Как танцуешь, милая, как поёшь

Как танцуешь, милая, как поёшь, как в руках умелых танцует нож, как поёт о битве кровавой сталь… Моя грусть изведана и проста: мне твой лик отраднее всех чудес, но душа туманная — тёмный лес, я смотрю и, кажется иногда, что однажды сможешь меня предать. А пока ты ласкова и легка, в мире краше девицы не сыскать, вьётся поступь тихая, шёлк волос… Мне той ночью, кажется, не спалось, серп луны неспешно по небу плыл, как кораблик парусный среди мглы, утопая в мареве облаков. Я был в мыслях тягостных глубоко, хоть меня баюкала тишина. И ты, верно, думала, я не знал, что стояла в свете холодных звёзд, что глаза блестящие не от слёз полыхали ярким огнём тогда, будто мной сожжённые города. Ты сжимала пальцами мой кинжал, неотступна, яростна, хороша. И блестело верное остриё, как и ты, холодное и моё. Что тебя спугнуло, моя душа? Я лежал и, кажется, не дышал. Твои руки дрогнули, словно лист, и плетьми покорно упали вниз. Ты легла и плакала до зари. Что теперь мне, милая, говорить? Тебе дам совет я, уж если жив: если что задумала — доверши, а иначе вскроется, как сейчас, и погаснешь, бедная, как свеча. Тебе слабость, веришь ли, не к лицу. Напоследок спой мне ещё, станцуй.