Прощание

      Как и ожидалось, большинство дорог в резервации были грунтовыми, узкими, да еще и разбитыми. Арендованный внедорожник жалобно скрипел, то и дело подскакивая на ямах, поднимая за собой облако красной пыли.       Пейзаж Юты был суров и безмолвен. Песок и камень сливались в один выжженный океан, где волны застыли в виде хребтов и утёсов, рассечённых временем и ветром. На горизонте вставали громадные столбы скал — исполинские монолиты, словно отлитые из меди. Между ними пролегали сухие русла рек, где теперь обитали только скорпионы, змеи и перекати-поле. Солнце здесь было беспощадным, превращающим воздух в колеблющееся марево. Ветер свистел в трещинах камней, разносил по равнине запах пыли, шалфея и чего-то ещё… старого, дикого, чуждого человеку. Иногда мелькали покосившиеся дома, заросшие бурьяном, или проржавевшие остовы машин, оставленные кем-то десятилетия назад. Здесь всё выглядело забытым, но не мёртвым, просто спящим под беспощадным небом, готовым в любой момент напомнить, что человек здесь лишь гость…        Где-то вдалеке зарычал гром, вырвав Алана Шеффера из вязких молчаливых раздумий. Глухой, протяжный раскат прокатился по равнине. Через несколько секунд гром повторился — ближе, тяжелее, с тем низким гулом, от которого завибрировало лобовое стекло.       Шеффер вздрогнул, пальцы невольно сжали руль. На мгновение пыльная дорога перед ним исчезла — вместо неё возникла другая картина: вспышка в темноте, крики в рацию, гул вертолёта, обрушивающийся прямо на позиции… Воздух дрожит от взрыва, а рядом кто-то падает, прижимая к уху окровавленную ладонь…        Он резко моргнул, возвращаясь в реальность. Только пыль, скалы и небо. И на горизонте темнела гроза. Узкая полоса туч, густых, как дым от пожара, медленно надвигалась с запада. В их глубине бились вспышки молний. Шеффер следил за ними, не отрывая взгляда, чувствуя, как под кожей ползёт знакомое напряжение: старый, въевшийся инстинкт — искать укрытие, считать секунды между вспышкой и ударом.        Он выдохнул, провёл рукой по лицу и снова сосредоточился на дороге.       — Просто гроза, — тихо сказал Шеффер сам себе. — Только гроза.        Но внутри, где-то под рёбрами, сердце всё ещё стучало не в ритме дождя, а в ритме призрачного боя.        Подвеска внедорожника скрипела, корпус вибрировал, но Шеффер держал руль уверенно, не сбавляя скорость. На пассажирском сиденье лежала карта с последней точкой в длинной цепочке адресов. Последнее имя. Последний человек из тех, кто когда-то называл его братом по оружию… Последний жетон в кармане.        Он уже побывал у семей Диллона, Эллиота, Рамиреса и Хоукинса. У Купера вообще никого не было, кроме подружки в Вегасе. Каждая встреча была похожа на предыдущую, будто повторяющийся кошмар: слёзы, немые упрёки, те же вопросы, на которые нельзя было ответить честно. Для всех них он был официальным лицом, одним из тех, кто «по долгу службы» рассказывает гладко отрепетированную версию. Историю, утверждённую штабом, выверенную до запятой, безопасную для секретности.        Шеффер не обязан был этого делать. Никто не приказывал. Но обязанность давно сменилась на нечто другое — на глухое чувство долга перед мёртвыми боевыми братьями.       Он знал: их близкие не ждут его. Для них он живое напоминание о том, кто не выжил. В их взглядах боль, в их словах скрытая злость. Он понимал это и не обвинял никого. Просто не мог иначе. Совесть не позволяла оставить всё на формальном «сожалеем о вашей утрате».        Каждая поездка была испытанием. И теперь, глядя на пыльную дорогу, ведущую к последнему имени, Шеффер чувствовал: это не просто конец списка. Это конец того, кем он был до сих пор.        