Символ верности

-Сальери, а что это за картина?-Моцарт лишь на минуту отвернулся и этого хватило Сальери, чтобы сыпануть яд в бокал,-Я вроде у вас такой не замечал, а? -Да, это так, дорогой Амадей-Сальери силится говорить ровно, между тем как на лбу выступили капли холодного пота,-подарок давнего знакомого. -Что ж, подарок выбран со вкусом,-Моцарт медленно оборачивается возвращаясь к теме разговора-Так вот, я говорил вам о своём реквиеме... -Моцарт, давайте выпьем. Моцарт лишь утвердительно кивает головой. Но вопреки ожиданиям Сальери, Моцарт взял не тот бокал, взял тот, что был левее. А яд был в правом. В этом был виноват сам Антонио. Он просто мог поставить бокал с ядом ближе к Моцарту, но не стал... Антонио сам не до конца понимал, что он сделал. Не хотел понимать. Ему казалось отчасти, что яд это шутка, что эти капельки безобиднее сиропа, что он не сработает и эта живучая каналья Моцарт, так же будет купаться в лучах славы, будто бы назло довольно улыбаясь после каждого концерта. Он ненавидит Моцарта, но ему тяжело в этом признаться. До недавнего времени, эта ненависть была обычным чувством соперничества за место под солнцем. Антонио с привычкой и даже неким задором относился к этому чувству. Но что-то не даёт ему соперничать, продолжать борьбу, он бы рад, но не может, а вернее не хочет. И стал ненавидеть, от бессилия, от того что не может больше бороться, что-то не даёт. Он конечно не раз думал о том что конкретно ему не даёт. И с волнением заканчивал размышления, потому что знал, но боялся признаться сам себе из-за чего, после очередного успеха Моцарта на лице появлялась улыбка. Нет, не сарказма, не ярости, не завести, а...радости? Радости за успехи Амадея. И завидя Моцарта из далека, силился убрать улыбку, но не мог. Поэтому просто убегал, как трус. Уйдя из поля зрения, нервно рвал волосы с парика, наматывал на палец, и с презрением выкидывал. Он прекрасно понимал, что успех Моцарта это не больше чем удача, ведь он не талантливей самого Сальери и если бы он постарался, то обогнал бы Амадея, но... Как представит, что вместо улыбки на лице гения будет тоска от провала, так у самого уголки губ ползут вниз. Не может, потому что не хочет. Ненавидит, потому что любит... -Ну чего же вы Сальери? Пьём! -Пьём,- после короткой паузы выдавил Сальери с резким кивком. Пусть эта жертва принесённая любви к Моцарту и его славе, закончит страдания Сальери. Прервёт сны, в которых он видит как в бешеном темпе любовной игры переплетаются: жаркие поцелуи, жадные руки, страстные вздохи. И он мечется по постели, совершенно опьянённый такими видениями, пытаясь вгляделся в лицо его ночной любовницы, но вместо прекрасной девушки, он видит перед собой такое привычное лицо Моцарта с тонкими чертами лица. Его стройное тело нависающие над Антонио, касающиеся своей кожей кожи Сальери. Он стонет, он изнывает от удовольствия, он тянется руками к любовнику, но тут же мираж исчезает, и прелестное тело с тонким станом растворяется во мраке комнаты. Будто бы говоря, «сойди с ума от своих фантазий Сальери. Ведь в реальности такого тебе не испытать» -За мой новый реквием!-снова кивок, Антонио пьёт залпом. Капля стекающая по подбородку, болезненно ужасающий огонь в глазах, улыбка Моцарта, пальцы приближающиеся к лицу. Антонио сам не помнит как подался вперёд. И вдруг поцелуй... Со вкусом вина, жгущий, терпкий, приятный. -Сальери... --Простите меня, простите! Я не мог иначе,- тяжёлый вздох- Пусть этот поцелуй будет символом верности к вам Амадей-И Сальери хоть и не хочет, всё же понимает, что это был не сироп, а значит обещание удасться сдержать-Потому что я всегда был верен вам во всём. Я даже из зависти к вашим успехам, не мог вас предать, хоть вы безропотно доверяете мне, и у меня бы это получилось. Я бы мог вас убить, но не сделал этого. Новый бокал, снова залпом, Моцарт мечет взволнованный взгляд. -Вы гений Моцарт! Вы прекрасны! Вы во всём изящны, вы...