Наши ослепли небеса

— Я сказал, он не принимает посетителей. Мне повторить? Саске с мрачным удовлетворением наблюдает за тем, как девчонка пятится к двери и что-то мямлит. Кажется, в Конохе до сих пор не поняли: он за Наруто порвёт на куски. Узумаки чертовски бледный. Цунаде пояснила, что за последние несколько дней вырисовывается положительная динамика, видно, запасы чакры стали наконец восстанавливаться. Саске кладёт ладонь на лоб Наруто. Ледяной. Совершенно нетипично для всегда горячего Узумаки. Он активирует шаринган и делает глубокий вдох, как перед нырком в глубокие воды. «Учиха». Курама приветствует его опасным оскалом и тихим рыком. Бьёт хвостами. Вероятно, ему трудно себя контролировать. «Тише. Мне нужно кое-что узнать». «Вы, Учихи, слишком много о себе мните. С чего бы мне с тобой откровенничать?» Саске обдумывает ответ. У него всего один шанс, пока Лис не вышвырнул его за шкирку из подсознания Наруто. «Потому что ты желаешь ему добра. И едва ли обрадуешься, если он ринется в бой, не оклемавшись до конца. Ты же знаешь его». Курама буравит его взглядом, будто проверяя. «Да уж, малец сам не расколется. Как бы мне ни было противно признавать это… Ты прав, Учиха Саске».

***

— Саске? — Здравствуй. Наруто ёрзает, чтобы нормально усесться. — Давно ты здесь? Ты же странствовал. — Как видишь, вернулся чуть раньше. Узумаки улыбается так радостно, что слепит. У него каждый раз сердце замирает. Всего на мгновение. — Поделишься, что с тобой стряслось? — Эм… ну… на миссии я… Не зыркай так, ладно-ладно, я всё расскажу. Нечего своими навороченными учиховскими глазюками меня сверлить, я на это и в двенадцать-то не вёлся. — То, что ты особенный, я в курсе. — Ублюдок, опять издеваешься! — вскидывается Наруто и отвешивает ему подзатыльник. Пытается, если точнее. Саске уворачивается за секунду до. — Твоя безупречная реакция бесит. — Ближе к делу. Надо сопоставить данные Курамы с версией самого Узумаки.

***

— Ты надолго? — Пока не знаю. — Оставайся. Я не против. Наруто пускает его в свою квартиру, и это не кажется ему чем-то из ряда вон выходящим. Он носится из комнаты в комнату, болтая о советах Сакуры и Шизуне, о том, что Курама совсем разворчался, как будто он по меньшей мере валялся при смерти. — То, что ты безрассудный, не новость. Лис прав. — А ты зануда. Осваивайся. Я в душ пока. Саске закрывает дверь и осматривается. Он никогда не страдал чрезмерным любопытством, но заняться всё равно нечем. Фотография команды Какаши стоит на видном месте. Саске стирает с неё пыль. Странно. Когда-то он верил, что они и впрямь смогут стать отличной боевой единицей. Друзьями. Товарищами, которые поймут друг друга с полуслова. Лгал себе с самого начала, потому что между Сакурой и Наруто не втиснуть знак равенства. А потом всё закрутилось. Харуно очевидно влюбилась в него, не замечая попыток балбеса Я-вырасту-и-буду-самым-крутым-Хокаге ей понравиться. Он сам жил лишь местью. Опять враньё. Хотел отомстить, попутно задавить в себе привязанность к Узумаки, которая теплилась внутри уже много лет. Он испортил всё сам. Не дал им и шанса, окончательно добив то, что звалось командой номер семь, перед тем, как отправиться в Долину завершения. И что ужаснее всего (по меркам той же Сакуры), он не жалеет ни капли. Просто не может жалеть, когда обрёл то, что и держало его столько лет на плаву. Узумаки выползает из ванной. Шлёпает по полу. Капельки воды блестят в его волосах, на ключицах, груди. Он увлечён поисками футболки, судя по сбивчивому бормотанию, и не обращает на него никого внимания. В горле пересыхает. Температура в помещении подскакивает градусов эдак на десять. — Саске? — Надо что-нибудь приготовить. Рамен сойдёт только на первый вечер. Наруто сияет белозубой улыбкой от уха до уха. Слишком ярко. Смеётся. Не чувствует никакого подвоха. — Как скажешь, зануда.

