До свидания, сестрёнка

На середину Большого Зала выставили Кубок Огня. Гарри помнил, с каким жадным любопытством ученики — да и он сам — смотрели на него и ждали, когда он выплюнет три имени... И помнил то изумления, отразившееся в их глазах в тот момент, когда в руку Дамблдора прыгнул ещё один — четвертый — клочок бумаги. Почему четыре? Испокон веков в Турнире участвовали трое волшебников, отсюда и взялось название. Но в этот раз явно что-то пошло не так, потому что спустя несколько томительных мгновений Дамблдор произнес ещё одно имя. Его. Гарри помнил, как в Зале сразу воцарилась звенящая тишина. Несколько сотен глаз уставились на него. В них было изумление, недоумение, недоверие... и плохо прикрытая зависть. В некоторых читалась откровенная неприязнь. «Почему он, а не я? Почему он? Он ведь несовершеннолетний!» — говорили эти взгляды, бросаемые на него отовсюду. — Обманщик! — крикнул кто-то, и эхо голосов тут же повторило: «Обманщик!». МакГонагалл встала со своего места, призывая учеников к тишине. Её тонкие губы были сжаты настолько, что с лёгкостью затерялись в складках сурового лица. Другие преподаватели бросали на Гарри встревоженные взгляды, но что-либо говорить ему не пытались. Однако Гарри смотрел не на них, а на Рона и Гермиону, которые, казалось, были удивлены и напуганы ничуть не меньше его. — Кгхм... Чемпионов Турнира прошу пройти со мной! — произнес Дамблдор и уверенно зашагал в сторону небольшой комнаты, в которой на хрустальных стеллажах стояли кубки и награды Хогвартса. Кажется, он единственный из всех не потерял самообладания. Однако стоило им оказаться вне зоны действия любопытных глаз школьников, Дамблдор быстро подошёл к Гарри, наклонившись к нему, требовательно спросил: — Ты бросал в Кубок Огня свое имя? Гарри покачал головой. При всех своих странностях самоубийцей он не был, и уж кому-кому, а директору об этом было известно. — Ты попросил кого-нибудь из старших? — продолжил допытываться Дамблдор. — Нет, сэр, — повторил свой ответ Гарри. На лицах собравшихся преподавателей он прочитал недоверие. И хотя ситуация была явно неподходящая, Гарри почему-то рассердился. Зачем вообще спрашивать, если не верите ни единому слову? — Это бэзоб'газие! Дамблдёр, п'гедупреждаю: мы будем жаловаться! — взвизгнула мадам Максим. — Абсолютно согласен! — поддержал её Каркаров. — Правила запрещают участвовать несовершеннолетним! Мальчишка в лучшем случае покалечится, в худшем — отправится на кладбище! И вообще, Дамблдор, отправлять от школы двух учеников не очень честно... — В последнюю нашу встречу честность тебя не слишком волновала, Каркаров. И правила тоже были не более чем пустым звуком, не правда ли? — с издёвкой спросил Грюм. Он уже давно буравил директора Дурмстранга своим механическим глазом. — Успокойтесь, друзья мои! Прошу вас, будьте благоразумны! — попытался успокоить директоров Дамблдор, да куда там! Гарри молча слушал горячие обвинения в обмане, громкие упреки и возмущения. Он словно окаменел, его сознание замёрзло, будто кто-то положил его мозги в морозилку. И лишь одна мысль билась об этот лёд, пульсировала в голове, обжигала, не давала покоя: кто бросил его имя в Кубок Огня? Это наверняка сделал недоброжелатель. Гарри вспомнил слова Крауча о том, что на Турнире не раз погибали волшебники. Но кто это сделал, кто? — Таким образом, у мистера Поттера нет выхода. Он обязан участвовать, желает он того или нет, — неохотно объявил Барти Крауч-старший. Кажется, до этого он что-то обсуждал с преподавателями. Гарри не слышал: слишком занят был своими невеселыми мыслями. — Это последнее слово, Барти? — не глядя на него, спросил Дамблдор. — Не моё слово. Решение Кубка Огня — это обязательный магический контракт. Даже министр магии не смог бы ничего сделать. Гарри почувствовал, как десяток цепких испытующих глаз вновь буравят его. Ощущение это было неприятное. Будто кто-то просветил его насквозь невидимым рентгеном. — Что же, — произнес Дамблдор после длительного молчания, когда возникшая тишина стала давящей, — надеюсь, мне будет позволено дать Гарри, — и остальным участникам Турнира, — небольшой совет? Учите боевые заклинания. Это все, что я могу вам сказать, чтобы мои слова не были расценены как подсказка. А я не смею больше вас задерживать, господа. Мистер Диггори, мистер Крам, мисс Делакур? Ступайте и готовьтесь. И помните — пути назад у вас нет... Гарри первым вынырнул из комнаты пошел к своему столу, ловя на себе любопытные взгляды и слыша перешептывания учеников. Сейчас он жалел, что не захватил с собой мантию-невидимку. Рон и Гермиона ждали его. — Идём отсюда, — шепнул он, и они втроём выскользнули из Большого Зала.