вы само изящество Моцарт. Ваши произведения слушают, вас признают великим композитором. А я кто? Влюблённый дурак, влюблённый в своего идола, в гения. Всё время отстающий на шаг. Но я готов и я уступаю вам место под солнцем, потому что мне нравится смотреть на вас, смотреть когда вы получаете радостные отклики, на вашу улыбку, когда вам аплодируют, на ваше вдохновение...Я...Я люблю вас Моцарт! Пауза. Грусть в глазах Амадея. -Но...но почему вы не сказали об этом раньше? Как глупо, я предполагал, что выигрывал, когда вы мне просто уступали. Как не понимал, что за этим соперничеством вы зарывали свой талант. Как я мог не заметить вашей обиды, Антонио. С извинениями у ног Сальери, руки на плечи и тычок губ в губы. Шуршание одежды, шёпот признаний. Требовательные пальцы срывают парик и зарываются в волосы, пахнущие мускусом, чем-то знакомым, будто бы Сальери всегда этот запах слышал. Он и во снах его преследовал. Солнце слепит глаза, сердце бешено колотится, то ли от жара страсти, то ли от яда... Сбивается дыхание, когда Моцарт нагло пальцами лезет под панталоны. Теми самыми пальцами которые гениально играют на фортепиано, которым аплодируют в зале оперы, которые каждый восторженный слушатель готов назвать золотыми, те самые пальцы теперь показывают свои в действительности искусные умения. И тело Амадея, такое же стройное как в видениях такое же как мерещилось ему ночью. Сальери с опаской подносит к нему руки боясь, что оно вновь исчезнет, но слышит лишь прерывистое от удовольствия дыхание. И руки сами скользят дальше и опускаются на бёдра и всё в точности как во сне, как в самой сокровенной мечте, которая наконец сбылась, пусть и ненадолго. Персиковые губы оставляют дорожку из поцелуев с ключиц до начала панталон и натыкаясь на препятствие, музыкальные, золотые руки, безжалостно избавляются от него. Пальцы сжимают шёлковые подушки, с губ слетают стоны, а румянец стыдливого удовольствия, сменяется бледностью. Болезненной бледностью. Оба падают на подушки, хватая ртом тягучий воздух, наполнившийся приятным запахом близости. Пальцы соприкасаются под одеялом, путаются в друг друге и складываются в замок, из тёплой руки Моцарта и холодной руки Сальери. -Антонио, я счастлив! Смеёшься? Я серьёзно! Я понял, среди славы и признаний не было обычной, самой простой и одновременно самой мудрёной любви. Ты не показывал свою любовь в то время как я не замечал своей. Знаешь любовь может быть любой, а содомия и запретная любовь всего лишь глупые предрассудки. Что делать действительно любящим друг друга людям? Я же не в борделе решил развлечься с юношей на ночь. Это грех. Но причём здесь любовь? С каких пор она относится к грехам? Грех это жить с той которую не любишь, изменять и врать про клятву святой верности. Это грех, который поощряет церковь не давая права на развод. Этого тебе Антонио не скажет никто. А что если рая нет? А я всю жизнь мучился, не был с тем кого я люблю. Нет, уж лучше меня будут жарить на сковородке черти, чем я буду в разлуке с тобой. Я люблю тебя Антонио! Не веришь? Хорошо! Боги! Ей, там! На небесах! На олимпе! Я люблю его! Я чёрт возьми люблю его! Как Зевс любил Ганимеда! Антонио, отвечай, будешь моим виночерпием? Смех, влюблённый смех. -Конечно, я... Речь оборвалась, Сальери схватился за горло. -Антонио, что с тобой?! Я принесу вина! Шелест простыни, босыми ногами по полу, плеск в стакане. -Антонио, вып... Бокал падает из рук. Сальери бледен... Сальери мёртв... А на губах застыла недосказанная фраза «Я люблю тебя Моцарт»