***

Сакура встречает его у резиденции Хокаге. Он не сразу догоняет, о чём она спрашивает его, потому что мозг забит тем, как бы купить нормальные продукты и объяснить придурку Узумаки, что существует полно блюд, кроме его любимой лапши. — Саске-кун. — Извини, я задумался. Она кивает. Могла бы прикоснуться к нему, чтобы привлечь внимание. Не стала. Держит дистанцию, не то чтобы огромную, но ощутимую. Чётко проводит между ними границу. Он помнит, как она рыдала в долине, причитая, какие они кретины, раз пошли на такое. Лечила их раны трясущимися руками. Наруто пытался её успокоить. За них двоих, должно быть. Сакура плакала, а ему было наплевать. Наруто утешал её, как будто они просто разбили носы, а не лишили друг друга руки. Потому что Узумаки дорожил ею и Какаши. Он не мог не волноваться. Он помнит, что видел только его. С огромным фингалом, потрёпанного, бурно жестикулирующего одной рукой. Улыбчивого, смеющегося, несмотря на произошедшее. Они с Сакурой с тех пор пересекались в госпитале. Перебрасывались парочкой фраз. Неловкость вполне объяснима. — Ты что-то хотела? — Да. Наруто меня не послушает, он упрямый. — Выкладывай.

***

После метания сотни-другой сюрикенов голова остывает. К Цунаде идти бесполезно, их пикировки с Наруто и шесть лет назад не заканчивались ничем хорошим. Давить на тех, кого поставили в связке с Узумаки, тоже не имеет смысла. Нара. Наиболее здравомыслящий из них всех.

***

Слухи разносятся катастрофически быстро, осознаёт Саске. Впрочем, он и не рассчитывал, что это удастся утаить. Но почему так скоро? — Ты говорил с Шикамару. Не станешь отпираться? — Мне что, десять? Да и тогда бы не стал. Наруто садится на кровать. Повзрослел. Раньше начал бы орать прямо с порога. Саске чувствует, как в нём клокочет негодование. Ещё, наверное, немного растерянности, судя по несколько заторможенной реакции. — Зачем? Саске вздыхает. — Неужели не очевидно? — Идиот! Было бы мне ясно, стал бы я спрашивать?! Наруто — стихия. Ураган, который он лихо закручивает во время создания расенгана с помощью контроля чакры. Наруто — тот, чьи действия предугадать крайне сложно. Саске устраивается поближе к нему. Узумаки не обращает внимания на вторжение в личное пространство. А что, если коснуться плеча? Это его успокоит? Приведёт в чувство? Даст понять, что Саске ничего такого не имел в виду? Пробегается пальцами легонько. Скользит дальше по спине, точно преступник. Украдкой. Так страшно. Обещай, что не станешь молчать. Обещаю. Я научусь, мы научимся. Вместе. — Я просто… Я не хотел, чтобы ты лез в самую гущу событий, до конца не восстановившись. — Знаешь, было неприятно услышать случайно в разговоре Какаши-сенсея и бабули Цунаде, что Шикамару за меня просил. А потом наткнуться на понимающую, бесячую ухмылку Нары, который курил очередную сигарету и не ответил ни на один мой вопрос, чёрт бы его побрал! Ты мне ничего не сказал. Ты вообще не должен был решать. Конечно же, Наруто говорит именно то, от чего отказывают тормоза. Он резко разворачивает его к себе. — Саске… — А теперь послушай ты меня. Подумай, почему я скрыл. Пораскинь мозгами! Радужки Наруто при слабом освещении тёмно-синие. Затягивающие в водоворот. В них за гневом — нежность. И ни капли страха. Я постараюсь быть честным. Это непросто. Знаю, Саске. О большем и не прошу. — Ты же со своей неуёмной жаждой справедливости, с манией помочь каждому, как бы дерьмово тебе ни было самому, прямо изумительная находка для руководства Конохи. Бесценный подарочек. Даже если потрепало после задания нехило. Ты уже спас этот мир, чтоб их! — срывается на крик и делает вдох, заставляя себя успокоиться. — Неужели для того, чтоб они оставили тебя в покое, дали передышку, должен вмешаться я? Осуждённый нукенин, заноза в заднице у всех, кто предпочёл бы видеть меня за пределами деревни, а ещё лучше гниющим за решёткой до конца дней. Да, я влез, зная, какое возмущение это вызовет. Да, я влез. И я не собираюсь просить прощения. Саске отворачивается. Он не выдержит его пристального взгляда. Глаза печёт. Проклятье. — Саске… — Мне надо побыть одному. Он не проходит и десяти шагов, как Наруто догоняет его. Так похоже на него. — Я же объяснил. — Нет уж, Учиха. Наедине с собой ты будешь загоняться. — Отпусти. Ладони Узумаки на его животе. Он дышит ему в макушку и шепчет: — Не беги от меня, ладно? Видимо, тягу язвить по поводу и без из него не вытравить. — Ты не оставляешь мне такой возможности. Губы касаются его уха. Несмело, робко. Ему ведь тоже непросто. Боится, что он оттолкнёт, что взбрыкнёт. Не расколется ни за что, но это и не нужно. — Прости меня. — За что? — Я заставил тебя волноваться. Прежний Саске ответил бы: «Вздор» или «Что за чушь ты несёшь?», закатил глаза и отрицал до последнего, что его что-то вообще способно задеть. Но слава всему святому, того Саске больше нет. — Извинения приняты, усуратонкачи. — Саске. — М-м-м? — Мне нравится, когда ты так меня зовёшь. — Идиот. Саске не видит его лица, но отчего-то уверен: он улыбается.

