но и этого малого Шерлоку было вполне достаточно для того, чтобы известись самому и методично изводить Джона. Изо дня в день, днем и ночью Шерлок прижимался к голой, мокрой спине, как наяву чувствуя щекой теплые капли воды. Иногда он невесомо терся носом о заветное местечко между лопаток и так от этого возбуждался, что потом, освободившись от сводящего с ума накала эмоций самым примитивным способом, прямо-таки закипал от бешенства. Не было у человека проблем, занимался человек нужным делом, не отвлекаясь на пустяки, был у человека сосед и друг. А теперь? Что ни день, то новая пытка! Шерлока трясло от одной только мысли, что недалек тот миг, когда он со своими фантазиями опустится гораздо ниже лопаток… Неподготовленное к таким потрясениям тело страдало, заставляя разум спешно искать выход. А выход был только один: прижаться к вожделенной спине не в мечтах, а в реальности, и не покидать её уже никогда. Шерлок желал этого больше всего на свете, а как получить желаемое, не знал. Оттого и бесился, оттого и доставал Джона по мелочам, оттого и цеплялся к каждому его слову, делая совместное существование всё невыносимее. * — Так почему у тебя такой виноватый вид? — С чего ты взял? Утомленный — да. Устал на работе. От этих слов сердце Шерлока ёкнуло и прямо-таки переполнилось состраданием. Господи, Джон. Устал на работе… Грустный… Так захотелось сказать ему добрые, ободряющие слова: я с тобой, и всегда буду с тобой, с твоей единственной в мире спиной. — Но никакой вины за собой я не чувствую, — продолжил между тем Джон. И Шерлок, сам не понимая, зачем, съязвил: — Была бы спина, найдется и вина. Ну и доязвился. Недаром Джон о верблюде его предупреждал. Джон грохнул кулаком по кухонному столу так, что грохот этот дрожью отозвался у Шерлока в коленях, и он, быстро шмыгнув за стол, присел напротив Джона, предусмотрительно придвинув его пустой бокал поближе к себе. А потом Джон заорал. Так заорал, что Шерлок невольно втянул голову в плечи. — Какого хрена тебе от меня надо?! Тебе что, жить надоело?! Ты замучил меня своей проклятой спиной! Сколько можно?! Спина — то, спина — сё… Хватит! Достал уже! Ты… — Тебе до такой степени противна моя спина? — жалобно перебил его Шерлок, и Джон замолчал, оставшись при этом с гневно раскрытым ртом. Шерлок поднялся из-за стола и, понуро склонив голову, направился в сторону двери. На пороге он обернулся: — Джон, ты выглядишь потрясающее глупо, но я всё равно… И вышел за дверь. — Шерлок! — закричал Джон ему вслед, наконец-то снова применив свой рот по назначению. — Ты меня неправильно понял. Мне совсем не противна твоя спина. Шерлок тут же вернулся, словно все это время стоял за дверью, никуда и не собираясь уходить (а именно так оно и было на самом деле). — Но она тебе не нравится, — грустно констатировал он, подняв на Джона бездонный взор, вызвав тем самым в нем именно то, что и намеревался вызвать. — В том-то и дело… — Джон запнулся, а потом рванул с обрыва, закрыв глаза и заткнув уши. — Она мне до такой степени нравится, что вместе с ней уже начинаешь нравиться ты. Всё. Сейчас придется собрать свои вещи и брести по белому свету куда глаза глядят, а глядят они с некоторых пор только туда, где есть Шерлок. Но Шерлока подобное никогда не интересовало. И сыщик с нежным сердцем ему не нужен. Так думал расстроенный собственным признанием Джон. А Шерлока с головой захлестнула радость, и его счастливое сердце запело что-то из отвратительного репертуара Джона. Но тем не менее он сдвинул брови и недовольно переспросил: — Начинаю? — Уже начал… — У Джона дрогнуло всё его измученное сомнениями естество. — Уже нравишься. Очень. — Очень? — Шелковистые брови взметнулись, распахнулись сияющие глаза. — Да, очень. — Джон тяжело вздохнул. — Настолько очень, что я совсем уже одурел. Шерлок нервно прошелся по кухне, потирая виски тонкими пальцами и покусывая губы, пытаясь скрыть торжествующую улыбку. Джон следил за ним настороженным взглядом — что скажешь, Шерлок? Не томи. — Шерлок… Шерлок остановился. — Джон, я, кажется, тоже… — Что — тоже? — Тебя… В общем, и я одурел. Когда счастье приходит и встает перед нами в полный рост, мы зачастую отказываемся в это поверить. Во всяком случае, в первую минуту. И даже принимаемся жалко иронизировать, чтобы, если вдруг это на самом деле окажется лишь иллюзией, не заплакать от горького разочарования и разбитых надежд. Джон, запылав уже всеми частями тела, на всякий случай всё-таки усмехнулся, скрестив на груди руки: — Бывают же подобные совпадения! И что мы будем со всем этим делать? Шерлок посмотрел на него как на круглого дурака, и Джон сразу же мысленно с ним согласился — да, Шерлок, да, ты, как всегда, прав… Абсолютно круглый и абсолютно дурак. Он тут же вытянул руки по швам и убрал с побледневшего лица свою неестественную ухмылку. Его задиристый, невыносимый Шерлок был сейчас так трогательно взволнован и так непривычно растерян. — Ты задаешь очень странные вопросы. — Голос, которым ещё вчера он владел в совершенстве, дрогнул и сорвался на шепот: — А что, по-твоему, мы можем с этим делать, Джон?.. Он подошел ближе и вдруг прижался доверчиво и откровенно, несмело проведя ладонью по истомившей его спине. Опалив дыханием посеребренный висок, добавил совсем уже тихо, но Джон конечно же всё услышал, навеки впитав каждое слово в свои плоть и кровь: — Дел у нас с тобой теперь невпроворот. Всей жизни не хватит. : -) *Proverbs are the wisdom of the streets.