Гарри Эван и ход Магии

      Сколько он себя помнил, Гарри Чарльз Эван всегда был крайне неуклюжим. Он мог споткнуться на ровном месте, мог пройти мимо и свалить с шкафчика что-нибудь ценное или, вставая из-за стола, зацепить каким-то непостижимым образом скатерть, тем самым опрокидывая тарелки всех, кто не успел поесть. Правда, с возрастом это проявлялось все реже и реже, чему юноша был крайне рад. Однако заметил он это не сам, ему помогли.       Друг из приюта, Клод Хоббс, с которым он делил одну комнату, всегда вел счет дням, когда Гарри чего-нибудь не учудит. Пока что рекорд держался на 9 днях. К слову, Клод был одногодкой с ним. Вот только его отдали в приют в возрасте 2 лет, а Гарри был там с года… Наверное. Ни он, ни воспитатели точно не знали, кто принес на крыльцо их приюта корзинку с черноволосым малышом и записку, которая теперь бережно храниться самим Эваном в школьном сундуке. Она была короткой и довольно потрепанной. Имена родителей частично стерлись, бумага по краям была обуглена, поэтому воспитатели еле-еле разобрали как же зовут их воспитанника.       Убрав с пола случайно брошенные туда книги, Гарри свернул свитки и сложил их в свой сундук, выуживая из потайного кармана записку. Эван всегда держал ее аккуратно, боясь снова ее порвать, как в 7 лет.       «Уважаемые Пе… урсль, Просим вас присмотреть за вашим племянником Гарри и позаботиться о нё... С любовью ваши, Джеймс Чарльз… и Лилиан Ро… девичестве Эван…»       Да, мальчик носил фамилию матери и второе имя отца, так как фамилия последнего, как и второе имя самого Гарри и многое другое было или размыто водой до состояния бесформенного пятнышка, или выгрызено пламенем. Мальчик смотрел на записку и думал… а кем же все-таки были его родители?       Раньше, до 11 лет, он представлял их как простых фермеров, которые не смогли бы его прокормить, а оттого отвезли в Лондон и оставили на перилах приюта, однако… После того как он узнал о существовании магического мира у него закрались некоторые сомнения: а не были ли его родители, случайно, волшебниками?       Просто… сейчас он считался магглорожденным сиротой, бельмом на глазу у чистокровного населения МагБритании. И, если бы он был бы хотя бы полукровкой… Хотя, мало бы что поменялось.       Эван сморгнул, услышав, как в стекло кто-то постучался. На губы сама собой наползла улыбка, с которой юный волшебник подбежал к окну и, несмотря на холодный воздух, вмиг залетевший в и без того не самую теплую комнату, широко распахнул его, впуская почтовую сову. Как и ожидалось, эта красавица была из Хогварта. Она принесла конверт в котором было уведомление об окончании зимних каникул и билет на Хогвартс-экспресс. Эван от переизбытка нахлынувшей радости не сдержался и, подхватив сову, начал кружить с ней по комнате, напевая незатейливый мотивчик, который услышал совсем недавно в столовой от ребят. Пернатая такой порыв не оценила, недовольно проклокотав, правда, все равно не пытаясь вырваться. К этому мальчишке она привыкла: чертенок с самого своего первого курса чуть ли не все свое свободное от уроков и домашней работы время проводил в совятнике.       Поэтому, когда ее отпустили, сова не клюнула наглеца за руку, а только устроилась на подоконнике, выжидающе смотря на мальчика. Вздрогнув то ли от холода, то ли от своей догадки, он мигом бросился к своему сундуку и, порывшись там, отнес почтальону его заслуженного тяжким трудом совиного печенья. А затем, выпустив сову, наконец, закрыл окно. Только сейчас мальчишка понял, насколько все же замерз и тут же сорвал с кровати плед, в который и укутался, привычно забравшись на кровать.       Внезапно вспомнилось, что именно так он и сидел, свернутый в кокон, когда за ним пришел один человек. Он был в темной мантии (мальчик до самого конца называл ее плащом) с зелеными вставками, очень… упитанный, не самого высокого роста с лысой головой и пышными усами, которые своей формой напомнили Гарри моржа. Он-то и доставил ему ключ к заветной двери в мир Магии (именно с большой буквы!). Эвану только оставалось хватать ртом воздух, когда взрослый волшебник перед ним не только рассказывал о чудесах, но и показывал их…       — …А теперь, мистер Эван, не удостоите ли вы своим вниманием вот эту подушку, — переводя свою палочку (подумать только, ВОЛШЕБНУЮ палочку!) на именуемый предмет, вежливо попросил профессор Слизнорт.       