***

— Всё в порядке? У… нас? — А сам как считаешь? Он задавал тот же вопрос в тюрьме. За неделю до суда. Наруто наведывался бы и чаще, да текущие задания не оставляли много свободного времени. Узумаки был как на иголках. Саске не видел жалости. Искреннее сочувствие, а ещё пекущую ярость. Они обязаны тебя оправдать. Это же абсурд. Не изводи себя понапрасну, ладно? Ты сделал всё, что мог. И даже больше. Ты в порядке, Саске? Мне стало легче. А мы… в порядке? Мы будем. Обязательно. Я тебе обещаю. Хорошо. — Ты бы сказал мне, если бы что-то было не так? — Да. Наруто мнётся, словно не знает, как объяснить. — Мне нравится, когда ты такой. — Какой? — Не колючий. — Эксклюзивное предложение, Узумаки. Цени. — Засранец. Наруто меняет позу так, чтобы устроить голову у него на коленях. Он перекатывает длинную травинку во рту. Хмурится. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Так надо. — Да не дурак я. Просто я… чёрт, что ж так сложно... Никакие книжки, которые штудировал Сай, не спасут. Я буду скучать. Фух. Сказал. Я не умею. Все эти чувства… Тебя не было так долго, я искал, я хотел догнать. Вот только что бы я сказал? Ты друг? Да, это правда. Ты мой друг. Самый лучший. Но при этом ты — куда больше. Ты имеешь право сердиться, но я не нарочно… Мне не с кем было обсудить. Старик Джирайя был на своей волне, да и я... Ты принадлежал лишь мне. Нет, не так. Я понял. Нет, погоди. Когда мы сражались с Пейном, Хината призналась мне в любви, Саске. А я не придал значения, потому что был ты. Жил в постоянном страхе, что не успею, ты погубишь себя, так и не услышав, что я… Ты друг, да. Но я хочу всего. С тобой. Ты часть меня. Не берусь судить, лучшая или худшая. Но без тебя я существую наполовину. Саске? Ты… Я чувствую то же, Наруто. — Возвращайся скорее. Я не давлю, но… — Если задержусь, напишу тебе. Наруто привстаёт. — Можно тебя поцеловать? — Идиот. Саске целует сам. Всё проясняется тут же. Его дом — не Коноха. Его дом — там, где Наруто.

***

До деревни — всего ничего. Он осматривает рану на животе. Кровотечение вроде не очень сильное. Концентрирует чакру в пальцах и прижигает немного. Позволит ему продержаться. Хвост скинуть долго не получалось. Не просчитал риски. Дело, порученное ему Хатаке, он выполнил чисто. За ним увязалось четверо шиноби-наёмников. Он не собирался драться, не видел смысла подставляться неизвестно ради чего. Солнце жарит немилосердно. Он, сцепив зубы, встаёт. Скорость упадёт, но он должен успеть ещё до заката.

