Вакханалия

Он подзадолбал, будем откровенны. Чонгук вырубает с раздражённым вздохом видеокамеру, и как придурок пересматривает отснятый материал с (предполагаемым) изображением этого недо-демона, недо-Рюка, недо... Да всего недо. Придурка этого с лыбой до ушей и наглым взглядом под изогнутой левой бровью. — Ну как, гений? — подаёт голос «придурок», злорадно хихикая. — Лучше бы уж тогда в психичку звякнул, да записался к дяде-доктору. Да, не смотри так на меня, я знаю все твои кинки, прошерстил ящики, пока тебя не было. Чонгук уже даже не бесится. Он лишь элегантно бьётся лицом о конституцию с комментариями. — Не поможе-ет, — пропевает тот и чавкает на всю комнату клубникой, подхваченной из тарелки Чонгука. А Чонгук, ну, он жалеет, что написал днём своей смерти своё столетие в один день с любимым человеком. Во-первых, это жестоко, ведь мало ли — этому человеку будет двадцать с хвостиком, Чонгук как бы от себя не удивился бы; а во-вторых, с этим мудаком пристрелиться хочется уже сейчас, а ведь до дня смерти (написанного, сука, маслом и выгравированного на толстом металлическом каркасе обложки, чтоб наверняка; и ничего, что не дало эффекта, ведь впиталось в страницы) ещё мучиться и мучиться. Заключил договор с Дьяволом, вот кретин-то! — Гук-и, это ты съел всю клубнику? — раздаётся с кухни голос мамы, на что Чонгук реагирует логичным средним пальцем в лицо хихикающего не пойми чего в лохмотьях, и на три счёта не менее громким: — Да, я! Прости, пожалуйста, я позже схожу куплю. Проблема этого заморыша в том, что никто его кроме Чонгука не видит, а этот засранец обожает ставить его в неловкие ситуации: то подкрадётся со спины и хлопнет в ладоши около уха, чтобы Чонгук подпрыгнул и разлил на друга его кофе, то сядет ему на колени прямо на лекции, начиная протираться о его ноги своей задницей (а Чонгук, вот честно, конечно с выдержкой, но не когда его паховая зона подвергается посягательству на невинность (ложь) и честь (опять ложь)). Иногда Чонгуку кажется, что демон на него запал: когда тот оттаскивает Чонгука за капюшон его худи от компании друзей или от какой-нибудь одногруппницы; или когда тот принимается неоднозначно заигрывать с ним в своей манере и водить пальцами то по груди, то по бедру, то уже по заднице. А потом он вытворяет какую-нибудь херню, и всё. Чонгук больше так не думает. А демон всё называет это «связью контракта», который Чонгук не заключал, честно, его подставили, он же не знал, что эта долбаная книженция с изображением розовых пони может быть каким-то древним проклятьем на связку человеческой жизни и демонической сущности, которую сам эта демоническая сущность называет ласково «Тэ-Тэ», выдавая эгьё через флюиды его загробного запашка и послевкусием гари (в Аду, кстати, никого не сжигают, как он утверждает, там просто всегда пепел, как в Сайлент Хилле). Долбаная тетрадка с пони и долбаный Чонгук, что не отнёс её в полицейский участок, а оставил себе, потому что, блять, знаете ли, «пони такие классные!». Да офигенные. Прям вот подстать свисающему с потолка демону, воркующему с мурлыкающим котом Чонгука. Коты же должны шипеть на нечисть, нет? Так какого хрена? «Связь проявляется лишь когда связующий предмет остаётся у объекта Б дольше трёх новолуний». Тэ-Тэ с громким ором и обнимашками до хруста рёбер налетел на Чонгука через четыре, дескать, загулялся по Тартару у подружки. А потом Чонгук словил паничку и слёг под кровать на несколько часов, спасаясь от монстра (с Тэ-Тэ (просто понял это слишком поздно), который, кстати, всех монстров из-под кровати прогнал, потому что Чонгук теперь в ВИП-секторе с ВИП-статусом без пяти минут одержимого). Пока Чонгук одержим только желанием трахнуть Тэ-Тэ по башке арматурой (ну и, может, просто чуточку трахнуть). У него тоже есть глаза и привычки, а Тэ-Тэ этот, хоть говнюк редкостный, всё же обаяшка, а