Гарри последовал его совету, жадно ловя каждый взмах, каждый виток заклинания. Подушка, в которую угодил ярко-малиновый луч, легко превратилась в ужика, вмиг свернувшегося в кольца. Одиннадцатилетний мальчишка был готов по-детски хлопать в ладоши от такого, но вместо этого полез к серенькой змейке с ярко выраженными желтоватыми отметинами на голове. Уж шипит и выбрасывает голову вперёд, стараясь укусить, но… Гарри с детства не боится змей. Быть может, потому что он их понимает.       — Привет, я Гарри, — представляется он, не видя, как комично в искреннем удивлении расширяются глаза старшего волшебника. — Ты такой милый…       Ужик внезапно перестает агрессивно шипеть, а затем вновь превращается обратно в подушку. Промедлив секунды три, Гарри подхватывает подушку и начинает вертеть ее в руках, будто это не тот предмет, на котором он спал последние десять лет. Однако от пристального изучения (от которого все равно мало проку оказалось) его отвлекает голос все того же волшебника, правда, в нем появилось еще что-то. Мальчик заставил себя прислушаться, чтобы понять, что изменилось.       — Мистер Эван, а давно ли вы можете разговаривать на… со змеями?       «Интерес», — определил ребенок, — «абсолютно точно, это интерес». Он отвел, наконец, вгляд от подушки, чтобы посмотреть на мага. И тут же созрел вопрос: «А почему он спрашивает? Разве, маги не могут общаться со змеями? Надо бы спросить… Только осторожно…»       — С рождения, я думаю, — ответил мальчик и будто бы скучающе поинтересовался, — а разве другие волшебники так не умеют?       Внезапно для него профессор рассмеялся, добродушно хлопая в ладоши. Мальчик не совсем понял, чем спровоцировал такое проявление чувств, а потому растерялся, не зная, как отреагировать. А маг залился еще большим смехом, но вот причину этой волны Гарри уже знал: Клод любил вводить его в ступор, потому что «у тебя такое дурацкое выражение лица сразу становиться, что глупо не поржать». Вздохнув, мальчик сложил руки на груди. Он, конечно, не так высокомерен, как Билл из старших приютовцев, но смеяться над ним мог только Клод, потому что он друг, а этот маг ему знаком от силы минут тридцать.       — Не дуйтесь, молодой человек, — даже не стараясь скрыть улыбку, пожурил его старший, закончив смеяться. — Вам не идет, да и нелепо это делать, когда тебе уже 11 лет.       Теперь мальчик почувствовал, как его щеки заливает краской. Взаправду, чего он это… Но руки с груди не убрал, вот только теперь это уже выглядело не так внушающе.       — Хотя, стоит все же объяснить вам причину внезапной вспышки моих эмоций, — добродушно продолжил он, присаживаясь на кровать, около мальчишки. — Знаете, я один из представителей аристократов магического мира и с самого детства вовлечен во все подковёрные игры, интриги и прочее-прочее… Так что ваша неумелая попытка скрыть интерес, выдав его за праздное любопытство, выглядел для меня столь же умилительно, как и попытка муравья сдвинуть с места камень.       Гарри вздохнул: его не то что план, но замысел потерпел крах. Его раскрыли так же легко, как раскрывали года четыре назад… И не то что он тренировался, там, активно практиковался, но все же было обидно.       — И, отвечая на заданный вами вопрос, я могу сказать, что умение говорить на языке змей довольно редкое. Последний, кто засветился в истории этим умением был… дайте-ка подумать… Салазар Слизерин — один из основателей Хогвартса. Серпентарго — одно из названий этого умения. Обычно, оно присуще сильным темным волшебникам… А сейчас они не в почете, хотя, смею заметить, это всего лишь векторы магии, которые никак не влияют на характер самого волшебника. Так что не советую вот так просто раскрывать кому бы то ни было это, мистер Эван.       Мальчик кивнул, пораженный до глубины души. Подумать только! Сам основатель Хогвартса, живший тысячу лет тому назад мог говорить со змеями так же, как и он сам. Фантастика! Вот Клод удивится, когда узнает…       — Ну, а теперь, прошу вас собраться, мистер Эван. Сегодня у нас намечена прогулка по двум магическим улицам.       