Алый кошмар

Музыка становится тише. Яркие всполохи прожекторов, мягко, но настойчиво внушающие публике ощущение совершенно иной реальности, резко и обрывисто гаснут, роняя зал в глубокую непроглядную темноту. На мягких, обитых бархатом стенах, повисает взволнованное молчание. Пропитанное ожиданием, оно томительно наполняет собой густой смог алкогольно-сигаретного воздуха, крепко сжимая его за горло до тех пор, пока багровый свет не выводит на всеобщее обозрение зеркальный металлический шест с тёмным силуэтом впереди него. Красные, как и струящиеся из пола огни света глаза с явным нежеланием сверивают публику полуприкрытым взглядом. Их обладатель какое-то время стоит на сцене неподвижно. Все отведённые ему секунды, он тщетно пытается успокоить фантомные удары давно небьющегося сердца, беззвучно повторяя про себя одну и туже фразу, успевшую стать для своего обладателя чем-то вроде ритуальной молитвы: «Ты справишься, Энджел. Это только работа. Работа, которая приносит тебе деньги. Не принимай всё близко к сердцу. Просто смирись и дай зрителю то, чего он так хочет. Это только работа…». И так постоянно. Во всяком случае до тех пор, пока зал вновь не начнёт наполнять музыка. В этот момент, всё ещё неясный, но хорошо знакомый присутствующим силуэт невольно сдастся и выдохнет. Шесть рук, плавно скользящих пальцами по холодному металлу шеста, решительно перехватят собой вытянутую конструкцию и оторвут стоящую возле него фигуру от земли. В ту же секунду ослепительные круги, погасших накануне светодиодов, ослепительно вспыхнут и, сгруппировавшись в один большой общий поток, озарят собой главную звезду сегодняшней программы — Энджела Даста. Стройного, невероятно пластичного и гибкого в своём сценическом образе демона-паука, замеревшего в воздухе с одной единственной целью: позволить собравшимся как следует рассмотреть свой откровенный наряд. Оценить узкий топ, присвистнуть, заметив кожаные шорты, плотно облегающие стройные ноги и насладиться смелой улыбкой, той самой, которую мог позволить себе только по-настоящему знающий себе цену демон, вроде него. Подобная комбинация разврата в одежде и откровенной пошлости на лице страшно нравилась зрителям. Она словно в наглую заявляла им: «Да, я танцую на шесте, но вы смотрите на меня, истекая слюной, и платите за это деньги! Ну и кто из нас отброс общества?». В общем, для всех присутствующих Энджел был чем-то вроде местной легенды, эталона уверенности в себе и примера для подражания у прочих, менее решительных работников. Однако, никто из присутствующих даже не догадывался о том, что надменная улыбка на лице демона-паука была не более чем защитной реакцией. И, как любая защита, она, в свою очередь, имела свойство давать слабину, стоило только её обладателю встретиться взглядом с хозяином данного заведения. Этот взгляд Энджел ловил на себе постоянно. Выцеплял из сотни прочих. И никакие очки с золотой оправой и неоново-розовыми стёклами не могли утаить за собой это пробирающее до костей сияние. Валентино любил наблюдать за выступлениями своих работников. Особенно сильно ему нравилось смотреть за Энджелом. За тем, как порочно демон-паук выгибает спину, разводя руками собственные бёдра, за тем, как он искушённо перебирает пальцами края кожаных шорт, манящим движением задирая их всё выше, за тем с каким изяществом перемещается по сцене, с какой лёгкостью выполняет сложные акробатические элементы на шесте. Разумеется, Валентино привлекала не только пластика танцора. Холодное и отстранённое отношение Энджела к собственному благодетелю, будоражило прогнившее вседозволенностью сознание сутенёра, куда больше любой, даже самой вульгарной фантазии. Прочие работники были готовы пищать от восторга, стоило только Валентино предложить им весело провести с собой время, но Энджел… нет, он не отказывался. Деньги в этом мире решали многие вопросы, но даже они не были способны повлиять на то, каким тусклым и безучастным взглядом демон-паук смотрел на своего обладателя всякий раз, когда они оставались наедине. А ведь Валентино определённо хотел видеть в этом взгляде