***

— Какаши-сенсей, — обращается Наруто по привычке, забив на формальности, — оставьте нас. — Заскочу к Шикамару. — Хатаке едва заметно покачивает головой. Саске знает, что это значит. Что-то среднее между: «Опять вы за своё» и «Разбирайтесь, как хотите, мне и так проблем хватает». — Он как раз просил зайти к нему. Наруто улыбается. А потом поворачивается к Саске и пышет злостью. Ну всё, сейчас начнётся, и он выслушает о себе всё, что накопилось у Узумаки. Вздыхает, готовясь к лавине ругательств и претензий. Воздух кончается в лёгких, когда чувствует его руки на спине, а губы — на плече. Наруто обнимает крепко и шепчет: — Какого чёрта, Учиха? Саске не понимает, чего тот ждёт от него. Саске ничего не понимает. — Я не хотел тебя тревожить. — Ты точно кретин, — с улыбкой отвечает Узумаки, убирая волосы с шеи. — Отросли... — замечает изумлённо. — Неровные... будто рваные. — Пытался подровнять кунаем, но, видимо, этот фокус способна проворачивать лишь Сакура, — неловко шутит. Он и забыл, что умеет острить. — Послушай, я действительно надеялся, что тебе не доложат. Ты не злишься? Почему-то важно услышать. Наруто не отвечает. Носом ведёт по его шее. Щекотно. Чертовски приятно. — Идём домой, Саске.

***

Наруто деловито раскладывает бинт и заживляющую мазь на столе. Смахивает отросшую чёлку — без протектора она мешает, лезет в глаза. — Сакура-чан настояла на том, чтобы менять повязки регулярно. Иначе заживать будет долго. У него такой воинственный вид, как будто одно слово против — и раздастся вой расенгана, а куча теневых клонов поколотит для профилактики. — Я и не собирался отмахиваться. Лучше так, чем отлёживаться в палате. Надоело. — Да, там скукотища смертная. Падай на диван. Так удобнее будет. Наруто снимает старые бинты, они отстают неохотно; присохшая к ним кровь усложняет процесс. — Потерпи. — Не страшно. Он почти не задевает голую кожу. Не хочет доставлять лишних неудобств. Осторожничает. Переживает, как бы не сделать ещё больнее. Пальцы Наруто подрагивают. — Ну… Вроде оно. — Всё замечательно. На лице Узумаки отчётливо читается облегчение. Он вытирает вспотевшие ладони о штаны. Нервничает? С чего вдруг?

***

Худшее в Конохе — невозможность посидеть спокойно, не встретив при этом старых знакомых. Наруто уплетает рамен и, наверное, не слышит. Зато Саске — очень даже. Шепотки, тихие возражения. Они о чём-то спорят. Ему это надоедает. Он встречается взглядом с Яманакой, и она, перемывавшая ему кости ещё пять секунд назад, лучезарно улыбается. Фальшивка. — Вы не возражаете, если мы присоединимся? — щебечет она всё с той же приторной улыбкой. Наруто замечает стоящих за ней Кибу, Чоджи и Шикамару. — Конечно! — выпаливает он. Косится на него, вспомнив, что не один. Саске кивает. Ему по большому счёту нет никакого дела. Ребята делают заказ. Им неуютно. Забавно. Они столь рьяно защищали Наруто во время войны, просили того держаться от него подальше, руководствуясь исключительно благими побуждениями. Потерпели полное поражение. Потому что он здесь. Всех собравшихся, кроме, быть может, Нары, флегматичного и слегка отстранённого, не устраивает то, что Наруто не один. Беседа не клеится. Ему претит этот цирк. Он сжимает пальцы Наруто. Тот даже не дёргается. Смотрит спокойно. Ино таращится на них так, словно на стол выползла змея, не меньше. — Я пойду. — Но… — Всё нормально. Я буду дома. Он встаёт из-за стола. И тут Кибу прорывает. — Дома? Значит, это правда, Учиха? Вы живёте вместе? Чоджи жуёт рёбрышки и делает вид, что он тут ни при чём. Ино застыла как каменное изваяние. Шикамару щёлкает зажигалкой и закуривает с тяжёлым вздохом. Наруто бледнеет и поджимает губы. Внешне, наверное, не особо заметно, но Саске чувствует: ещё немного — и он взорвётся. Что зацепило его так сильно? Вопрос? Бестактность? То, что они до сих пор не смирились? Он кладёт руку ему на плечо. Кожу жжёт от горячей чакры. Пускает свою, остужая его. — Да, это правда, — отвечает холодно. — Не вижу ни единой причины, по которой тебя должно это заботить. Инузука скалится и глухо рычит. Под стать своему питомцу. Наруто шепчет тихо-тихо: — Саске. Гладит руку, затянутую в перчатку. В благодарность. — Не волнуйся, усуратонкачи. У меня просто хватает смелости признать, что я здесь лишний. Не стану портить вечер. Я никуда не денусь. — Хорошо.

