моя милая Энн из восточных лесов.

Белая, словно мрамор, газета лежала на деревянном столе. Черные буквы на этом снежном полотне гласили: «О праве граждан на распоряжение лесными богатствами. Энн Ширли Катберт.» Во дворе громко смеялась Дельфина, бегая между яблоневыми деревьями с крупными красными плодами. Она совсем уже взрослая в бежевом кружевном платьице с бантами и оборками, которое ей подарила миссис Барри на четвертый день рождения. За девочкой, медленно перебирая ноги, бежал Элайджа, парень прятался за тонкими стволами деревьев и выпрыгивал неожиданно с радостным выражением лица. Когда он так делал, малышка вскидывала брови и задорно смеялась. Дельфина пыталась удрать от брата, и Элайджа позволял ей верить, что такое возможно. Гилберт с легкой улыбкой наблюдал за этим в окно кабинета, нервно постукивал по дереву перьевой ручкой и кусал губу. Эта привычка выработалась у него еще в Торонто во время тяжких экзаменов, которые изматывали нервную систему юноши настолько, что каждое утро он просыпался без сил. И теперь на тонких изящных губах Блайта оставались красные следы — плоды упорного труда. Дверь в дом открылась, послышался стук каблуков и быстрые фразы, которыми перебрасывались вошедшие. Гилберт откинулся на спинку стула, чтобы заглянуть в дверной проем, ведущий в коридор, из которого было видно кухню. Баш помогал Мюриэл сесть, пока та придерживалась одной рукой за округлый живот, а другой за плечо мужчины. Им стоило обратиться в больницу как можно раньше, в идеале остаться в Шарлоттауне, ведь малышка вот-вот появится на свет. Но никто не примет черного ребенка, рожденного от белой женщины. Даже спустя столько лет после отмены рабства в душах людей сохраняются предрассудки. Учительница прищурилась так, будто ей показалось, что на пустующем обычно месте кто-то сидит. — О, бог мой. Мне не кажется? Мюриэл приподнялась, но Себастьян ласково усадил ее обратно и широкими шагами поспешил к другу, ставшему ему почти родным братом. Гилберт встал, задвинул стул, сильно сжал мозолистую ладонь мужчины и расплылся в широкой улыбке. Они обнялись. — Как можно заявиться в мой дом без предупреждения? — Баш состроил гневную гримасу, но потом рассмеялся. Мужчина кашлянул, когда заметил недоуменный взгляд Гилберта на мисс Стейси. — Ты не говорил, что ждешь ребенка. Так что мы квиты, друг. — Блайт нахмурился, но тут же ехидно улыбнулся и крепко обнял Себастьяна во второй раз. — Я очень скучал.

***

Миссис Лакруа торопливыми шагами спускалась по лестнице, как только услышала голос, отличающийся от всех других, звучащих в их доме. Это были не Катберты, и не Барри. Женщина настолько разволновалась, что ее платок сбился набок и открыл часть темных волос. Миссис Лакруа остановилась у входа в коридор и выдохнула, к глазам ее подступили слезы. Изначально она и не могла свыкнуться с мыслью, что этот белый человек семья ее сына, сейчас же женщина сама была словно тетушка для этого талантливого юноши. Хоть мисс Лакруа и продолжала называть Блайта на «Вы», увы, это являлось долгой годовой привычкой. Она кинулась через коридор, легко перешагнула порог и обняла Гилберта, прижимая к себе как можно сильнее. — Я уж думала, что мне приснилось, будто Вы существуете. — затем женщина быстро отпрянула и расправила складки на одежде, чтобы скрыть минуты ее слабости. Она снова стала той миссис Лакруа, немного ворчливой, немного строгой, но любящей. В глазах Блайта отразилась вся признательность мира к этой даме, он кивнул ей и потянулся за чемоданом, в котором лежали небольшие подарочки для всех. Парень случайно задел толстую книгу в твердом красном переплете, и та упала на пол, поднимая вековой слой пыли, который хранился в ней. Из толстого английского словаря выпало потрепанное письмо, в каких-то местах бумага была оборвана, на ней растеклись пятна от чернил и зеленые следы, будто от травы. — Я нашла его во дворе, после вашего отъезда в Шарлоттаун. Сначала думала мусор, но увидела имя и решила сохранить. Вот так и забыла в этой огромной ненужной книге. На целых три года. — мисс Лакруа хмыкнула, ведь она точно помнила, кто написал письмо. Но совесть не позволяла ей прочитать строчки той рыжей девочки, которые та писала в пылком беспамятстве три года назад. Гилберт медленно поднял клочок бумаги с пола и покрутил его в руках, чернила значительно выцвели и смазались, но кое-где еще можно было разобрать слова. Он понятия не имел что скрывает это письмо, но оно будто хранило в себе годовую логическую задачку, которую юноша давно должен был разгадать. — Думаю не так важно, подождет. А теперь перейдем к моим вам подаркам!