обожание. Абсолютное, всепоглощающее, полное и бесконтрольное. Пускай, идеальное тело Даста уже давно принадлежало ему целиком и полностью, далёкое сознание, очаровавшего публику демона-паука, всё ещё было ему неподвластно, и одна только мысль об этом сводила Валентино с ума… Между-тем, выступление неизбежно приближалось к своему завершению. Хаотичные метания светодиодов постепенно сходили на нет. Яркий свет в зале медленно угасал и, нисколько не запыхавшийся Энджел Даст, предчувствующий этот финал, вдруг в самый последний раз оседлал ногами зеркальный шест, финально сдёргивая с объёмной груди тонкую полоску топика прежде, чем пропасть в темноте окончательно. *** Зайдя в личную гримёрку уже после выступления, устало плюхнувшись на высокий стул и, уронив тяжёлую голову на руки, выжатый, как никогда раньше Энджел твёрдо решил, что остаток своей загробной жизни он проведёт именно в этом положении и никак иначе. Правда, всего несколько секунд спустя, демон-паук уже нехотя поднял голову обратно, принимаясь разглядывать собственное отражение в зеркале напротив. Изучил до неузнаваемости искажённые глаза, жирно подведённые чёрным карандашом, ткнул пальцем в густой слой кремовой пудры, умело скрывавшей за собой красноту проступившего от нагрузок румянца и тотчас недовольно скривил тонкие губы, выразив явное презрение к самому себе. Глядя в зеркало, Энджел всячески старался уловить в нём проблески той дорогой жизни, к которой он так стремился. Однако, вместо ожидаемой роскоши, демон-паук наблюдал лишь деструктивную манеру выживания, неизбежно толкавшую его на край пропасти. И об этом он мечтал? Наверное об этом, раз он всё ещё был здесь. Хотя, куда ему было идти, если не сюда… — Хорошо поработал, Дасти, — внезапно оказавшийся за спиной Энджела Валентино в одну секунду вывел сидящего на высоком стуле альбиноса из задумчивого транса, вынуждая его вздрогнуть и обернуться. — Вэл? Как ты… — точёный подбородок Энджела, цепко подхваченный и вздёрнутый большим и указательным пальцами сутенёра, оборвал говорившего на середине фразы. — Любимчик публики, ты как никто другой знаешь, чего от тебя хотят эти погрязшие в пороках души. Наверняка поэтому я и вынужден платить тебе такие деньги, — красные глаза нависшего над Энджелом демона неотрывно изучали чужой взгляд узкими немигающими полосками. — Кстати, как ты смотришь на то, чтобы поработать ещё немного? — вторая пара рук сутенёра, мягко опустившаяся на беззащитно открытые плечи Энджела, ощутимо сжала их своими острыми когтями. Чувствуя саднящую резь, демон-паук недовольно поморщился. — Больно… — Но ты же любишь боль, Дасти? Кто, как не я, в курсе о том, каким эротичным становится твой голосок в моменты, когда ты просишь клиентов ударить тебя посильнее? Защитная реакция Энджела, яростно вопившая ему бросить какую-нибудь колкость в ответ, была решительно загнана своим обладателем в самый дальний уголок сознания. Всё же Энджел был далеко не идиот, чтобы острить с Валентино. Он вообще предпочитал держаться от сутенёра подальше, считая, что оставаясь с ним, имеет огромные шансы сгореть, как мотылёк на костре. — Я просто отрабатываю свои деньги… — Но я тоже плачу тебе деньги, Дасти. — Ты другое! В чём смысл притворяться рядом с тобой, если мы оба знаем, что всё это неправда?! Услышав подобного рода заявление, Валентино удивлённо вскинул брови. — Что на тебя нашло? Осознав случившееся, Энджел испуганно встрепенулся, отводя глаза в сторону. — А… э… прости, сам не знаю, секундное замешательство… — О-о, Дасти, — сутенёр наставительным движением убрал чёлку со лба демона-паука. — Смысл подобных игр заключается вовсе не в неведение клиентом о твоих истинных чувствах, а в умении состроить настолько довольную мордашку, чтобы ни один из них не смог заметить твоей фальши. Удивительно, что я должен повторять тебе настолько простую истину. Энджел продолжал ковырять взглядом гладкую стену напротив. — И кого я должен изображать перед тобой сегодня? Мелкого подчинённого? Униженного пленника… — Возлюбленного. — Кого? — ошарашенно-севший голос альбиноса вывел на губах сутенёра довольную усмешку. — Ты