Запретный воздух

Любить всем сердцем тяжело, когда ты понимаешь — вам быть вместе не суждено.

Мелодия хрипло звучащей музыкальной шкатулки оставляет весомый осадок в груди, неприятно прорезающий былые раны. Потрёпанная балерина с изящной пластмассовой юбкой жемчужно-розового цвета неспешно крутится в такт колыбельной. Как танцевала мама. Помнит только искры в карих глазах и ту милую ямочку при широкой улыбке, когда дарила дотоль драгоценный подарок. Однако в памяти больше ничего не осталось, кроме ностальгических воспоминаний отца и старых протёртых фотографий. Оранжевые лучи солнца пробивались сквозь непослушные листья деревьев и небольшое приоткрытое окошко, падая на шкатулку, которая как никогда прежде блистала особым магическим свечением. Она постоянно приводит в упоение беспокойство души и столь тепло согревает детством. Неожиданно тёмная дверь отворяется в комнатку, поэтому девушке приходится с громким хлопком спрятать под кровать сокровищницу и ровно присесть, поправив задравшийся подол клеточного платья. — Й-а-а! Носатая грымза злиться, мчись к ней, — невысокая худощавая напарница — Сон Чеён опирается о косяк и так лениво зевает, засовывая руки в карманы ненавистного белого передника, коим образом отвращено напоминающий школьные времена, где не по воле принуждали готовить. Сана с удивлением бормочет себе что-то под нос, лишь после припоминая о забытой прачечной. Ухватившись за распущенные волосы, она испуганно охает, неторопливо надевая сандалии на босые ноги. Предвещает могущественный рёв при котором распростёрто выпускаются противные слюни. Работа горничной в просторном двухэтажном особняке не простое дело, когда на каждом шагу вынесены настоятельные требования. Помимо уборки комнат Минатозаки зачастую приходится выполнять дополнительную работу в виде стирки, глажки одежды и даже выгуливанием прожорливой толстой кошки. Нельзя не отметить одно из главных преимуществ — служащим предоставили комнаты для жилья, поэтому и японка окончательно приняла решение переехать. Ради него. Нервный топот излюбленных старинных каблуков исходит на первом этаже, заставляя девушку дотошно сжать кулачки и впиться короткими кончиками ноготков в кожу. Сана неутешительно вздыхает, облокотившись о холодную стенку, подобно приплюснутой лепешки. Ойкнув, она молниеносно стирает отпечатавшийся след алого блеска и передвигает дверь в правую сторону, неуверенно входя в обитель кухни. Полная женщина в свободной белой рубашке и широкой длинной юбке сжала тонкие губы в недоброй улыбке, словно злорадно замышляет план унижение с не хилым наказанием. — Ми-и-илочка, — мягко лепечет миссис Фэй, звонко теребя в руках железные ключи с золотистым брелком кобры, — куда ты запропастилась? Я уж тебя заждалась. Авось думаю, не один фразеологизм не поддается твоей усе-е-ердной работе. — Прошу прощения, — в беспомощности Сана надувает щеки и сжимает за спиной пальцы, откидывая дрянные мысли о падении на голову женщины висячей люстры или того хуже, по непринуждённой случайности опрокинутого уксуса. — Голова кружилась и я на пя-ять минуточек прилегла, не то предметы применяли жутковатую д-двойственность. — Да ты что? Тебе дать таблеточку, родная? — бессовестно изображает из себя госпожой особняка и возвышает длинный нос к вершине горы Эвереста. Она остервенело шагает вперед, впритык останавливаясь около скрючившейся от неприятного запаха изо-рта Минатозаки, что отрицательно махнула головой. — Ну тогда включай второе полушарие мозга и вперёд драить прачечную до победной чистоты! Ишь задумала, раздвоение. Оставлю без зарплаты — будешь даром прислуживать нашему особняку. Нашему? Да с каких пор? В миссис Фэй кипит жила алчности и эксплуатировании чужого труда, как например, единственное, что она позволяет себе делать — голословно критиковать и сбрасывать с щелчком устарелую кожу брюзги на обворожительно честно служащую даму, когда собачий нюх учуют на горизонте хозяина. Впрочем, Сана её неистово боится, поскольку высушенный змеиный язык на шее старшей, как талисман, не предвещает уж точно доброго. — Ну чё там сказала карга облезлая? — у стеллажа с ненужными, но дорогими побрякушками её поджидала Чеён. Медленно облизывала синий чупа-чупс кисловатого вкуса, громко