***

— Скорее всего, Дамблдор имел в виду, что для выполнения заданий тебе пригодятся боевые заклинания, Гарри, — сказала Гермиона, когда в гостиной Гриффиндора Гарри рассказал им о разговоре с директором. — Он хотел тебе помочь, подбодрить. Он прекрасно понимает, какой ты сейчас испытываешь стресс. — Нет никакого стресса, Гермиона, — возразил Гарри. — Мне просто интересно, кто кинул мое имя в Кубок Огня? И, главное, зачем? — А ты уверен, что не делал этого сам? — снова спросил его Рон. Этот вопрос он задавал уже третий раз и, как отметил Гарри, совсем не удовлетворился ответом «нет». — Глупости, Рон! Я читала про Кубок Огня — обмануть его практически невозможно. К тому же возрастную черту вокруг проводил сам Дамблдор, — вскинулась на него Гермиона. — Ладно. Пусть невозможно, — неохотно согласился Рон. — Но как же тогда имя Гарри попало в Кубок? Отрастило ножки и пришло? — Я уже говорил тебе: не знаю! — неожиданно вспыхнул Гарри. — Ясно тебе? — И всё-таки, — не унимался Уизли, — как-то твоё имя попало туда. Почему ты не расскажешь мне? Разве не я твой лучший друг? — Ты лучший придурок! — пробурчал Гарри. Он чувствовал, что говорит что-то не то, что Рон может обидеться, однако в данный момент ему было все равно. Ему не хотелось выслушивать упрёки ещё и от них, от кого в глубине души ожидал поддержки... Гарри встал и, не глядя на друзей, быстро вышел из гостиной. Он услышал, как Гермиона удивленно крикнула: «Постой!», однако, не обернулся. Пройдя несколько шагов, Гарри побежал. У него не было ни маршрута, ни цели, он просто бежал, и встречный ветер осушал с его щек слезы...