уж на коленях у Чонгука сидит просто закачаешься. Ну и как-то так они приходят к одному соглашению. Не очень приятно для Чонгука, но очень хихикально для Тэ-Тэ. И в какой-то момент Чонгук понимает, что вся эта тема ведёт его, если и не в могилу, то на кладбище уж точно. И не потому он это понимает, что стоит у ворот кладбища и на манер обдолбанного подзаборными грибами учёного собирается сделать то, что собирается. Франкенштейн хренов. Нет. Отнюдь. Просто сейчас пред полнолуние, а завтра ещё и гроза, а он не спал примерно сутки за поиском того, что надо. Мертвячина. — Ты чего там топчешься? Сейчас луна уйдёт! — шипит раздражённый демон по имени Тэхён (как у какого-то айдола — этот, не забываем, придурок, что-то меньшее бы не выбрал) и тянет Чонгука за запястье мимо территории кладбища и редких надгробий (в Корее не очень принято зарывать в землю, понимаете, так что Чонгук в какой-то степени чтит традиции). В воздухе стоит, наверное, самый свежий и чистый воздух из всех мест, где когда-либо бывал Чонгук. А! Вы, верно, хотите узнать, какого хрена творится, так? А творится история! Возрождение! Перерождение! С подачи знаний Тэхёна (ну и имечко, точно же для айдола), неудачной находке Чонгука в виде какого-то потрёпанного дневника (он типа чё теперь, Лайт?) и заёбанного жизнью, собственно, Чонгука, он соглашается на эту долбанутую аферу по кое-чьему возрождению. Да простят их боги хаоса за тот хаос, что они натворят. Тэхён с его очередной прибабахнутой идеи во время зависаний на потолке на манер летучей мыши (или таракана, Чонгук бы скорее сказал, что таракана), предложил рискнуть подарить ему (и Чонгуку, собственно) жизнь: Тэхёну найти новое, ещё неостывшее тело (никого убивать Чонгук не собирался), а Чонгуку просто выполнить его инструкции, да разорвать контракт с демоном. С мёртвым ничего уже не случится, а на Тэхёна Чонгуку всё равно. Это кстати интересная новость для фанючки хорроров под одеялком Чонгука — слушать истории Тэхёна о реальности действия демонов для возрождения к жизни. Типа вот кто мог подумать, что демонам нахрен живые не сдались, но так исторически и статистически (да, в том мире есть и такое) вышло, что удачнее всего переселения происходят в ещё тёпленькие мягонькие тела, которые настолько задолбались (как Чонгук небось) видеть этих чувырл в лохмотьях, что в какой-то момент решают, что смерть — не такой уж и хреновый финал. А те к этому всё и ведут, дабы запрыгнуть в их тело и с магией живых и неживых как Дэдпул оживиться и восстать в другом человеке — не завидная участь, но хоть что-то. Вообще, всё, наверное, лучше смерти. Вот и не жалеют демоны своих подопотных. Раз сдались — значит недостойны жизни, а демоны, как истинные слизеринцы, просто этим удачно воспользовались, заключив договор в мозге человека на жилплощадь с иждивением. Это Тэхён Чонгуку попался ещё добренький, так и Чонгук как бы и не против тому помочь. Всего-то влезть в морг — не то, что в петлю. Ну и прикольно, что таить-то, Чонгук падок на подобного рода дичь с реальным шансом почувствовать себя Виктором Франкенштейном. Только вот очередная проблема — они обошли уже две больницы и четыре морга, и всё ничего. Тэхёну, знаете ли, личико и резюме на аренду чужого тела не нравятся. Чонгук терпит это лишь чтобы врезать в ближайшем будущем этому долбоящеру по яйцам. Тэхён ищет кого-то похожего на себя, хоть Чонгук и намекнул ему, что они находятся в Корее, и вообще-то это центр пластической хирургии. Тэхён послал его со смачным укусом в ухо и едва не выбил у Чонгука скулёж. Это было бы вот вообще стыдно. Лето мстит им короткими ночами, но Чонгук не отчаивается, отчаянно, ладно, гугля все ближайшие морги, больницы и «места, где работают судмедэксперты, окей, гугл». Список скоро закончится, как и время. Очередной морг проходит мимо (Чонгук просто надеется, что Тэхён не