глотая образовавшуюся слюну. Завораживающая картина ненароком возбудила в девушке плохие мысли, от чего та замотала головой, уже подумывая всё-таки ответить на заданный вопрос. — Эх, приказала драить прачечную, — прошептала Сана, дабы лишние уши не собрали пагубную информацию из их уст. — Не замечала, она говорит умные слова не по назначению? А ещё проронила очень интересное местоимение «наше» в разговоре о доме. Она возомнила себя здешней императрицей. Расставила перед собой стопку фруктов и докучает повариху. — Камо-он, это крыска наела себе трёхслойный жир и теперь невидимая корона сжимает её самый бесполезный орган, — Чеён закатывает глаза, вновь соблазнительно облизывая и посасывая таящую во рту конфетку. — Давай замахнёмся? Мне нужно убрать у Ынхи, а сейчас будет бой Ливерпуль - Челси. Ты же знаешь, смотреть там ровно тому же, что смеяться во время промежуточных экзаменов. А я сотку поставила! Если они проиграют каждому надеру задницу! Японка совсем не удивилась всполошенному поведению подруги, готовой прыгать и метать от волнения, потому как спорт её всё, а в особенности бои, при которых сдерживать крик и отборный мат не способна. Не зря же та взялась за ежедневную уборку зала на первом этаже, где размещены четыре портативных тренажера. — Хорошо. Прежде позволь кое-что попросить? — Сана шмыгает носом, потирая шею от неловкой для неё просьбы. — У тебя есть еще ч-чупик? Ты так вкусно... ешь. — Йа-а, обижаешь, конечно есть!

***

Следуют три размеренных стука, после чего девушка прислоняет ухо к мутной двери, ведущейся в неуютный и холодный кабинет. Смело войти себе позволить не в праве, потому как отгребать жирные корки кастрюль желание совершенно не имеет. — Извините за беспокойство, я приберусь? — формальное обращение к ровеснице возводит в чуждые ощущения, однако с другой стороны общение на «ты» для неё также является чем-то невообразимым. Остановившись у узкого порога, бесшумно кладёт желтое ведёрко с шваброй на пол, потрясывая щёткой для пыли. Жёлтая местами помятая футболка развивается из-за лёгкого ветерка, облегая худую талию. Хван Ынха в неком измученном состоянии почесывает тёмные волосы, ослабляя тугой пучок. Поднимает наконец-таки истощенные от экрана монитора красноватые глаза и украдкой кивает, снимая тонкую оправу очков. Минатозаки с долей облегчения поджимает губы, надевая прозрачные перчатки. Ошеломленно осмотревшись, порядком начинает жалеть об обмене, раз никаких плюсов не примечает. Вокруг разбросанные клочки помятой бумаги и фантики явно дорогих съеденных конфет. За столом сидит тот ёмкий рубеж не позволяющий сердце стучать, а лёгким дышать. Дышать запретным воздухом. Искренняя обречённость в любви к женатому человеку затаилась глубоко в душе, вместе с закоренелой ненавистью к невинному созданию. Подавно, Сана осознает, что её чувства не приемлемы и обречены на полнейший провал, но разве назначишь заданные схемой правила? Ржавые оковы сжимают сердце до посинения, отчего становится хуже и хуже, даже если схватить ручку чемодана и навечно испариться за шумным городом. Издавна потерявшись в своих суровых убеждениях и неудовлетворённых желаниях, она затерялась в жутковатом лесу, где из-за тумана её разуму диктуют действия. Карта жизни дотоль порванная и не читаемая оставила на попечение плутоватой судьбы, поэтому зарождающая неприязнь к незапятнанной писательнице душит невыносимо горло. — Горничная, забыла... как тебя зовут? — благоговейную тишину нарушает располагающий, но в тоже время отталкивающий вялый голос. Оперевшись подбородком о ладонь, Ынха всматривается в непринужденно быстрые взмахи щёткой, словно перед ней поющий птенец, излучающий символ счастья и утраты свободы. — Минатозаки Сана, — краем глаза посматривая на дивного автора, она скоропостижно чистила скопившуюся пыль меж стенками папок в стеклянном шкафу, так как дел было непочатый край. — Я приступила к написанию новой книги, — внезапно посвящает Хван, отрешенно вырисовывая карандашом на квадратном листочке неясные записи. — Какие сюжеты для читателей тривиальные или шаблонные? Нахлынувший вопрос заставил девушку глубоко поразмыслить. Сана практически не читает в силу того, что предпочитает видеть захватывающие эмоции героев и воспринимать