Трудно быть богом?

Когда болит голова, не хочется ничего. Забываешь даже хотеть, чтобы она прошла. Сил хватает только на то, чтобы открыть окно, без свежего воздуха можно загнуться совсем. Свернуться под одеялом, прячась от света, с силой намотать на палец прядь волос, то ли пережимая что-то, то ли перебивая боль болью. И не шевелиться, не открывать глаза. Просто перетерпеть несколько часов своего персонального ада. Плеча касается чья-то рука. Я понятия не имею, кто это. И мне плевать. — Уйди нахер. — Зря ты так… Я ведь могу помочь. Понимаю по голосу, кого именно послала, но сейчас мне не стыдно. — Инпу, ты бог смерти. И можешь только добить. Хотя давай. — Кто вам только историю религии в институте читал… — и касается пальцами моего затылка. — Что ты делаешь? — Извращаюсь над твоими рецепторами. Ингибирую выделение алгогенных и вазоактивных нейропептидов… И кое-что поправляю, чтоб больше не повторялось. Не мешай… дыши. В воздухе как будто становится больше кислорода. И понемногу легчает. — Спи. *** Я просыпаюсь уже после заката. В комнате почти темно; на кухне полумрак; над плитой горят цветные светодиодные лампочки — милая, бесполезная, но симпатичная деталь интерьера. Анубис сидит с ногами на крохотном диванчике боком к столу и грызёт печенье, которое я вчера испекла, пробуя новый рецепт. — Я обычный чай тоже заварил, но тебе его сейчас нельзя, — и пододвигает ко мне мою любимую кружку со странно, но приятно пахнущей голубой жидкостью. — Что это? — Настой трав. На этот раз реально из Дуата. Для закрепления эффекта. Осторожно пробую. Не могу понять, на что похоже — наверное, на земле нет таких растений. Но вкусно. — Наслаждайся. Пока не помрёшь, больше не попробуешь. — Гранатовые зёрна? — ехидно улыбаюсь. — Не надейся. — Ну-ну. И уже серьёзно: — Спасибо за мою дурную голову, Инпу. Анубис взял с тарелки очередную печеньку и сразу отложил. Прикрыл глаза, словно задумался. Та часть его души, которая была в загробном мире, взвешивала сейчас чьё-то сердце. Примерно через полторы минуты Инпу пришёл в себя, улыбнулся. Ради такого он и жил — отправлять настрадавшиеся на земле души на Поля Иалу — в оазисы Дуата. А иначе, на самом деле, бывало редко. Хороших людей на свете больше, чем плохих. — Трудно быть богом? — тихо спросила я. — А трудно быть биохимиком? Мы все делаем что умеем. Считай, что это моя профессия. — Ответственность… — Когда ты определяешь безопасность лекарственной субстанции, на тебе — не меньшая. У людей всегда был и будет надёжный тыл, каждый во что-то верит — хотя многие пытаются этого не признавать. А что делать тем, в кого мы верим? К какой высшей инстанции обращаются боги, когда им тяжело? — Кому вы молитесь? Кому поклоняетесь? — Друг другу. Только не молимся. Просто общаемся, просим, если что понадобится. А насчёт поклонения — мы, конечно, не все равны, иерархия своя есть, но… ну, блин, не поклоняешься же ты своему начальнику на работе. Анубис схрумкал ещё одно печенье и облизнулся. По манерам некоторых древних богов ооочень заметно, в каком обличьи они предпочитают проводить время. — Не люблю я поклонений. Даже со стороны людей. Но это я. Многим это нужно. Исиде, например, нравятся ритуалы. А один мой, хм, не очень хороший знакомый, вообще, специально сотворил своих, чтобы ему поклонялись. — Я догадываюсь, кто именно. — Без имён, ладно? Становится совсем темно, и Анубис включает свет. Старая энергосберегающая лампочка долго разгорается. — Я понимаю, о чём именно ты хотела спросить. Да, мы одни. Вся ответственность за тебя абсолютно всегда на тебе самом. Это сложно, но у нас и сил больше. Один мой индийский друг… он не бог, но довольно к нам близок. Он учит такому подходу своих последователей. И никого не подпускает им помогать. По мне — это жестоко. — Руководство каждый выбирает себе сам. — Наверное… О, последняя печенька. Будешь?