врёт, когда говорит, что демонической силой вырубает все камеры слежения, и Чонгука не повяжут за проникновение). Чонгук предлагает психиатрическую клинику, и вот там... они находят даже больше нужного. — Да ты гонишь, — восхищённо шепчет Тэхён, глядя на Тэхёна номер два в больничной пижаме, стоящего на крыше больницы с широко раскрытыми руками. Чонгук подрывается к нему, стараясь не шуметь и не привлекать внимание, и подхватывает того за пояс, когда тот уже наклоняется вниз. Тэхён позади недовольно цокает и обиженно дует губы. Чонгук не сдерживается. — Хули ты бесишься, он чуть не умер! Демон-Тэхён лишь закатывает глаза, пока Тэхён в руках дёргается в попытке вырваться. Чонгук не пускает. Демон-Тэхён что-то бурчит себе под нос про разрушенную ауру, про тёмную печать судьбы, и что тому всё равно не жить, ведь его сущность поражена меткой сгорания, как у людей с расколотой душой, а потом тяжело вздыхает и натягивает на лицо улыбку, делая шаг ближе и заглядывая человекоТэхёну в лицо. — Он бы не умер, дурачок, я бы ему помог, — воркует он, приближаясь и мягко касаясь пальцами чужих впалых щёк. Сердце разрывается, а этот кусок дерьма улыбается. — Как думаешь, он захочет договориться об освобождении? — Каком, бл... — Освобождении? — подаёт тихий голос второй Тэхён, затихая в руках и вздрагивая, когда демон-Тэхён удивлённо падает на пятую точку. — Ты меня слышишь? Тэхён номер два лишь кивает, коротко вздрагивая. — А не должен? Чонгук каменеет и несколько сдавливает кризис. — Вообще-то нет, — задумчиво тянет д-Тэхён, наклоняясь ближе к идентичного ему лицу. Только если д-Тэхён выглядит несколько подгаженным и в какой-то золе, то человек-Тэхён напоминает лишь подобию в принципе человека. Очень больное зрелище, у Чонгука сердце сжимается пропорционально хватке его рук на чужом теле. — Врачи также говорят, — невесело хмыкает парень, поднимая голову и всматриваясь в Тэхёна напротив. — Но я же вижу, — заканчивает он шепотом. — Всех, кого не видят другие. Тэхён изгибает бровь и переводит взгляд на ошалевшего Чонгука. — Какого хрена это значит? Тэхёны лишь пожимают плечами, а после демон отвечает: — Вероятно, этот парень реинкарнация меня прошлого, и опережая твой очередной вопрос «какого хрена» — такого, время нелинейно. Мы живем в двух равных параллелях одного мира, только вот кому-то везёт больше, а кто-то, — он опускает взгляд на второго Тэхёна, — ты. — О каком освобождении ты говорил? — шепчет вновь тот слабым голосом. — Старая инфа, теперь всё сложнее. Я мог бы предложить сделку, и просто вселиться в тебя с твоим «выселением», — он делает пальцами ковычки», — но я не могу этого сделать с самим собой. Ты осколочен. — Я словно выжжен изнутри, я... — Ты не слушаешься врачей, разумеется, тебе плохо, — цокает демон, по-отечески взъерошивая чужую чёлку. У Чонгука сейчас случится припадок. — Я пытался, просто... — Тэхён сбивается, сжимаясь. Им вот так вот норм беседовать? Двум Тэхёнам? — Просто что? — Просто мне всю жизнь казалось, что мне чего-то не хватает, — шепчет он едва слышно и шмыгает носом. — Эх, ребёнок, ребёнок, да что же с тобой де... — демон резко выгибается, словно поражённый электричеством, и с хрипами откидывает назад голову. Тэхён приложил их ладони вместе, потому что Чонгук позволил ему вырваться, откинувшись куда-то назад на полусогнутые локти. Какого, чтоб его... Демон очухивается так же неожиданно, как и потерял контроль. — Да быть не может, — шепчет он, и это впервые, когда Чонгук видит его таким поражённым. — Ты тоже это почувствовал! — восклицает шепотом Тэхён и быстро вытирает слёзы рукавом больничной пижамы. — Да быть не может, — повторяет тот, как заведённый, пока Тэхён не бьёт его по щеке. — Если всё так, как я понимаю, то нам даже полнолуние будет не нужно. Демон смотрит прямо Чонгуку в глаза и кивает. Тот, как на автомате, вытаскивает