слухом оглушительный баритон, будто дергающие за нити слёз. — М-м, я могу ошибаться, — находясь в прострации, она случайно кусает тряпку и чешет затылок. — Разве существуют банальные истории? Даже если так, любой сюжет возможно слепить в драгоценный алмаз. Изнеможённо запустив руки в корни волос, писательница выпускает из уст утомлённый стон. Описывать великое мастерство писание можно вечно, как и сидеть перед зазывающим пустым листком, так и не написав вводную часть истории. Последние дни вдохновение посещает её крайне редко, отчего гнев всё больше нарастал даже по самым малейшим пустякам. Холодный ветерок проникает сквозь щель окошка, слегка поддевая дуновением полупрозрачные шторы. Буровато-красноватая мгла солнышка постепенно пронизывает своим магическим окрасом облака. Неспешно протирая до белоснежности подоконник, Минатозаки внезапно цепляет растерянным взором остановившегося издали господина Чона, который серьёзно о чём-то переговаривался с охраной, а затем скрылся в просторах особняка. Его мужественные и строгие черты лица отчеканивали в этой укромной тишине рьяный бит её сердца. Безумие. Как никто другой девушка хорошо знает, какую дверь он отворотит в первую очередь. Быть может, поэтому глупо и самонадеянно позволяет себе замедлиться. Хочет дождаться его. Прямо тут. И ведь совесть укромно, где-то внутри скребет сознание длинными коготками. И ведь она понимает всю пагубность своих мыслей. Только совладать в борьбе с дьяволом, нашептывавшими заклинания под ухо, не может... Звук приближающихся шагов заставляет задыхаться. Покусывая зубами щеки изнутри, Сана проклинает себя, продолжая, как ни в чём не бывало, убираться, ибо в ту же секунду ощущает всеми фибрами тело зашедшего человека. Она скучала... Чонгук подходит к удручённой жене и целует нежно в щечку. Шлейф его одеколона ударяет Минатозаки в голову, и она словно просыпается от внезапного помутнения разума. — Сана, — по телу девушки поползли ледяные мурашки и явно не от поддувающего ветра, — можешь уже отдыхать. — Да, господин Чон, — невозмутимо повинуется, когда нотки сказанного таят боль и разочарования от всего услышанного и, к сожалению, увиденного. Японка впопыхах и весьма неуклюже собирает пакет с мусором и оставшиеся моющие средства. Пожирающие мысли отнюдь не дают покоя. Она погрязла в перепутье лжи и самокопании, где пути назад нет. Там, где выбор давно уже сделан. «Мама, ты слышишь? Я же... правда хорошая? Ты не стыдишься?»

***

В дальнем горизонте полутёмную комнату освещало лунное созерцание. Непроглядный мрак горничных ничуть не пугал. Наоборот воодушевлял своим умиротворением. Лёжа на смятой кровати Сон Чеён импульсивно и вполне беспокойно потрясывала задравшимися к стене ногами. Шибко сжимая в руках когда-то приобретенную куклу Вуду, она представляла ненароком миссис Фэй. Игл у неё в запасе не было, но вероятно это дело времени. — Задушу эту толстую корову и принесу в жертву пилигримам, — ядовито шипела сквозь зубы, стараясь утихомирить учащенное дыхание. — Она припёрлась в самый важный момент матча, когда был решающий бросок и я всё пропусти-и-ила! — В очередной раз всполохнувшись, горничная гипнотизировала куклу, воплощая в фантазиях все свои скромные желания. — «Уму непостижимы, вы только взгляните, чем она занята? И вообще, что делает телефон и наушники на рабочем месте? Вы обе совсем распоясались, нам с господином Чоном стоит обсудить ваше поведение. Не много ли вам платят зарплату за такую откровенную халтуру!» Гнетущую ауру разбавил задорный хохот японки. Слушать бесподобную порадую она любила. Это явно обеим поднимало настроение. — Айгу-айгу, быстро протри стены, ты не видишь в каком они состоянии? Мне срочно нужна валерьянка! Мне срочно нужна валерьянка! — подлавливает всё также хихикающая Сана, протирая влагу под глазами. — Из-за её змеиной магии я проиграла ставку. И месть моя будет горькой, — Чеён открывает прикроватную тумбочку, засовывая куклу подальше. Изумительные своей красотой гортензии с большими яркими соцветиями и крупными листьями покоились в наполненном водой сосуде. Они были воздушны и легки. На языке цветов гортензия символизирует не только скромность, искренность и надежду, но и безоговорочную... ...