* * *

Сердце бешено колотилось в груди, пытаясь покинуть тесную клетку ребер. Каждый его удар ощущался во рту, сухом, как пустыня Сахара. Гарри бежал так долго, что ему уже начинало казаться, будто это не он бежит, а стены двигаются, что это свечи налетают на него и паутина норовит залепить глаза. Однако, что ни говори, а к пробежкам он был явно не приспособлен. Полеты на метле давно стали для Гарри вполне удачной альтернативой, а игра в квиддич не требовала много физических усилий — только ловкость, скорость и умение держаться в воздухе. Не удивительно, что Гарри довольно быстро запыхался и пошел быстрым шагом, восстанавливая сбившееся дыхание. Глядя по сторонам, он понял, что ни разу не бывал в этой части замка. Довольно высокий потолок, подпираемый тесно стоящими резными колоннами, стены из полированного андезита и высокие ступени, выложенные из неотесанного гранита, на каждую из которых вполне мог поместится взрослый человек, невольно привлекли внимание Гарри. На полу лежал толстый серый ковер, который скрадывал шаги. Влажные, местами покрытые плесенью стены и углы, зияющие кружевными полотнами паутины доказывали, что здесь нечасто бывают люди. Здесь было необычайно тихо. Казалось, что и нет никакого Хогвартса с его галдящими студентами, орущими старостами и преподавателями. Здесь царил совсем другой мир: царство тишины и одиночества. И Гарри неожиданно подумал, что это место ему нравится. Здесь не было учеников, которые будут глядеть на него с любопытством, как на какую-нибудь дрессированную обезьяну; не было бестолковых однокурсников, которые обязательно завалят его вопросами, стоит ему показаться в гостиной. Не было и Рона, которого Гарри инстинктивно не хотел сейчас видеть. А что, если... Эта мысль пришла внезапно, но не удивила Гарри, так как в глубине души он ожидал чего-то подобного. Он прошел чуть дальше, отыскал около стены широкую деревянную скамью и сел. Потом вынул из кармана Карту Мародёров, которую уже давно непрерывно носил с собой и после недолгих поисков нашел на ней себя. — Знаешь, а ведь тут нечасто бывают люди. Зачем ты пришел? — спросил вдруг кто-то. Гарри торопливо поднял глаза от карты, соображая, не галлюцинации ли это и не следует ли вызвать мадам Помфри... Но нет. Девочка, что стояла перед ним, была вполне материальна, разве что очень уж бледна. Её темные русые волосы были аккуратно собраны в две торчащие под немыслимым углом косички. Глаза у незнакомки были очень странными: большие, зелёные, практически кошачьи по чистоте цвета, с серебристой искрой, они смотрели как-то уж очень по-взрослому. В них не было той глупой беззаботности, присущей в её возрасте, когда ты уже не ребенок, но ещё и не совсем подросток. Гарри отметил эту особенность сразу. — Обычно люди не приходят сюда, — продолжала девочка, изучающе глядя на Гарри своими большими глазами. — Что же ты здесь забыл? — Просто гулял, — сказал Гарри. Её взгляд почему-то беспокоил его, рождая вихрь неясных чувств. — Прогулки — это хорошо. Они приносят здоровье, — очень серьезно сказала девчонка. — Как тебя зовут? Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что Гарри на миг растерялся. Смутило его не столько то, как резко девочка перешла к вопросу об имени. Гораздо больше его удивил тот факт, что она попросту не знала о нем. Сейчас, когда поползло столько слухов и, кажется, каждый первокурсник знает, как его зовут... А она явно не знала и это нет-нет, но наталкивало Гарри на кое-какие мысли. — Гарри Поттер, — сказал он. Девочка взглянула на него, как показалось Гарри, с каким-то новым, очень острым интересом. Её ресницы заметно дрогнули, когда он произносил фамилию. — Меня зовут Ванесса, — представилась она и протянула Гарри худую ладошку. Гарри неуклюже пожал её и вернул хозяйке. Он был в недоумении. То, что незнакомка пришла как раз в тот момент, когда он надеялся на одиночество, не радовало его. С другой стороны... Гарри не мог объяснить себе, почему его так волнует присутствие этой девчонки. Чувства, что охватили его, не были похожи ни на любовь, ни на что-либо ещё. — А фамилия? — машинально спросил он. Ванесса взглянула на него непонимающе. — Как твоя фамилия? — повторил вопрос Гарри. — О, у меня такая фамилия! Ты даже не представляешь, какая!.. — усмехнувшись, сказала девочка. В её голосе Гарри безошибочно уловил грусть. Отчаявшись выяснить у неё эту информацию, Гарри задал другой вопрос, стараясь скрыть замешательство: — Ты здесь одна гуляешь? — Ну да, — невозмутимо ответила Ванесса. — Как и ты. Гарри вновь взглянул на свою собеседницу. Худая, бледнолицая, с узкими плечами и слегка сутулыми лопатками, одетая в парадную мантию Гриффиндора, она показалась ему какой-то далёкой... призрачной... — Ты ведь тоже с Гриффиндора? Почему-то я не видел тебя на уроках, — недоверчиво сказал Гарри. Ванесса пожала плечами. — Я тоже не видела тебя. Это так важно? Гарри, подумав, покачал головой. Его взгляд остановился на парадной мантии девочки. — Сегодня какой-то праздник? — спросил он. — Может быть, — таинственно ответила Ванесса. Она вынула откуда-то старинный черепаховый гребень и принялась причесывать волосы, то и дело задумчиво вертя его в руках. Лицо её при этом оставалось совершенно непринужденным, будто именно это и следовало делать в компании человека, с которым познакомился пять минут назад. — Слушай, э-э... Ванесса!.. — начал было Гарри, однако собеседница перебила его: — Не называй меня, пожалуйста, так. Мне это не нравится. — Как же тебя называть? — Несси. Так будет лучше, — подумав, сказала девочка. — Несси... слушай, я хотел сказать... ты какая-то... — Странная? — подсказала Ванесса. — Нет-нет! — испугавшись этого слова, поспешно сказал Гарри. — Ты... слишком уж спокойная, что ли... Ванесса отложила расчёску и задумчиво взглянула на Гарри. В этот момент он впервые понял, что её большие зелёные глаза очень похожи на его собственные... Гарри опасался, что девочка станет выяснять у него, почему он так думает, однако опасения были напрасными. Несколько минут они сидели в полной тишине. Ванесса заплетала косы, а Гарри молча наблюдал за хаотичными движениями паука на потолке. Отсюда он казался расплывчатым пятном, не больше макового зерна. И хотя Гарри не мог разглядеть паутину, он отчётливо представил её себе. И подумал, что паук — это отчаяние, и что оно точно также опутывает его душу липкой паутиной сомнений. А потом они разговаривали... Ванесса оказалась хорошим собеседником, разве что фамилию свою называть не захотела. Гарри не знал сколько прошло времени — его это не волновало. Он просто болтал, делился с девочкой своими мыслями, чувствами и переживаниями. Интуитивно он ощущал, что ей можно доверять. А потом Гарри встал и ушел, спросив напоследок: «Будешь тут завтра?» и получив в ответ не менее короткое: «Наверное».