из рюкзака за спиной тетрадь. — Что ты собираешься делать? Демон сглатывает, глядя прямо на лицо своего двойника. — Слияние. Тэхён радостно подскакивает, приближаясь к нему. — Да-да! Я так давно видел это во снах, что... — Заткнись, — обрывает его демон, сверкая чёрными глазами, и прижимается к его губам своими. Чонгук едва не выкидывает с крыши ручку вместе с тетрадью и собой. Вообще пиздец не вовремя, но смотрится горячо. От их лиц и тела Тэхёна начинает идти алая дымка, обрамляя контуры их тел и опускаясь на землю на подобие сухого льда. Чонгук замирает ручкой над страницами. — Парни, а фамилия-то какая? — шепчет он, параллельно краснея щеками. Тэхён отрывается от демона всего на секунду, прежде чем бросить короткое «Ким», и прижаться обратно. Слегка не уверен, но кажется, в глазах Тэхёна сверкнуло что-то демоническое, пока сам демон плавно распыляется по настилу крыши. Чонгуку хочется проорать и постричься в монахи, но умирать в сто лет в обнимку со статуей Будды как-то неохота. — Пиши уже, — мычит Тэхён прямо в губы другому, и как-то не выглядит (если бы не дым и не долбящая сердце энергетика), что сильно хочет отрываться, и вообще, они тут занимаются делами, волонтёрском, ну типа, оживлением демонов, магией, хуягией, все дела. Тут просто один Тэхён целует другого Тэхёна. Чисто так с жаром и в предпостельной картинке, пока Чонгук уже подумывает о том, что хорошо, конечно, они уже на территории психиатрички, хоть идти далеко не придётся. Но раз уж так просят эти два Тэхёна, Чонгук пишет на отвали: «Умереть в сто лет человеческой жизни в один день с любимым человеком». Ничего экстра, ничего нового, пусть этот демоно-Тэхён радуется. И только потом до него доходит. Демон же просил другую смерть. А Чонгук облажался. И меж тем, надпись благополучно уплывает со страниц, словно в дневнике Тома, мать его, Рэддла, и это значит — исправить чужую смерть уже невозможно. Вдруг что-то резко вспыхивает, ослепляя на секунды, и развеивается словно удар мощнейшей энергии, едва не снося Чонгука с крыши. — Чонгук? — зовёт его мягкий голос спустя какое-то время затишья и чьих-то кряхтений, но вот честно, Чонгук не спешит встречаться глазами с этой чертовщиной. — Открой глаза. Он вам дурак, что ли?! Он открывает. — Эм, и кто это из вас двоих? — спрашивает он, глядя на парня с растрёпанными чёрными волосами в больничной пижаме и с блестящими от недавних слёз глазами. — Тэхён. Чонгук смотрит на него, как на придурка. — В смысле, один человек. Мы немного... теперь одно целое, — хмыкает тот, разглядывая свои ладони. — Как Миллиган? — Нет, как один человек, но будто... Полный? Слитый знаниями и памятью, как-то так. Не был уверен, что это возможно, но рискнул, и гляди-ка, расколотая душа, и правда, штука поразительная. Худшая часть улетает куковать в преисподнюю, а оставшаяся, лучшая, невинная, но слабая — остаётся на земле, пока второй осколок не сольётся с первым, и израненные веками части души не найдут покой и не обретут силу. «Один осколок не может жить без второго и всегда будет стремиться к нему», ну и бла-бла-бла. Нам, короче, повезло, но теперь моей демонической части придётся привыкать к чувствам помимо чего-то, — Тэхён закусывает губу, глядя на Чонгука с заигрывающим прищуром, — порочного. Например, мне прямо сейчас хочется плакать и чтобы меня кто-нибудь обнял, — он резко выпрямляется и часто кивает, о чём-то задумавшись. — И собаку завести хочу. Ты вот знал, что на Луне живут кролики? А они вот там живут, я про них игру придумаю. Ой, а ещё!.. Чонгук прерывает его взмахом руки, опустившейся Тэхёну на губы. — А целовать зачем было? — не, ну Чонгуку правда интересно! Тэхён фыркает и ухмыляется. — А будто тебе бы не захотелось поцеловать своего двойника? Понятно, вопрос снят. — Ну и это, в принципе, беспроигрышный вариант слияния: когда светлая и тёмные стороны