***

— Опять читаешь что-то заумное? Саске откладывает свиток, на который наткнулся в архивах; его жажда узнать побольше о своём клане и попробовать отделить зёрна от плевел граничила с мазохизмом, но он ничего не мог с собой поделать. — Ерунда. Длинные тексты помогали отвлечься. — Ты рано. Наруто чешет в затылке. У него поникший вид. — Шика слился первым, Киба психовал на ровном месте. А мне чё там торчать? — Ты в норме? — Да, конечно. Сейчас в душ, зубы почищу и спать. Он буквально испаряется — Саске не успевает моргнуть. Шум воды не настораживает. Поначалу. А вот через двадцать минут — очень даже. Узумаки всегда относился к подобного рода процедурам практично. Проводил в ванной ровно столько времени, сколько нужно, ни больше и ни меньше. Возможно, в горячих источниках ещё был бы смысл расслабиться и потерять счёт времени. Интуиция кричит: что-то не так. Саске ступает бесшумно. Сердце колотится, как перед схваткой с сильным противником. — Наруто. Ноль реакции. Он нажимает на дверную ручку — Наруто жил один всю жизнь и даже сейчас не выработал привычку запираться изнутри. Щелчок. Узумаки сидит в ванне, а сверху долбит вода. До Саске долетают ледяные брызги. Губы у Наруто не синеют, чакра Курамы наверняка греет. Защищает. И именно это мешает. — Совсем рехнулся, — вздыхает он и закручивает кран. Касается его плеча, пробует приподнять. Наруто вздрагивает. Сопротивляется. Это точно он, но в то же время кто-то абсолютно чужой. Саске не понимает. Грубая сила — такой себе выход, но ничего лучше не приходит на ум. Он борется с Наруто, насколько ему позволяет маневрировать одна рука и сместившийся центр тяжести. Узумаки возится, извивается. Они мутузят друг друга легонько, как дети. Саске усаживает Наруто на пол, с него вода стекает в лужицы и его одежду мочит тоже. Бортик ванны противно упирается в спину. — Перестань, — просит тихо. — Нару, пожалуйста. Прекрати. Убирает слипшиеся от влаги волосы со лба и наконец видит его глаза. Наруто плачет. Слёзы всё льются и льются, белки воспалены, его трясёт — не от озноба. От эмоций. Мир раскалывается на части. Наруто, смешливый, солнечный, крикливый придурок, рыдает взахлёб и не знает, как справиться с истерикой. — Эй… Что случилось? Они одолели Мадару, Обито, Кагую, развеяли вечную иллюзию. Они спасли мир, а Саске не представляет, как поступить, чтобы ему стало легче. Беспомощность накатывает волной. Это нечестно — напоминать ему о событиях двухлетней давности, но выбора нет. — Посмотри на меня, — мягко произносит он и сглатывает скопившуюся во рту слюну. Гладит его шрамы на щеке. — Ты говорил тогда, на рассвете… Что чувствуешь мою боль, как свою. Так вот, для меня это в той же степени верно. Ничего не изменилось. Тебе больно, я знаю. Не молчи. Наруто жмурится, а потом Саске слышит всхлип. Оглушающе громкий. Он утыкается лбом ему в грудь. — Почему… Почему им так сложно принять, что ты… Всё это притворство ничего не стоит, потому что они уверены, что я не в себе, что ты обманываешь меня, а я… я просто… мне так мерзко, что они не хотят… не понимают… Самые умные, ха. Его речь не то чтобы связная, но коротких фраз, перемежающихся булькающими звуками, достаточно, чтобы уловить суть. — Мне наплевать, что они думают. — Но мне нет. Я думал, что могу переступить, но… Они же друзья, так почему?.. Почему, Саске? Наруто оплетает его руками. Он ёжится — тело запоздало реагирует на стресс. Он обязан сказать ему правду. Неприятную, неудобную, но всё же правду. Ту, что ужалит и без того ранимого Узумаки. Он выбирает наиболее нейтральную формулировку, которая не особо перечёркивает реальное положение вещей. — Потому что они не знают меня. И я не хочу, чтобы они узнавали, понимаешь? Мне не нужно это. Мне всё равно. Главное, что думаешь ты. Всегда. Открываться ему — словно снимать с себя кожу. Внутренности горят, живот сводит спазмом, а в горле ком. Но они поклялись. Пообещали, что научатся на своих ошибках. — Ты мне так дорог, Учиха, — шелестит Наруто еле слышно. — Ты… самый лучший. Больно. Слушать его откровения сейчас, когда он, голый, измученный, ищет в нём защиту, поддержку, невыносимо. Саске тащит его в спальню. Вытирает полотенцем и накрывает пледом. Наруто вырубается моментально.