Гарри так быстро еще никогда не одевался… ну разве что, когда чуть не опоздал на торжественную линейку (сидеть в карцере не очень хотелось). Затем они аппарировали (так это назвал Слизнорт, перед этим предупредив, что это крайне неприятно). Чтож… это по правде было очень неприятно, будто внутри него все кости самовольно поменялись местами, а его самого сжали в клубок, только перед самым концом собрав обратно. И, если бы не крепко держащая за плечо чужая рука, он бы рухнул на землю, судорожно дыша.       Старший маг дал ему достаточно времени, чтобы прийти в себя, и только потом они двинулись в путь, который был теперь раза в три короче: они прошли вниз по улице и оказались около какой-то неприметной с виду лавки с вывеской, не отличавшейся от многих других. «Специи из Греции» гласила она.       — О, мистер Эван, запомните, входов из Лондона на магические улочки всего три, и вот один из них перед вами. Чтобы не попасть как обычные магглы в лавку, нам с вами надо всего лишь сделать вот так, — Слизнорт положил свою руку на ручку двери и она на секунды две засветилась тусклым светом. — Гораций Юджин Флакк Слизнорт, — прошептал он, открывая дверь.       Гарри с любопытством заглянул под руку мага и не сумел сдержать тихого «вау»: за дверью была… улица! Большая, освещенная солнцем улица! На которой была целая толпа людей, наряженных также как и сам Слизнорт! «Подумать только! Целая толпа волшебников!!!» — внутри себя взревел Эван, вертя головой направо и налево, пока они с профессором шли по улице.       Профессор назвал эту улицу Теневой Аллеей: здесь, обычно, имелись редкие и, соответственно, дорогие вещи. «Роскошь и шик — это присуще аристократам», — с некоторой иронией добавил он, а затем пробормотал что-то про то, что мальчик поймет его слова позже. Они прошлись по Теневой Аллее и пару раз свернули куда-то. Выходя на другую улицу, как объявил маг:       — А вот это Косая Аллея. Здесь закупается средний класс магов.       Глаза Гарри тут же впились в ближайших прохожих, подмечая, что те одеты не так величественно, как те, что он видел на Теневой, да и держались они куда более… обыденно. Если у Эвана, пока он шел по Теневой Аллее сложилось впечатление, будто он попал в средневековые палаты лордов, а сейчас он словно спустился в город к обычным торговцам и ремесленникам.       — Знаю, ты сейчас думаешь, что здесь все так отстало от развития магглов, — будто читая его мысли начал маг, уверено ведя его в какую-то лавку, — но ведь в этом-то и вся прелесть. Магия — это не то, что хочет быть измененным только из-за чьих-то вкусов. Ну, и сами волшебники не очень-то и хотят меняться, сохраняя традиции и чтя предков.       Эван, знавший, что без прогресса невозможно избежать застоя, поспешил возразить, выказавшись о том, что традиции не нужны, приведя в пример маггловские жертвоприношения. Он читал о них, прячась от старших в библиотеке, которую те не особо жаловали. Мало того что жертвы абсолютно напрасны, так еще и сами обряды довольно устаревшие… Взрослый маг выслушал его, а затем совершенно выбил из стоя, проведя рукой ему по коротко стриженной голове.       — Вот именно из-за таких предубеждений и незнания ситуации наш магический мир и начало раскачивать, толкая из тихой бухты спокойствия в нещадные волны океана внутреннего раздора. Мистер Эван, а знаете ли вы, что традиционные магические обряды, приводящиеся в определенные дни каждым Родом имеют под собой крепкие основания. Смею сказать, что там также фигурируют кровавые жертвоприношения, которые вы упомянули. И… прежде чем пуститься в долгие разъяснения я хочу у вас спросить, мистер Эван, чем же от нас в вами отличаются магглы? — взрослый маг поймал взгляд чуть хмурящегося мальчика и многозначительно замолчал.       Гарри огляделся, будто бы ища поддержки, но все, что попадалось на глаза только подтверждало слова взрослого. Почувствовав себя до крайности глупо, мальчик стушевался и опустил голову. Не зная броду он полез в воду… Осознание своей ошибки неприятно расползлось в душе. Эвану показалось, что он даже покраснел, о чем свидетельствовал жар на щеках. Но все равно оставался один неразрешенный вопрос, прежде чем мальчик окончательно сдастся в этом вопросе.       — А людей мы… тоже?       Вопрос сам по себе был страшным, если Гарри начинал думать о нем больше, чем позволял себе ранее, когда только читал о жертвоприношениях. Тогда это были какие-то далекие, абстрактные ритуалы, пересыщенные кровью, но сейчас… Эван побледнел. И только тяжелая рука, ощутимо опустившаяся на плечо, и взгляд, полный понимания, помогли ему более-менее прийти в себя.       — Вы слишком добры и эмоциональны, молодой человек. Как жаль, что шансов попасть на мой факультет, как оказалось, у вас меньше, чем я предполагал.       Они в очередной раз свернули куда-то… Мальчик не особо следил за дорогой, но понял, что людей на улице стало меньше.       — Сейчас Министерство не поощряет жертвоприношения, но Палата Лордов все никак не дает чиновникам запретить их полностью. Волшебников в жертвы никто не приносит уже довольно долгое время, так как Магия не поощряет уменьшение нашего народа, как и любого другого, наделенного ее благословением, а кровь и другие составляющие магглов вообще никак не ценятся. Но это не касается магических существ или маггловских животных, в которых течет… Ух-ху, если я сейчас начну, то закончим мы только через месяц, а ведь нам с вами надо еще столько всего приобрести! К слову, мы как раз пришли к нашему первому магазину, — Гарри тем временем осматривал потрепанное временем, но не утерявшее величие, даже, скорее приобретшее еще больший шарм веков. — Магазин сестер Гридсон — лучший магазин для быстрой закупки вещей для школы. Здесь мы быстро приобретем вам одежду и сундук.       Как узнал Гарри позже, его покупки финансировались самим Хогвартсом, точнее Советом попечителей, которые и создали специальный фонд для сирот-волшебников. Но тогда мальчик об этом сильно не задумывался: все же… не так тянет думать о чем-то таком приземленном, когда вкруг тебя такое волшебство! Сначала сундук, потрепанный, поношенный, но такой… такой ЕГО! Помимо самого Эвана им никто не будет пользоваться, как тем же гребешком, который в его приюте делили по нескольку человек. Гарри даже подозревал, что именно из-за этого у них так часто бывали массовые нашествия вшей… Потом они закупили много чего в аптеке… Где-то на слизи флоббер-червей Гарри перестал слушать профессора дальше и принялся самостоятельно изучать все в мрачном помещении. Затем они закупились книгами. Гарри с горящими глазами представлял, как в комнате прочтет от корки до корки сначала Историю магии, а затем Зелья, о которых все говорил и говорил профессор.       И на последок старый маг оставил самое здоровское… Приобретение палочки. Профессор подтолкнул его внутрь магазина, в кой-то веки не решившись заходить вместе с мальчиком. «Мистер Эван, приобретение волшебной палочки — самый важный шаг в жизни юного мага, который он должен сделать самостоятельно», — сказал он, прежде чем дверь за спиной Гарри окончательно затворилась. Помещение как-то сразу не показалось дружелюбным… Зеленоглазый воспитанник сглотнул и сделал первый шаг по удивительно НЕскрипевшим под его ногами половицам. Прозвучал резкий хлопок.       — Ну же, юноша, подойдите, — добродушно раздалось со стороны.       Гарри никогда не считал себя трусом, но сейчас ему захотелось рвануть куда подальше… К тому же профессору Слизнорту и больше никогда не возвращаться в это до жути пугающее место. Но поздно: его заметили и вошли с ним в контакт. Эван посмотрел на внезапно появившегося молодого парня лет двадцати и желание делать ноги только увеличилось: несмотря на довольно молодой возраст, у него были белые-белые волосы и замутненные белесой дымкой глаза, которые будто разбирали его душу на тонкие нити. Сразу вспомнились рассказы приютских про вампиров и личей, которыми старшие любили пугать младших. Быть может, поэтому Гарри встал как вкопанный, не в силах сдвинуться с места.       — Хах, и как вы там умудрились испугаться, мистер…? — то ли по-настоящему, то ли наигранно вздохнул парень и направился к нему.       — Я недавно пил святую воду! — отходя с каждым шагом незнакомца назад, выкрикнул Гарри, наконец, уперевшись спиной в дверь.       Мальчик не знал, подействует ли эта угроза на вампира или же нет, но он очень наделся, что последний не станет после этого пить его кровь или есть его внутренности. Тем временем странный мужчина замер, к облегчению Гарри, а затем захохотал, вызвав недоумение на лице парнишки.       — Как я обожаю магглорожденных! Они такие забавные, прям как младенцы, — вытирая выступившие в уголках глаз слезы, произнес вампир, а затем поднял руки на манер «сдаюсь». — Я самый обычный волшебник и причинять вред юным магам совершенно не в моих планах на ближайшее столетие.       — Точно? — все еще прижимаясь спиной к двери, но не настолько сильно, как минутой ранее, настороженно спросил Гарри.       — Магией клянусь, — клятвенно заверил его мужчина.       Над головой «вампира» произошел маленький салют, а его искорки устремились волшебнику в грудь. Эван наблюдал за всем этим с открытым ртом. Как выяснилось, того, кого он принял за вампира или даже лича, звали Гаррик Олливандер. Производить волшебные палочки — дело его семьи, которое передавалось из поколения в поколение. Сейчас он работает пока с отцом: день тот, день сам Гаррик, так что, возможно, приди Эван ан день позже тот не так сильно напугался… или наоборот. В который раз за день Гарри покраснел из-за своих поспешных выводов, основанных на его невежестве и незнании. «Как только попаду в Хогвартс — закопаюсь в библиотеке и все узнаю про этот мир!» — про себя поклялся он, твердо намереваясь сдержать свое обещание.       Гаррик оказался довольно классным и необидчивым собеседником, который только тепло посмеивался, стоило Гарри вновь «посветить» своей глупостью. Палочку они подбирали долго. Очень долго, как думал Гарри. Он бы даже начал чувствовать себя каким-то уродом, но все больше воодушевлявшийся после каждого неподходящего инструмента Олливандер-младший не давал ему этого сделать, заряжая своим энтузиазмом.       И, наконец, стоило только Гарри прикоснуться к очередной палочке, та выпустила красивейший салют, который был хоть и меньше, но намного прекраснее того, что запускали на Рождество в Лондоне. Юный волшебник почувствовал, что это его палочка, ведь после стольких попыток, именно она зажглась в его руках. А могла ведь и не зажечься.       — Спасибо, что выбрала меня. Я буду заботиться о тебе, — от всего сердца прошептал Гарри, чувствуя приятное тепло в руке.       Над ним послышалась довольная усмешка.       — Остролист и перо феникса. Ну надо же… А ведь только года два назад мой отец продал ее сестру одному такому же, как и ты, магглорожденному.       — Что? У палочек бывают сестры? Фениксы?       — Ммм… И да, и нет. Сестры-палочки встречаются очень редко, а потому этот феномен еще не достаточно изучен. Если говорить по-простому, то палочка состоит из корпуса и сердцевины, чаще всего которыми выступают перья фениксов, сердечные жилы драконов или волосы из грив единорогов. Чтоб единорог дал сразу две пряди своих волос за раз, или чтоб из сердца дракона удалось вытащить две одинаковых жилы, или чтоб феникс дал больше одного пера… Это редкость. Однако одинаковая сердцевина — это только один шаг к созданию палочек-сестер, — Гаррик перевел свой взгляд на мальчика, который уже мало что понимал в рассказе взрослого. — Впрочем, вам лучше сейчас не забивать этим голову и пойти проветриться. Если что, вы всегда можете ко мне зайти, мистер Эван. С вами на удивление приятно разговаривать. А деньги за палочку оплатит Хогвартс, так что не беспокойтесь об этом. Я никогда не забываю направлять чек этим напыщенным индюкам из Попечительского совета.       — А… хорошо. Всего доброго, мистер Олливандер! — улыбнувшись, Гарри, запнувшись пару раз, но не пропоров пол носом, выскочил из лавки, намереваясь показать и рассказать о своей палочке профессору.       — А иногда магглорожденные намного мудрее… — туманно изрек закрывшейся двери Олливандер, в чьих ушах до сих пор звенела фраза о том, что палочка выбирает волшебника.       Профессор Слизнорт улыбнулся рассказу мальчишки. Решив, что такое дело надо отметить, старший маг купил Гарри книгу, на которую тот засматривался в лавке подержанных книг. И теперь первая часть «Вековых традиций волшебников» бережно сжималась в детских руках сияющего ярче солнышка Эвана, который уже представлял, каким именно будет Хогвартс, о котором всю дорогу до приюта рассказывал профессор зельеварения.       