чувств сливаются, всё такое. Ещё секс, но там времени было мало. — Рассвет? — догадывается Чонгук. Тэхён кивает и указывает за его спину, намекая обернуться. Ну точно, всё голубит и лиловит, скоро ещё и солнце поджарит с восточной стороны. Чонгук поворачивается обратно и, не успев отреагировать, попадает губами в плен чужих губ. Недолго думая, он отшатывается почти на самый край, едва не вскрикивая. Тэхён обиженно щурится. — Я же был уверен, что ты гей! — вспыхивает он щеками и забавно хлопает ресницами. Чонгук сглатывает. — Я-то по мальчикам, а вот ты по «слияниям» через поцелуи! Тэхён закатывает глаза и скрещивает на груди руки. — Только вот не говори, что ты брезгуешь. Чонгук фыркает. — Просто не хочу, чтобы со мной «сливались», а потом влезали в моё тело. Тэхён фейспалмит. — Ты придурок, в курсе? Ты ничего не понял, я вообще больше не демон и не могу ни в кого вселяться или... Чонгук целует его первым, налетая на его тело и заваливая Тэхёна на спину. — Это, — шепчет он прямо в губы, касаясь прикусами то верхней, то нижней, — за месяцы твоих выносов мозга, — он кусает его за нижнюю губу со всей дури, и выбивает из Тэхёна несдержанный скулёж и красивый изгиб тела под ладонями Чонгука на его талии. Такой худой, придётся откармливать, — думает он в перерыве между поцелуями, на которые Тэхён отвечает с возбужденной ненасытностью. И неважно вообще, почему ему, если его целью после «оживления» Тэхёна было... Ох точно! Он опускает руку Тэхёну на пах и с силой сжимает, выбивая громкий стон. — Это за всё хорошее, — хрипит он ему в шею, отмечая смуглую кожу небольшим пятнышком, а потом... — Подожди-ка. Тэхён задыхается. — Какого хрена ты тормозишь? Чонгук его игнорирует. — Значит, сил у тебя больше нет? — Тэхён закатывает глаза, но кивает, мягко перебирая волосы Чонгука на затылке. — И ты больше не демон? — снова кивок. — И на этих камерах нас видно? — указывает он на красный огонёк записи на аккуратном шарике на лестничном пролёте. Тэхён вздрагивает. — Вот блять. Чонгук целует его напоследок в губы, после чего отталкивается и отстраняется, подхватывая тетрадь с земли. — Что ж, перепишем историю. Тэхён улыбается так широко, что как-то забываются все его надоедливые шалости, а ещё так светло, что, кажется, к этому придётся ещё привыкать. Ну надо же, целый Тэхён! И это, кстати, двусмысленно. Вообще, месть за месяцы выносов мозга — восхитительна, когда скулящего и воющего «Отпустите» Тэхёна уводят дяди-санитары, а Чонгука допрашивают полицейские, пока врачи благодарят его, что тот так удачно оказался поблизости и спас их больницу от проверок, что непременно возникли бы, погибни один из ВИПов на территории их больницы. Из Чонгука ещё и героя сделали, вы только подумайте! Но он не очень-то и против, хотя и кажется, что с его тетрадью (которая стала подозрительно обычной) что-то не так. Она словно потеряла смысл, а ещё... У Чонгука возникло чувство какой-то уверенности в завтрашнем дне. Сколько это от знания, что он доживёт до ста, сколько от того, что с любимым человеком, сколько потому, что Тэхён спустя несколько месяцев реабилитации со стремительно сползающей с лица глупой улыбкой щурится и подлетает к встречающему его у ворот Чонгука, едва не снося его прозрачный зонтик, когда порывисто, — ну, это мило, — обнимает его и выдыхает на ухо: — Ты грёбаный засранец, но я всё равно по тебе скучал. А потом вспышки камеры откуда-то из кустов, и поверьте — озарение, как по лампочке. У них с Тэхёном один финал, Тэхён — его ровесник. И Чонгук не уверен: проебался ли он, или же нет. Покажет только время? И через семь лет, когда Тэхён размахивает ногами, свисающими с перил на какой-то снятой на их годовщину вилле, и смотрит с ленивой улыбкой на закат, Чонгук, кажется, понимает, что его прокляли. И он не сказать чтобы теперь против, — понимает он, переплетая их пальцы.