ведь услышал? — говоря это, Валентино уже неспешно опустился в широкое кресло, удобно расположенное прямо напротив будуарного столика с подсветкой. — Услышал, но… — демон-паук не договорил, запнувшись на очередном слове. — Просто обычно ты просишь другое! — Но я ведь должен убедиться в том, что ты можешь справиться с любой ролью? — в зубах говорившего коротким язычком пламени вспыхнула сигарета, чей багровый дым мгновенно наполнил собой всё небольшое помещение гримёрки. — Ну же, Дасти, сыграй со мной в любовь. Ты ведь профи, не так ли? Ощущая на себе явное присутствие чужого влияния, Демон-паук опустил голову. Напрочь сбитый с толку, он всё пытался понять, с чего вдруг этому красноглазому таракану приспичило требовать от него подобное. Возлюбленные? Сыграть в любовь? Что за лажа? Однако, в чём-то Валентино был прав. Энджел действительно был профессионалом своего дела и, как профессионал, он просто не мог позволить себе давать заднюю перед собственным боссом. Хотя, тут уж как посмотреть… Подойдя ближе к широко рассевшемуся на кресле сутенёру, весь как будто переменившийся в лице и движениях Энджел одним непринуждённым взмахом перекинул стройную ногу через чужие колени, опускаясь на них и подаваясь вперёд к застывшему от неожиданности Валентино всем корпусом. — О, Вэл, я так устал от всего этого… ты даже не представляешь, как я рад, что ты заглянул ко мне сегодня. Знаешь, я невероятно скучал по тебе всё это время. По твоему взгляду… по твоим прикосновениям… — бархатный голос демона-паука, елейно скользнувший в чужую голову своим мелодичным звучанием, мгновенно развеял всю напряжённую атмосферу, ловко переводя её на совершенно иной лад. — Наверное, это звучит так глупо… прости, я постоянно говорю одно и тоже, но я просто не могу сдерживать это в себе… — шесть пущенных в дело рук, чувственно сжали собой напряжённые плечи сутенёра, обвили его талию, мягко обхватили лицо, проводя большими пальцами по щекам. — Я люблю тебя, Вэл, правда… очень сильно… — хриплый шёпот Энджела, мерно затихающий после каждого слова, казался Валентино чем-то невероятным. — Неужели? Услышав короткий смешок, демон-паук в тот же миг ухватился руками за поля чужой цилиндрической шляпы, обиженным рывком притягивая её обладателя ближе к себе. — Когда ты говоришь подобное, мне начинает казаться, что я тебе совершенно безразличен! — И как я могу доказать обратное? — Валентино предвкушающе выпустил изо рта красное облачко дыма. — Коснись меня. Ладони сутенёра с готовностью сжали собой сразу несколько, хорошо известных им чувствительных мест на теле Энджела. Ломано изогнувшись, альбинос в ту же секунду стиснул пальцами меховой воротник чужого пальто, теряя всякую возможность контролировать собственный голос. — Не… — Здесь? — Н-нежнее… Сделав более глубокую затяжку, Валентино вмиг ослабил напор собственных прикосновений. Реакция Энджела вдруг показалась ему ужасно милой. Настолько, что сутенёру даже захотелось подыграть этому спектаклю. Поверить в то, что всё могло быть по настоящему… — Вот так? — пальцы говорившего без какого-либо сопротивления развели бёдра демона-паука шире, принимаясь выводить на их внутренней поверхности лёгкие пытливые узоры. — Да-а… Ноги альбиноса мелко задрожали. — Может, ты сам хочешь направить меня? — сутенёр заискивающим движением прошёлся ладонью вдоль плотно стянутой ткани кожаных шорт. Чувствуя это, Энджел только вынужденно кивнул, подаваясь навстречу новому прикосновению. — И что мне сделать? — Если ты вставишь палец… — демон-паук резко замолчал, ощущая в себе глубину чужого проникновения. — И? — И н-надавишь… — Энджел согнулся вперёд, роняя взмокший от напряжения лоб на твёрдую грудь Валентино, уверенно продолжающего растягивать его тело изнутри. — Что-нибудь ещё? Видеть Энджела в подобном состоянии было для его босса сплошным удовольствием. Мягкий и покорный… и почему он всегда не мог оставаться таким? — Подож… — Может, так? — Нет… Вэл… с-стой… Альбинос судорожно забился в чужих объятиях. Две руки сутенёра всё так же продолжали наглаживать его бёдра снаружи, третья рука постепенно доводила