***

Он не смыкает глаз до утра — стоило только прилечь, как настигали кошмары. Зато Узумаки дрых, посапывая, без задних ног. Хоть кто-то из них выспится. Он так и не научился отделять счастливые воспоминания от боли. Они переплелись столь тесно, что вовек не распутать. Однако его рациональная часть не может не признать: до резни у него были чёткие ориентиры. Разбил коленку — брат вылечит, тревожит безразличие со стороны отца — мама всегда выслушает, вкусно накормит и даст совет. У мамы была тёплая улыбка, а в глазах мелькали задорные искорки. Интересно, что бы она сказала сейчас? Она бы гордилась? Была бы разочарована тем, каким он стал? Приняла бы Наруто? Ему хочется верить, что они бы поладили. Потому что среди хаоса, среди разрухи и непостоянства одно неизменно — сердце всё ещё бьётся неравнодушно, когда знакомая светлая макушка маячит на горизонте. Когда он был маленьким, мечтал о том, что добьётся признания отца, допрыгнет до Итачи. Представлял, как они вместе пойдут на миссии, а мама встретит обедом и добрыми словами, когда они, уставшие, вернутся домой. В семье был его смысл. — Доброе утро. Он моргает. Сколько времени прошло? За окном уже вовсю светит солнце, птички на ветках чирикают о своём. Жители деревни снуют по улочкам, торопятся по делам. Наруто делает себе крепкий чай и достаёт хлопья с молоком. Садится напротив. — По поводу вчерашнего… Саске, я…. — Не надо. Ничего не объясняй и не извиняйся. Ты не должен. Узумаки качает головой. Кладёт ладонь поверх его. — Спасибо. В груди теплеет.

***

— Что такое, Учиха? Витаешь в облаках? Вот же говнюк. Они тренируются на полигоне. Наруто прокачал свои фирменные техники, развил скорость. Саске нужно время, чтобы подстроиться под него. Он складывает печати одной рукой (переучивался очень долго) и запускает в клонов катоном. Раздаётся характерный звук. Клоны лопаются, а Наруто бежит вперёд и хохочет, несносный. Скрывается в листве. Языки пламени лижут землю там, где спрятался Узумаки. — Эй! Вот зачем сразу огнём? — Тебя забыл спросить, как мне атаковать. Наруто выпускает клонов снова. Обманка. А сам запрыгивает на него сзади. — Хочешь обычной драки? — А что, теме, слабо? — Ну почему же. Он ускользает из крепкой хватки и встаёт на ноги. Когда-то они прикрывались соперничеством. Провоцировали друг друга, злились, огрызались, хотя всего лишь искали признания. Наруто подмигивает. — Как в старые добрые, да? Кажется, он думает о том же. Нет, как раньше, уже не получится. Сейчас для них спарринг не более чем игра. — Я надеру тебе задницу, Саске. Он хмыкает. — Мечтай.