Но никакие мечтания не смогли сравниться с тем величием, которое Гарри узрел, подплывая к замку на лодочке, проходя по его бесконечным коридорам. А Большой зал с его немыслимым потолком! В общем, первая неделя оказалась сплошным смазанным пятном из восхищения и прочих исключительно положительных эмоций. К слову, он попал на самый дружелюбный и мирный факультет, который только можно было найти. На Пуффендуе каждый протягивал ему руку помощи, не морщась при этом, как это делали ученики с зелеными галстуками. Профессор Слизнорт грустно улыбнулся ему, но это не понизило градус дружелюбности в их общении.       Гарри нравились все предметы. На каждом уроке он старался отвечать по мере своих сил и знаний, а после них закапывался в библиотеке. Однокурсники даже подшучивали над ним, что ему надо было попроситься к студентам с синими галстуками. Вот только… вот только была у него одна проблема. И это были не гриффиндорцы! Хотя они были теми еще задирами… И не слизеринцы — эти тоже не упускали возможности покривиться в его сторону на счет его грязнокровности. Но это были так… пустяки. А вот трансфигурация нет! Точнее преподаватель по ней. И тут был виноват не сколько он, сколько сам Гарри и его «везучесть» вместе с неуклюжестью.       В общем… Все началось еще с самого первого занятия. Тогда Гарри, засмотревшись, как второкурсники летают на метлах, не уследил за временем и опоздал за Трансфигурацию. Ну, технически он и не опоздал на нее: мальчик влетел в кабинет ровно со звонком и даже почти подошел к своей парте… И тут в игру вступает его природная неуклюжесть. Мальчик запутался в своих ногами и кубарем по проходу полетел вниз. И ладно бы только это! В то время как раз к доске спускался их преподаватель. В общем, когда профессор Дамболдор его отчитывал (хотя, в сравнении с приютом, этот рыжебородый мужчина его только пожурил) перед всей аудиторией, он попросил больше не помогать ему вот так спускаться, аргументировав это тем, что не настолько стар для такой помощи. Гарри тогда горел факелом весь урок и только на перемене, задержавшись, от всей души попросил прощения у профессора. Тот не был злопамятным, а потому лишь улыбнулся и приял извинения, еще не зная, что получать их будет почти каждое занятие, на котором будет присутствовать этот барсучонок.       На второй Транфигурации, записывая конспект, Гарри случайно смахнул открытую чернильницу, которая прилетела аккурат на мантию проходившего мимо и надиктовывающего лекцию Дамболдора. Тогда у старшего волшебника и закрались некоторые подозрения на счет пуффендуйца, которые подкрепились следующим уроком, на котором Гарри, пытаясь трансфигурировать спичку в иголку, поджег тумбу профессора. В общем, в первый год обучения прославился своей неуклюжестью на уроках Трансфигурации, чем заслужил увеличение насмешек со стороны Гриффиндора (который был горой за своего профессора) и, что удивительно, снижением уровня агрессии со стороны Слизерина. Как-то раз какой-то старшекурсник с зеленым галстуком даже похлопал его по плечу, поблагодарив за замечательный урок (Эван тогда вновь «учудил», отрекошетившим от зеркала заклинанием заставив профессора икать мыльными пузырями зеленого цвета и еще где-то три дня ходить с бородой, которая ежесекундно травила шутки). В общем, у профессора Дамболдора появилось аж две традиции: каждое занятие нового года начинать с «Будем надеяться, что в этом году удача будет на нашей стороне лицом к нам» и ходить в медицинский пункт минимум раз в неделю.       Так вот, учился, значит, Гарри, почти никому жить не мешал, обрел много друзей, каждый год навещал Гаррика Олливандера и кое-как начал управлять своей неуклюжестью. В общем, смотрел он на свое будущее уверенно, иногда спотыкаясь, но уверенно. И все разрушилось в один день на пятом курсе. Тогда Гарри бежал по весьма людному коридору к Паффин, что была на другом конце. Нужно было срочно передать ей конспект по зельеварению, который она просила несколькими уроками ранее, а то вылавливай ее потом в Хогсмите. У него было хорошее настроение, несмотря на смутное чувство грядущего ужаса: на сегодняшнем уроке Трансфигурации ничего не произошло! То есть вообще ничего! Профессор Дамболдор полностью нормален и здоров, а Эвану не пришлось в тысячный раз извиняться. И это повторялось уже третий урок! Гарри где-то читал, что если повторить одно и то же действие семь раз, то организм запомнит, как это делается. Нормальные уроки Трансфигурации войдут, наконец, в привычку, а не будут возводиться в ранг праздничных дней.       