потерянное в экстазе тело до исступления изнутри, а четвёртая… когда Валентино решительно скинул тлеющую от бездействия сигарету в пепельницу на подлокотнике, положив освободившуюся конечность на пах демона-паука, Энджела прошибло настолько оглушительным разрядом, что терпеть больше стало просто невыносимо. Демон-паук дёрнулся, бесконтрольно откинулся назад, зажмурив глаза и тотчас несдержанно кончил, погружаясь сознанием во что-то яркое и до безумия светлое. Осознав это, Сутенёр осторожно вынул пальцы из напряжённо пульсирующего отверстия альбиноса, успокаивающим жестом целуя демона-паука куда-то в висок. — Понравилось? Энджел молчал, бездумно наблюдая за тем, как вращается мир вокруг него. — Я же просил остановиться… — Просил, — согласно кивнул Валентино, между делом накрывая очередным поцелуем шею сидящего на нём альбиноса. — А ты… — чувствуя заботу, демон-паук лишь благодарно потёрся щекой о чужие губы. Странный порыв нежности, неожиданно взыгравший в нём, вдруг заставил Энджела обхватить и прижать голову сутенёра к собственной груди. От этого его действия глаза Валентино удивлённо расширились. Нет, подобная отдача определённо не могла быть простой игрой. Во всяком случае, сутенёру почему-то страшно хотелось на это надеяться. — Эй, Дасти… — попытка урвать заветный поцелуй звонко разбилась о мягкую ладонь, категорично выставленную Энджелом перед собственными губами. Плывущий взгляд демона-паука мгновенно вернул Валентино обратно в реальность. — Разве возлюбленным не положено целоваться? — рот говорившего сама собой осклабила широкая улыбка. Глядя на неё, Энджел лишь молча и отрицательно качнул головой. — Всё что угодно, кроме поцелуев. И всё-таки это была всего-лишь игра. — А ведь я почти поверил тебе, Дасти. Жаль только, что эта роль оказалась не под силу даже такому профессионалу, как ты. Багровый дым от вернувшейся в руку Валентино сигареты, сводил демона-паука с ума. — Тоже мне игра… — альбинос презрительно фыркнул, сдувая с лица взмокшую от напряжения чёлку. — Сутенёр и проститутка, по уши влюблённые друг в друга. Как глупо… не знай я тебя, ещё подумал бы, что ты действительно втрескался… Оба замолчали. Стеклянные глаза Энджела, даже будучи направленными прямиком на Валентино не видели перед собой ничего, кроме удушающе-красной пелены. Возможно, именно поэтому демон-паук так и не понял, в какой момент странный настрой его босса вдруг сменился привычной для него жестокостью. — Да уж, действительно глупо. Зачем сутенёру влюбляться в проститутку, когда он может просто взять и использовать её по назначению, не так ли? В следующее мгновение Энджел уже оказался прижатым к шершавой поверхности собственного стола. Грубое проникновение чужой плоти в его расслабленное тело болезненным наслаждением разлилось по всем нервным окончаниям демона-паука, пронзая и сковывая их очередной удушающей волной. Однако, к этому моменту Энджел был уже слишком далёк от реальности, чтобы хоть как-то реагировать на происходящее. Единственной причиной, по вине которой демон-паук всё никак не мог лишиться рассудка, был его собственный взгляд, размыто прожигающий себя и хищно нависшего над ним сутенёра, из гладкой поверхности плоского зеркала, словно говоривший ему: «Вот она, твоя жизнь, Энджел Даст. Ты можешь сколько угодно отрицать собственную никчёмность, но тебе никогда не сбежать от неё, как бы ты ни пытался, и куда бы ты не пошёл…» *** Громко и часто дыша, Энджел широко распахнул глаза, испуганно уставившись ими в чёрный потолок ночи. Очередной кошмар, на время сковавший его сонным параличом, наконец, выпустил демона-паука из своих вязких объятий, возвращая его обратно в отель. На мягкую кровать собственной комнаты, абсолютная темнота которой навязчиво заставляла альбиноса прислушиваться ко всем звукам, ужасая одной только возможностью выдать что-нибудь постороннее. Вокруг было тихо. Эту пугающе-замеревшую в воздухе тишину, нарушало, разве что, мерное похрапывание Толстого Наггетса, спящее тельце которого Энджел мгновенно поспешил прижать к себе, зарываясь в короткую шёрстку всё ещё дрожащими от страха руками.