***

Целоваться начинают ещё на пороге. Саске не помнит, кто потянулся первым. Его никогда не прельщала эта часть жизни — отношения, влюблённости, секс. У него была только месть. Он, разумеется, замечал интерес со стороны Сакуры, девчонок из Академии, той же Карин. Игнорировал очевидное, шёл к цели, не отвлекаясь на ерунду. — Саске… — хрипит Наруто ему в шею. — Я не знаю, что делать. Узумаки горячий, как раскалённые угли. Ладони забираются под майку. Жарко. Он замирает, ожидая реакции. — Я тоже не знаю. Давай попробуем. Вместе. — Ты уверен? Едва контролирует себя от возбуждения, но не напирает. Спрашивает у него, готовый отступить в любой момент. Откуда он такой взялся? И вроде бы ничего не изменилось: он в сексе не то чтобы заинтересован, но от мысли, что он может узнать Наруто с этой стороны, кружится голова. — Да. Наруто прикусывает его шею и зализывает тут же. Зверёныш. Спотыкаясь, идут в спальню по наитию, чудом ничего не сбивая. Не отрываются друг от друга, прижимаются ещё ближе. Горячие пальцы очерчивают шрам на животе. Прошивает разряд вдоль позвоночника. Слишком сильно. Слишком много. Так много его. — Я так долго думал… Саске, я… Когда ты вернулся, я шарахался, потому что так сильно хотел. Не знал, как ты отнесёшься, и… Он всё болтает. Его не заткнуть, когда психует и накручивает себя. — Помолчи. Впивается в губы и опрокидывает Наруто на спину. Нависает сверху. Срабатывает. Узумаки не произносит ни слова, позволяя ему всё. Следит помутневшим взглядом за тем, как Саске медленно раздевает их обоих. Обычные действия помогают не свихнуться. Он тянет за штанину. Не поддаётся. Дёргает сильнее. — Саске. — Я попросил лежать смирно. Одной рукой неудобно, но ему всё равно. Хочет сам. В голове шумит, кожу покалывает. Он уже видел Наруто обнажённым, но тогда его заботило лишь то, как бы поскорее привести его в чувство. Теперь он может рассмотреть. Широкие плечи, линию ключиц. Он носит подвеску, которую ему подарила Цунаде, не снимая. Так важна? Впрочем, иначе бы не таскал постоянно. Наруто быстро смекает, что рот на замке не означает, что он и руки должен держать при себе. Изучает с не меньшим энтузиазмом. Подушечками скользит по шраму на левой лопатке. — Это… — Упал на тренировке в девять. — Было больно? Глупый вопрос. Они с детства привыкли к боли. Терпят, отодвигают её на второй план, фокусируются на том, что сделать должно. Выполнить миссию. Обезвредить врага. Наруто пользуется его замешательством и меняет их местами. Устраивается на его бёдрах, продолжая рассматривать следы от ран — у каждого шиноби их уйма, случаев хватит на иллюстрированное медицинское пособие. А потом выдыхает, собрав волю в кулак: — Ты красивый. Саске улыбается. Наруто расслабляется, когда осознаёт, что комплимент не воспринят в штыки. — Как мы докатились до этого, а? — посмеивается Наруто. Мог ли он представить, что шебутной мальчишка, корчивший рожи, дразнивший всех вокруг, доводивший взрослых до белого каления своими проделками, станет так важен? Что его захочется целовать, обнимать и даже больше. Дарить ему удовольствие, потому что он заслуживает этого, как никто другой. Самый храбрый и добрый. Родной. — Понятия не имею. Но это правильно, разве нет? — Да. Наруто ложится на него, не боясь придавить. Его член оставляет влажные следы на животе Саске. — Учиха, ты… чокнуться можно, какой ты… — Какой? — Не подберу слов. Башню срывает от тебя. — Тогда смелее. Перед глазами лопаются фейерверки, когда Наруто смыкает пальцы на его члене и целует, прикусывая нижнюю губу. Целует жадно и мокро, а Саске плывёт. Так хорошо не думать. В голове пусто. Ничего, кроме всеобъемлющего наслаждения. Ничего, кроме Наруто.

***

— Что-то не так? Ты колотишь ложкой о стенки чашки так, будто она тебя смертельно обидела. Какаши ждёт ответа. После его возвращения в деревню они обсуждали дальнейшие планы Саске. — Пойдём со мной. Наруто хлопает глазами, ну чисто только проснувшийся совёнок. Саске ждёт, пока он поймёт сам. — Но ты… Я не знаю, что сказать. Я… Коноха… А как же? Он сбит с толку. Неудивительно, что он растерян и озадачен. Деревня для него — дом. Несмотря ни на что, он защищает её, он любит сюда возвращаться. — Если хочешь. Если нет, я пойму. Я не настаиваю. Решать тебе.

***

Ястреб садится ему на запястье. Он разворачивает послание. «Буду в селении, которое граничит с Деревней Скрытых Долин, через три дня. Дождись меня, ладно?» Саске улыбается. У него по-прежнему не почерк, а жуткие каракули.