Эван так задумался над грядущими перспективами спокойной учебы, что даже не заметил ухмылок двух слизеринцев, заприметивших неаккуратно витающего в облаках пуффендуйца. Так вот, когда он почувствовал, что теряет равновесие, пятикурсник рефлекторно принялся размахивать руками в попытках или восстановить потерянный баланс, или ухватиться за что-нибудь, чтобы не поцеловать мраморные плиты. Если бы Гарри знал, чем все обернётся, то с чувством выполненного долга расшиб бы себе нос о пол, или вообще обошел бы тогда этот коридор седьмой дорогой.       Гарри не столько почувствовал, сколько услышал, как его рука с достаточно звучным хлопком ударилась о что-то, прежде чем зацепиться за ткань, которая, не выдержав веса пуффендуйца, жалобно затрещала и порвалась, но дала юному магу те несколько мгновений, чтобы тот выставил перед собой ногу. Итак, падения удалось избежать — это первое, что отметил мозг. Ценой чужой порванной одежды — подсказал тот пакостный голосок, что обычно просыпался на уроках Трансфигурации, когда Гарри находил взглядом профессора Дамболдора и видел, что с ним на сей раз сотворил.       В коридоре в миг стало как-то уж больно тихо. Гарри поспешно отпустил чужую (по ощущениям) мантию и, поправив очки, поднял взгляд, встречаясь с холодными глазами цвета бездушного кристалла. «Почему с профессором Дамболдором ничего не произошло?» — впервые пожалел об этом Эван, бледнея. Ведь перед ним с совершенно непоколебимым спокойствием стоял Том Реддл, которого он издалека видел на собраниях Клуба Слизней. Тот самый староста Хогвартса и Король Слизерина. Самый опасный человек в школе, по мановению руки которого тебя могли сжечь заживо, а пепел по ветру развеять, в порванной Эваном одежде и с наливающейся кровью щекой. А вот это был тот самый звонкий шлепок — подсказал тот же самый голосок, ехидно похихикивая.       От эмоций Гарри ослабил хватку и выронил книгу. А затем, чертыхнувшись, резво за ней нагнулся, все еще не зная, что предпринять. Впрочем, он мог поступить, как и всегда, а затем смыться. Погруженный в отчаяние мозг принял это за хорошую идею и скомандовал телу.       Скомкано принеся извинения, Эван пулей полетел от слизеринцев. Он не был спрортсменом… Точнее он им был. Иногда. В общем, он заменял иногда на матчах или ловца или кого-то из охотников. И, наверное, именно из-за этого он летел вдвое… втрое раз быстрее, чем до этого, стремясь скрыться от прожигающего взгляда глаз цвета глубокого омута, в котором, как известно, водятся черти. И не переводятся же ведь!       — Да что эта грязнокровка о себе возомнила? — прошипел пришедший в себя Блэк и уже почти ринулся вдогонку, но его остановил спокойный голос.       — Не стоит, — несколькими взмахами палочки приведя себя в полный порядок, сказал Реддл.       Блэк подчинился, немного морщась, ведь слух о том, что Слизеринского короля посмел ударить какой-то грязнокровный волшебник, разлетится по Хогвартсу быстрее ветра. А это может подорвать репутацию милорда, его авторитет. «Тебе не жить», — мысленно пообещал Орион, скалясь от мыслей, как он будет топтать эту чернь. Другие представители факультета великого Салазара Слиерина были с ним солидарны.       И только Том Реддл думал над тем, как можно провернуть эту ситуацию себе на пользу… Ведь не каждый день встречаешь еще кого-то, кто мог произнести хоть словечко на парселтанге хоть и нецензурное. Голова работала как часы: разум тут же отмотал воспоминание на нужный момент. Вот неуклюжее создание роняет свой учебник, вот тянется за ним и… еле слышно шипит. Ругается, как василиск, когда Том вновь его усыпил, как те садовые змеи, которым он не давал поспать. Реддл еще не встречал кого-нибудь, кто бы мог разговаривать на столь великом языке, который оставил после себя сам Салазар Слизерин. На губах сама собой появилась жестокая улыбочка.       Как интересно... Насколько же ты сможешь быть полезным, маленький барсук?