Ферму семьи Сол Шеффер увидел издалека. Аккуратный островок порядка посреди пыльной, иссушенной земли. Белая изгородь тянулась вдоль подъездной дороги, местами лишь немного облупившись. За ней в просторном загоне неторопливо бродили несколько лошадей, отгоняя назойливых мух хвостами. Они подняли головы, настороженно глядя на внедорожник, потом снова опустили морды к земле, продолжая своё медленное, неторопливое движение.        На фоне выжженного горизонта, где блуждала гроза, ферма выглядела почти идиллически. Низкий дом с широким крыльцом, выкрашенный в светло-бежевый цвет, стоял под навесом старых тополей — редкая тень в этом беспощадном климате. Неподалёку виднелся сарай, пара ржавых цистерн и ветряк, который вращался с громким лязгом. Где-то вдалеке слышалось ритмичное стрекотание цикад.       Шеффер несколько секунд смотрел на территорию, оценивая пространство, как бы оценил любой военный, пути отхода, количество укрытий и… Что за черт? К чему это все? Большую часть жизни он так и провел, будто каждое место, куда бы он ни пошел — это поле боя. Когда-то так и было, но теперь, когда его списали… Какой в этом толк?        Он заглушил двигатель и вышел из машины, несколько секунд постоял у капота, давая глазам привыкнуть к свету, и лишь потом медленно пошёл к дому. Каждый его шаг поднимал из-под сапог облачко красноватой пыли, но она тут же оседало обратно.       Шеффер прошёл вдоль забора и вступил на чужую территорию. Лошади в загоне зафыркали. Где-то закричала курица. Ветер гнал пыль по двору, скользил по траве и потрескавшимся доскам амбара. На крыльце валялись рабочие перчатки, рядом стояло ведро с инструментами — похоже, хозяева что-то чинили или собирались чинить. Всё вокруг дышало простотой и трудом: не показным уютом, а тем самым, настоящим, в котором каждая вещь имеет своё место и назначение.        Он уже собирался подойти к двери, когда она открылась. На пороге появилась молодая женщина. Смуглая, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, а лицо кругленькое, почти детское, но во взгляде, стоило женщине заметить присутствие незваного гостья, быстро появилась настороженность. А белая футболка и выцветший джинсовый комбинезон никак не могли скрыть округлый живот — она была на последних месяцах беременности.        Шеффер остановился, будто уткнулся в невидимую стену. Все заготовленные слова застряли в горле… Он просто безвучно захрипел.        Взгляд женщины скользнул по нему — по пыльной рубашке, по загорелому лицу, по глазам, в которых слишком много усталости.       — Я могу чем-то вам помочь? — спросила она, положив ладони на живот. Шеффер выдохнул, выпустив остаток воздуха, застрявшего в лёгких.       — Прошу прощения… я, наверное, ошибся адресом, — сказал он и чуть наклонил голову, намереваясь уйти. Голос его прозвучал хрипло, неуверенно, как у человека, давно забывшего, как начинать разговоры с обычными людьми.        Он уже повернулся к машине, когда позади раздалось:       — Подождите… вы — Датч? Шеффер застыл. Медленно обернулся, ещё раз посмотрел на женщину — на тонкие черты лица, на глаза, что вмиг стали чуть больше.       — Простите?.. — спросил он глухо.       — Я узнала вас по фотографии, — сказала она, делая шаг вперёд. — Билли показывал, когда вернулся из одной из своих командировок. Он говорил, что вы его командир.        Она на мгновение отвела взгляд, собираясь с силами.       — Я его младшая сестра, Мэри.       Шеффер ничего не ответил. Только кивнул — едва заметно. Всё в нём, всё, что было заковано в броню самоконтроля, на секунду дрогнуло. Он встретился с её глазами и понял: уйти теперь не получится. Не здесь. Не после того, что она сказала.       — Да, я Датч.        Мэри поставила перед ним высокий стакан с яблочным соком. Лёд в нём таял почти мгновенно. На кухне было прохладнее, но даже здесь ощущалась жара Юты, просачивающаяся сквозь стены.       — Простите, что не предлагаю кофе. — Мэри неловко улыбнулась. — В наших краях его лучше всего пить или рано утром, или поздней ночью. День для этого слишком жаркий.        Шеффер понимающе кивнул.       — Я считал, что привык к жаре, — пробормотал он, беря стакан. — Но Юта… это просто другая планета…        И тут Шеффер понял, что осекся, ведь в голове всплыли бесконечные разговоры в комнатах для допросов с учеными, агентами разведки и людьми, что не называли своих должностей, а уж тем более имен. К черту!        Шеффер сделал глоток. Сок был терпкий, с лёгкой кислинкой, и почему-то отозвался в груди болью.        Мэри молчала, потом сжала стакан обеими руками, будто боялась, что он выскользнет.       — Когда к нам пришли из армии… мой муж почти две недели прятал их письмо, — произнесла она. — Он оберегал меня. А когда я всё-таки нашла письмо… Я была очень близка к тому, чтобы потерять ребёнка.        Она перевела взгляд на окно, где старый ветряк стал вращаться чуть быстрее под порывами надвигающейся грозы.       — Я не плачу только потому, что выплакала уже всё. И потому что Билли не хотел бы, чтобы я сидела в углу и рыдала. Он всегда говорил, что жизнь — это двигаться вперёд. Даже когда всё вокруг рушится.        Шеффер слушал молча. Он знал эти слова — слышал их от Билли в джунглях, под дождём, среди криков и выстрелов. Тогда они звучали как шутка, а теперь как блеклое напоминание.       — Он был хорошим человеком, — тихо сказал Датч. — Лучше, чем многие, кого я знал.        Мэри посмотрела на него — взгляд усталый, но твёрдый.       — Вы ведь были с ним там, да? — спросила она.       — Да, — кивнул Шеффер.       — Тогда, может быть… — она на секунду запнулась, будто решаясь, — может, вы могли бы поговорить с нашим дедушкой? Он живёт неподалёку и не показывает виду, но с тех пор, как получил известие… Ему очень тяжело. Он был нам отцом больше, чем наш собственный.        Шеффер опустил взгляд, покрутил стакан в руке.       — Вы уверены, что он захочет меня видеть?       — Захочет, — тихо сказала Мэри. — Я так думаю.        Она посмотрела на него почти умоляюще, но без давления, с человеческой просьбой, от которой невозможно отвернуться.        Шеффер медленно кивнул.       — Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Скажите, где его найти.        Мэри слабо улыбнулась.       — Недалеко на запад, у высохшего озера, есть старый охотничий домик. Только… — она на секунду замялась, — будьте готовы. С чужаками он… иногда груб.        Шеффер коротко хмыкнул без насмешки.       — Я привык к грубости, мэм.        Шеффер вышел во двор. Воздух уже наполнился электричеством. Над горизонтом сгущались серые облака, с прожилками синего, медленно надвигаясь со стороны высохшего озера. Гром рванул с такой силой, что дрогнули стёкла в окнах. Шеффер вздрогнул, остановился, сжал челюсти, заставляя себя смотреть в небо.       Сзади Мэри вышла на крыльцо, придерживая рукой живот.       — Наверное, я погорячилась, — сказала она, глядя на надвигающуюся тьму. — Может, переждёте у нас? Грозы у нас скоротечные, но очень сильные.        Шеффер качнул головой, не поднимая взгляда.       — Нет, так даже лучше, — ответил он. Он сунул руку в нагрудный карман и достал жетон… Точная копия того, что Билли носил на груди, когда они шли по джунглям. Шеффер сжал его в кулаке, будто этот кусок металла был последней ниткой, связывающей его с прошлым.       — Позволите вопрос, мэм? — тихо сказал он, обернувшись.        Мэри кивнула.       — Конечно.       — Кто у вас будет?        Она улыбнулась, устало, но искренне.       — Девочка.        Шеффер тоже улыбнулся — едва заметно, будто неуверенно вспомнил, как это делается.       — Это хорошо, — сказал он.        Мэри кивнула, прижимая руки к животу.       — Билли бы обрадовался, — прошептала она. — Он все гадал, кто у него будет, племянник или племянница.        Шеффер не ответил. Он просто кивнул по-военному коротко и направился в нужную сторону        Шеффер шел по равнине, где ветер уже нёс первые предвестники свирепой грозы — сухие, горячие порывы, пахнущие пылью и озоном. Небо темнело на глазах, будто кто-то проливал по нему чернила. Он шёл уверенно, с прямой спиной, но взгляд его всё время скользил по линиям холмов, по теням под редкими деревьями, по мельчайшему движению вдалеке. Старые привычки не выветриваются: оценка дистанций, обзор, точки укрытия. Даже здесь, посреди пустыни, он двигался так, будто операция ещё продолжается.       Поднявшись на невысокий холм, Шеффер остановился. Внизу раскинулось высохшее озеро — белёсое, с потрескавшейся коркой соли. У кромки стоял старый охотничий домик: перекошенная веранду, крыша, потерявшая половину гонта, и дым из трубы.        Возле домика возился человек. Высокий с седыми волосами, собранными в короткий хвост. Двигался он неторопливо, уверенно, с той внимательной сосредоточенностью, что бывает у тех, кто прожил достаточно долго, чтобы уже не спешить.        Шеффер спустился по склону. Глина под ногами осыпалась, ветер усиливался, где-то позади гром разорвал воздух. Когда он подошёл ближе, то понял, чем занят старик: у бревенчатой стены висели три тушки кроликов, и тот аккуратно, уверенным движением ножа сдирал с одной из них шкуру. Осторожно, почти бережно, будто выполнял ритуал.        На миг у Шеффера дрогнуло зрение — небо потемнело, запах сырой земли сменился гнилью, и вместо кроличьих туш он увидел другое… человеческие тела, лишённые кожи, висящие среди лиан, колышущиеся в горячем воздухе тропиков. Тот же запах, тот же липкий ужас, шевельнувшийся где-то в глубине памяти.        Он моргнул, вернувшись в реальность, вдохнул воздух — резкий, пахнущий грозой и кровью.       — В этом мире ходят так тихо либо охотники, либо прячущаяся от них добыча. — произнес старик, повернув голову с выразительным острым носом, точно клюв сокола. — Вы кто, мистер, охотник или добыча?       — Ни то, и не другое, — спокойно ответил Шеффер, пожав плечами. — Больше нет.        Старик хмыкнул, завершив взмах ножом с темным лезвием и рукоятью из оленего рога, а потом одним движением содрал шкуру с тушки окончательно и встал к Шефферу в полоборота. Глаза старого индейца внимательно вцепились в лицо Шеффера, а с пальцев на сухую землю соскальзывали капельки крови.       — Тот, кто шёл одни путем, редко с него сходит до самого конца, мистер.        Произнеся это, старик положил шкурку на стол, взял оттуда ветошь и стал протирать лезвие, глядя на Шеффера.       — Так кто вы?       — Алан Шеффер, — ответил он спокойно.       — Ну… — старый индеец чуть скривил губы, вытирая нож ветошью. — Мои учителя в католической школе упорно пытались заставить привыкнуть к имени Мартин Сол. — Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Но если хотите уважить старика, зовите меня Ночной Волк.        Шеффер усмехнулся.       — Датч.       — Датч… — губы Ночного Волка искривились в легкой улыбке. — По тому, как вы стоите, несложно сделать вывод, что военной службе вы посвятили много лет. Вряд ли искали старого ветерана… Вы как-то были связаны с моим внуком? — лицо старого индейца стало жестче, рука с ветощью замерли на лезвии ножа.       — Я был командиром Би… — начал было Датч.       — Не называйте его по имени! — рявкнул Ночной Волк, а после добавил спокойнее. — Он теперь чимби… Мертвая душа, коей больше нет места среди живых. Нечего его звать обратно.        Повисла тишина. Гром где-то вдалеке напомнил о себе коротким раскатом. Датч достал из нагрудного кармана металлический жетон. Он держал его между пальцев, пока не решился положить на край стола.       — Он был хорошим солдатом, — произнёс он негромко. — Смелым. Не задавал вопросов, когда не нужно, и всегда прикрывал своих. Ушёл как воин. Я думал… вы захотите это сохранить.        Ночной Волк посмотрел на жетон. Его лицо оставалось неподвижным, только подбородок чуть дрогнул. Он медленно взял жетон и зажал в ладони.       — Он всегда был упрям, — сказал он наконец. — Даже ребёнком. Шёл туда, куда остальные не решались. Наверное, и там, где он погиб, всё было так же.       — Мы все тогда думали, что просто выполняем задание, — тихо сказал Датч. — Но на самом деле — никто не был готов к тому, с чем столкнулись.       Ночной Волк поднял на него взгляд.       — Я видел смерть, белый человек. Много раз. Вы тоже, верно?       Датч не ответил. Только коротко кивнул.       Старик медленно направился к дому. Через минуту он вышел обратно с кожаной сумкой, изрядно потёртой. Металлическая застёжка щёлкнула, когда он проверил содержимое.       — Пойдёмте, — сказал он, закидывая ремень на плечо. — Тут недалеко.       Он пошёл прочь от домика, вдоль края высохшего озера. Небо на западе уже совсем потемнело. Гром перекатывался над хребтами, ветер усиливался, поднимая пыль и редкие сухие листья. Шеффер двинулся следом. Его шаги были тихими, почти осторожными — как будто он снова входил в джунгли, только теперь из красного песка.       Где-то впереди на фоне темнеющего неба, блеснула вспышка молнии. Ночной Волк не обернулся.       — Бури здесь не боятся, — бросил он через плечо. — Иногда они приносят с собой то, что мы давно забыли.        Датч ничего не ответил. Он просто шёл рядом, чувствуя, как вдалеке гремит небо и как вместе с громом в душе просыпаются прежние звуки — крики, очереди, тот чужой, нереальный рёв, который навсегда остался у него в памяти.        Они шли молча минут десять, пока тропа не начала петлять вверх, уводя к скале, нависающей над равниной. Камни под ногами скрипели, ветер становился сильнее.       — Вы упомянули, что служили, — сказал Датч, нарушая молчание. — Где именно?       — Тихий океан, — ответил Ночной Волк, не останавливаясь. Его голос был ровным, он просто констатировал факт. — Сорок четвёртый год. Острова.        Шеффер кивнул.       — Тяжёлое место.       — Ад, — коротко бросил старик. — Только там никто не называл его этим словом. Мы просто делали то, что сказали. Жгли, стреляли, хоронили. Потом опять жгли.        Он переступил через камень и добавил:       — Когда вернулся, понял, что мир стал другим. Люди здесь улыбались, строили дома, пели песни. А я смотрел на них и видел только джунгли и крики в темноте.       — Понимаю, — тихо сказал Датч. Ночной Волк скосил на него взгляд.       — Нет, не понимаете. Вы знаете свою войну. Я — свою. И всё равно она одинакова. Разница только в том, что ваша пришла к вам, а моя закончилась слишком давно, чтобы кто-то ее помнил.        Тропа становилась круче. Шеффер шагал за стариком, чувствуя, как спина намокает под рубашкой. Солнце пряталось за тучи, и воздух наполнился запахом грозы.       — А ваш внук… — начал Датч. — Он ведь тоже пошёл добровольно? Он никогда об этом не говорил.       — Никто в нашей семье не бегал от долга, — ответил Ночной Волк. — Только теперь я не уверен, что это долг. Может, просто привычка умирать за чужие решения.        Они поднялись ещё выше. Теперь снизу виднелась равнина — сухая, потрескавшаяся, как старая кожа. Ветер бил прямо в лицо, неся с собой первые капли дождя.       — Я тогда был, как вы, — сказал старик. — Верил, что война делает человека. А она просто вытаскивает наружу то, что в нём уже есть.       — Иногда — и то, чего в нём не было, — ответил Датч.        Ночной Волк усмехнулся, без радости:       — Верно.        Они вышли на площадку, усыпанную камнями. Здесь гром гремел уже совсем близко, и небо казалось низким, тяжёлым. Старик остановился, перевёл дух, потом показал рукой вперёд.       — Мы пришли, — сказал он. — Хорошее место, чтобы проститься.        Ночной Волк опустился на колени. Камни под его руками двигались с сухим шорохом, когда он начал складывать из них круг. Делал он это неторопливо и сосредоточенно.       — У нас не ставят крестов, — сказал он, не глядя на Шеффера. — Каждый камень — шаг души в иной мир. Мы кладём их по кругу, чтобы дух не блуждал. Так делали мои предки, так делаю и я.        Его голос стал ниже, более хриплым.       — Но старики вроде меня не должны хоронить молодых. — Он замер, стиснув в ладонях пыльный камень. — Это против порядка вещей.        Датч опустился рядом, помогая завершить круг. Руки у него дрожали, но не от усталости.       — Ваш путь ещё не закончен, Датч, — сказал старик после короткой паузы. — Воины вроде вас не сходят с этой дороги. И когда время придёт, вы снова услышите зов. Я это знаю. Просто поверьте старику.        Он достал из сумки пригоршню кукурузной муки и высыпал её в центр каменного круга. Ветер подхватил часть, унося светлые крупинки в воздух.       Датч достал из кармана жетон и протянул Ночному Волку.       — Всё, что от него осталось. Пусть будет здесь.        Старик кивнул и осторожно положил жетон в середину круга, прикрыв камнями. Некоторое время оба молчали, слушая, как где-то внизу по равнине прокатывается гром. Потом встали.       — Теперь мой внук может обрести покой в мире духов, — сказал Ночной Волк, глядя в небо.        Первые капли дождя упали на камни. Датч поднял ладонь, чувствуя, как вода смешивается с пылью. Вдалеке, над равниной, небо разорвала молния, осветив всё вокруг — камни, высохшее озеро, словно на мгновение вернувшее отражение неба.        Ночной Волк посмотрел туда, где буря сходилась с горизонтом, и тихо произнёс:       — Когда гроза уйдёт, следов не останется. Только память.        Дождь усиливался. Тяжёлые капли били по камням, по плечам, по голове Шеффера.        Ночной Волк стоял неподвижно, глядя вдаль. Потом тихо добавил:       — Так земля смывает боль.        Шеффер кивнул. В груди было странное чувство — смесь тяжести и облегчения. Словно долг, который он нёс все эти дни, наконец стал чуть легче. Он посмотрел на могильный круг. Камни уже темнели под дождём, и жетон, скрытый под ними, навсегда исчез из виду.       — Спасибо, — сказал он просто.       — Не мне, — ответил Ночной Волк. — Ему. Он привёл вас сюда.        Шеффер ничего не ответил. Натянул воротник, развернулся и пошёл вниз по тропе. Под ногами хлюпала грязь, но шаг был уверенным. За спиной гром гремел всё реже, уходя к горам.       Когда он дошёл до подножия, небо уже светлело. В лучах заходящего солнца равнина блестела мокрым металлом. Где-то вдалеке в небе появилась одинокая птица — ширококрылый ястреб, скользнувший над озером и растворившийся в горизонте.       Шеффер остановился на секунду, посмотрел вслед и выдохнул.       — Прощай, Билли.