преданность. К цветам Ынха относилась равнодушно, но это не мешало ей изучать их значения и посыл. Как никак необходимо расширять свой кругозор знаний, дабы написание книг проходило чувственно и плодотворно. — Ты практически не притронулась к еде, — хмуро примечает Чонгук, поглядывая украдкой на насупившуюся жену. — Детка, что-то случилось? — Аппетита совсем нет, — лениво протягивает Ынха, устало ковыряясь в салате вилкой. — Сегодня прочитала критику одного автора по поводу своей книги. Она расстраивает. — Ну же, девочка моя, критика должна приносить пользу, — Гук игриво ухмыляется, отпивая глоток терпкого алкоголя. — Если человек выделил своё время, значит книга твоя хороша и привлекла чем-то особенным. — Ты как всегда прав, — после нескольких минут раздумий Ынха ободряюще вздыхает, — Мне нужно больше работать. Крадучись Минатозаки почти полностью прислонилась к шершавой стене коридора. Сжимала в руках серебристый широкий поднос и бесстыже подслушивала разговор своих хозяев. «С ней он так нежен...» Печаль опаляла итак заблудшую где-то душу. Любовь это или симпатия она не осознавала. Знала одно, сердце впервые смаковало такие пылкие чувства. — Пс-с-с, — женский голос застаёт врасплох горничную, выуживая из безумных мечтаний. Чеён прикасается холодными пальцами плеча подруги, дабы так наконец обратила внимание. — Слушай сюда, план такой. Сейчас ты идёшь собирать всю посуду со стола. И как ни в чём не бывало роняешь тарелку или стакан, решишь сама, — монотонно нашептывает девушка, недоверчиво оглядываясь по сторонам. — В эту же секунду на шум прилетит летучая мышь. И пока она будет выворачиваться перед господином, я успею подлить ей в чай одно... очень хорошее средство, хи-хи. — Погоди, не опасно ли это? — сомнительно осекается японка, смотря на небольшой стеклянный пузырёк. — Да и мне безумно страшно, она очень сильно кричать будет. — Пф-ф, денёк посидит в туалете. Пусть спасибо скажет, что я всего лишь помогаю ей прочистить желудок. Благие намерения, — на лице Чеён заиграла хитрая ухмылка. — А ты не дрейфь, я поделюсь пачкой чупа-чупсов. Небольшой кругловатый мраморный стол покрыт благородной алой скатертью. Прожорливой кошке она явно не была по духу, раз острые коготки всё тщательно царапали ткань. К слову, Минатозаки адски недолюбливала этот один толстый комок шерсти с вечно осуждающим взором, вонючим лотком и неприятными пакостями. Умиление животное никогда не вызывало, как и её доблестная хозяйка. — Ты доедай, а я почитаю. Может муза нагрянет, — Ынха откладывает вилку, аккуратно вытирает салфеткой губы и спешно удаляется. Рьяна нарастающая тревога отбивает в сердце горничной бешеный ритм, подобно поражению электрического тока. Они наедине. — У тебя дрожат руки, — Чонгук подозрительно прищуривается и японка всем нутром ощущает строгость и грубость его тона. — Всё хорошо? — Всё в порядке, господин Чон, — показательно прокашливается и для большей убедительности выпрямляет спину. Минатозаки опускает застенчивый взгляд к полу, натыкаясь на всё также мирно покоившегося питомца. Близко придвинувшись к правому краю стола, та небрежно потягивается к бокалу, намеренно наступая на кончик волочившегося хвоста кошечки, которая следом издаёт пронзительный визг. Изобразив пугливый вид, японка откидывает в сторону бокал с жидкостью, что вдребезги разбивается о керамическую плитку. Зацепившись за подол скатерти, она намеревается упасть для пущей картины, будто теряет равновесие. Чон вовремя подрывается, одним рывком обхватывая хрупкую талию девушки и прижимая всем телом к себе. «Он не дал мне упасть...». Он приблизился к ней так близко, что ощутил её запах и жар заалевших щёк. Казалось между ними вспыхнуло непостижимое мерцание. — Говоришь всё в порядке? — Гук проводит по внутренней части щеки кончиком языка, всматриваясь в страх и смущение девчачьих глаз. — Или тебе есть, что сказать? — Господи-и-и, Боже мой! — тотчас донёсся дикий вопль миссис Фэй. Она несколько шокировано оглядела происходящее, заставляя обоих врасплох. — Где моя валерьянка? Сана моментально отскакивает, не смея поглядывать на поодаль стоящего господина. — Ой, а что это у вас происходит? — скрыть улыбку у Чеён не удается. Она безумно счастлива. План удался. И это только начало.